Без ветра не бывает волн

На берегу было не протолкнуться. Шустрые носильщики грузили на корабли бочки с припасами и порохом, тюки с товарами, коробки вещей команды. Юноши-матросы играли в кости прямо на причале, хохоча над незадачливыми противниками и громко возмущаясь собственный неудачам. — Капитан, всё готово к отплытию, — бодро доложил помощник, листая учетную книгу. Они стояли у штурвала, наблюдая за погрузкой издалека, чтобы не мешать команде. — Прошу вас, капитан, не уплывайте! — раздалось откуда-то с берега. Пронзительный женский голос перекрыл даже крики матросов. Не нужно было долго гадать, кому он принадлежит: — Уделите мне всего один… — Довольно, — зычно осадил капитан, сходя на берег по пологому трапу. Он спешил, ведь если упустить момент, она, чего доброго, начнет рассказывать о своем «деле» всей команде сразу. Крикливую госпожу звали Лань Чан, и она считалась первой красавицей в городе. Городок был маленьким, тихим, несмотря на то, что в Дунъине он считался самым близким к Поднебесной. Именно здесь останавливались корабли, следующие дальше. Поэтому местные жители не жаловались на приток денег, слухов и модных вещиц. Вот и Лань Чан выглядела как любимая дочь какого-то важного чиновника из столицы. По правде говоря, ходили слухи, что она сосватана наследнику крупного заклинательского клана, возможно даже, в сам Сяньлэ Се. Впрочем, любой, кто знал Се Ляня, знал также, что его родители просто не позволили бы сыну жениться на обывательнице из Дунъина. Шептались, что у нее был тайный роман с ним или каким-то другим заклинателем, подходящим под описание молодого и перспективного. Так или иначе Лань Чан имела большое влияние в городе. Настолько, что задержала выход торгового судна в море, не позволив выдать последние бумаги. И когда их наконец-то отдали, лично пришла чинить препятствия прямо при погрузке товаров. — Госпожа Лань, — кратко поздоровался капитан корабля. — Капитан, — расцвела в улыбке девушка. Она и впрямь была недурна, синее, как море, платье очень шло к круглому лицу с привлекательно торчащими ушами, а расшитый золотом пояс на хрупкой талии навевал легкую ностальгию. — Вы не можете уйти, не познакомившись с моим гостем! Требования госпожи Лань были просты. К ней прибыл какой-то щеголь из Поднебесной — богатый, красивый, ведущий по-настоящему праздную жизнь. Весь городишко встал на уши — даже матросы и те восхищались грацией и начитанностью неизвестного господина. Погостив вдоволь и нарушив покой целой ватаги местных девиц, этот господин хотел вернуться на родину. Видимо, чтобы вновь нарушать покой Поднебесной. Капитан ненавидел таких людей всеми фибрами души. Вернее сказать, он их презирал. Он не ходил в дом удовольствий слушать известных певиц, пока там развлекался праздный господин. Не делал визитов к людям, у которых мог с ним случайно столкнуться. Не посещал винных магазинчиков, отправляя помощников. — Я не занимаюсь частным извозом, — напомнил Лань Чан капитан. Она настаивала, чтобы именно «Великое бедствие» отвезла ее друга… кажется, куда-то на Центральную равнину. Говорили, как корабль назовешь, так он и поплывет. Это сродни имени меча у заклинателей, не так ли? Джонка «Великое бедствие» была прекрасна в сражении со стихией и при мертвом штиле. Она была духовным оружием и защитным талисманом одновременно. Сейчас, в честь сезона цветения, «Великое бедствие» обзавелась алыми, как кровь, парусами, вызывая восторженные взгляды у случайных зрителей. — Но только вы способны пройти Черные воды безо всяких проблем! — всплеснула руками Лань Чан. — Может, спросить, что ваша команда об этом думает? На это нечего было возразить. Госпожа Лань предлагала круглую сумму за своего ненаглядного гостя. Видимо, ей было ну очень важно вернуть его в целости и сохранности. Может, это и был тот самый обещанный ей наследник? В обещания заклинательских кланов верить не стоило, особенно тем, кто в их узкий круг не входит. Но говорить об этом Лань Чан…? Не обязательно. — Вы не передумаете, верно? — капитан спрятал руки за спину. Война так война. Он способен дать бой. В конце концов, он же заполучил необходимую для отплытия бумагу у проклятых бюрократов. Лучше было бы и впрямь продираться с боем, чем заниматься этой канителью. — Вы всё равно не сможете отплыть сегодня, — заметила как бы между прочим Лань Чан, небрежно открывая веер. Он был самым обычным, даже без цитаты или росписи тушью. Но капитан всё равно сжал руки в кулаки. Негоже бить людей, особенно женщин, особенно таких как Лань Чан, беззащитных и способных поднять много шума. Но иногда очень хотелось, наверное, сказывалось дурное воспитание. — Почему это? — сквозь зубы ответил капитан. — Лавка, в которой вы заказали эти свои… штуки для корабля, — она сегодня закрыта. Хозяева выполняют мой заказ. Вечером будет большой прием в честь отбытия нашего дорогого гостя. Придет весь город, нужно как следует украсить сад. А наутро вы и ваше «Бедствие» благополучно покинете наше гостеприимное общество. — Позвольте угадать — с вашим дорогим гостем на борту? Лань Чан так активно закивала, что подвески на шпильках, крест-накрест вставленных в прическу, зазвенели, кидаясь туда-сюда: — Разумеется, вы уступите ему капитанскую каюту? Это совсем ненадолго! И я удвою ваше вознаграждение. Разве это не честная сделка? Если говорить прямо, это было более чем щедро. Но плясать под чужую дудку, как глупые духи под звуки сяо… Вздохнув, капитан спросил: — Есть ли у вас еще одно приглашение на столь… грандиозное мероприятие? Лань Чан лукаво улыбнулась: — Я как раз отложила одно на непредвиденный случай! Вы не должны пропускать такое веселье, верно? Оставалось только кивнуть и принять из ее рук резную пропускную печать. На печати семьи Лань красовалась лисица с персиковым взглядом. Что ж, очень похоже на хозяйку. *** — Капитан! Вы наконец пришли, — Лань Чан лично вышла к нему прямо от ворот и тут же повела в дальние покои: — Вы должны прежде всего встретиться с ним, остальное подождет! В небольшой комнате гулял сквозняк, приподнимая занавески и шелестя бумагой на окнах. За видавшей виды ширмой в свете свечей виднелась одинокая фигура, сидящая за столиком спиной ко входу. Человек запрокинул голову и осушил чашу до дна, даже не потрудившись прикрыть рот рукавом. Когда Лань Чан почти втолкнула своего сопровождающего внутрь и захлопнула двери, человек с вином обернулся, подняв вокруг себя целый вихрь пышных локонов, прекрасный и пьянящий, как воздух в весеннем саду. Это был Ши Цинсюань. — Хэ-сюн, — ласково позвал он, кивнув так, будто они не виделись какие-то сутки, и сейчас Хэ Сюань заберет его отсыпаться в Небесные чертоги после посиделок на постоялом дворе. — Всё повторяется, не так ли? Я снова хочу покататься в твоем сампане, а ты снова безжалостно отказываешь мне. — Теперь у меня джонка, — прокашлявшись, внезапно севшим голосом ответил Хэ Сюань. — Я видел, — мечтательно протянул Ши Цинсюань, протягивая ему чарку вина, — у Се Ляня была похожая в тот раз, помнишь? Она так мне нравилась. А теперь у тебя такая же. Прокатишь меня? Ши Цинсюань обладал счастливой способностью за пару фраз становиться хозяином положения. Он вот так просто брал и делал собеседника своим другом — то при помощи лести, то используя знания или смекалку. Одни люди преклонялись перед учеными мужами, и он цитировал какие-нибудь не самые заезженные строки из классиков, ловя восторженные взгляды. Другие любили деньги и власть, и он как бы невзначай трогал дорогие подвески на поясе, поправлял длинные рукава из тончайшего шелка, показывал гуань из чистого нефрита или сияющего золота. Он был бы отличным главой клана, если подумать. Мог найти подход к любому. — Как… он? — выпалил Хэ Сюань прежде, чем понял, что невежливо начинать беседу с расспросов. Ши Цинсюань криво усмехнулся: — Неплохо. Мой брат всё еще лечится после твоего меткого удара, но он бодр и с утра до ночи учится владеть мечом левой рукой так же хорошо, как когда-то пользовался правой. Целители считают, что не так уж и много потеряно. Когда Хэ Сюань целился в Ши Цинсюаня, он закрыл глаза и позволил случаю и братским чувствам Ши Уду решить всё за него. Поэтому Ши Уду не убило, хотя серьезно ранило. Больше того, оказалось, черные воды имеют необычное свойство — они перерезали меридианы Ши Уду, которые вели к правой руке. И теперь духовная сила в ней была ему недоступна. Хэ Сюань почувствовал злорадное наслаждение, только узнав об этом. Только зачем тут Ши Цинсюань и как он нашел Хэ Сюаня? Хочет поквитаться за брата? Ведь тот теперь калека. А может и за себя? — Жалеешь, что я не убил его и лишил тебя титула главы? — осторожно начал Хэ Сюань, присаживаясь на мягкие подушки рядом. Ши Цинсюань лучезарно улыбнулся. Хэ Сюань вспомнил про правило «не смотреть в лица русалам», но поздно. Он уже пил с русалом вино за его столом, вдыхал свежий аромат его волос, напоминавший о морском бризе, и видел залом на вороте ханьфу не в цветах клана, который руки чесались поправить. Когда через пару часов Ши Цинсюань спросил: — Ты же согласен взять меня с собой через Черные воды? — Хэ Сюань не сказал ни да, ни нет. Просто наутро отвел его к причалу, как делал раньше, усадил на пустую бочку у трапа, стараясь не касаться открытой кожи. Ши Цинсюань глядел на него пьяно и радостно, и от этого водоросли плясали в черной холодной стоячей воде в груди у Хэ Сюаня. — Если ты морской монстр, то я русалка, которая его не боится, — прошептал Ши Цинсюань, уже лежа в его постели. — Никого не боится, — поправил его Хэ Сюань, укрывая одеялом. — Русалкам ничто, кроме отсечения головы мечом, не страшно. Подумав, он едва поцеловал соленый горячий лоб, прижавшись на миг губами к точке над переносицей, и… ушел спать в каюту помощника. *** На песке были волны, ракушки и Ши Цинсюань, и никогда больше Хэ Сюань не был готов смиренно терпеть песок ради всего остального. Он действительно мог пройти так называемые Черные воды — участок между Дунъином и Поднебесной с очень темной и опасной энергией, регулярно пополняемой новыми жертвами и новыми кораблями, — благодаря своим собственным черным водам. Но Ши Цинсюань нашел его не поэтому. — У меня всегда была слабость к капитанам, — сообщил он дерзко, когда проспался и вышел на палубу болтать с чайками и нашептывать ветра. Тогда Хэ Сюань только фыркнул — что взять с хмельного Ши Цинсюаня? Однако эта битва еще не завершилась. Вернее, она только-только началась. Теперь его не просто звали «поспать с собой», а настоятельно требовали, провожая ужасно двусмысленными взглядами. Цепкие любопытные пальцы раз за разом оказывались не там, где им полагалось. А нежные губы сыпали столь странными комплиментами, что даже у бледного от природы Хэ Сюаня проявлялся румянец. Атаки эти не прекращались ни днем, ни ночью, и ясно было одно: за время отсутствия Хэ Сюаня в Небесных чертогах Ши Цинсюань стал еще более невыносим, чем раньше. — Что ты делаешь? — не выдержав, спросил однажды Хэ Сюань. — Разве не понимаешь, что я мужчина? Он надеялся припугнуть Ши Цинсюаня этим намеком, но тот хмыкнул и сообщил: — Я тоже, к твоему сведению. И потянул завязки своего пояса. Когда они достигли знакомых берегов, Ши Цинсюань был изучен им от макушки до пят, но только взглядом, иногда мысленным. — Хэ-сюн, — обвиняюще начал Ши Цинсюань, поймав Хэ Сюаня на разглядывании своих стоп, — меня смущает твое бесстыдное любопытство. Продолжай, пожалуйста, и делай так почаще. Он заслужил кары и похуже, но в тот вечер Хэ Сюань всё же сдался и получил робкий поцелуй в качестве обещания. Они любовались луной под мачтой, Ши Цинсюань декламировал стихи и строил глаза за любимым веером с алой каймой. — Почему ты не полетел домой на мече? — уже прекрасно представляя себе ответ, поинтересовался Хэ Сюань. — На мече я могу летать когда угодно, — насупился притворно Ши Цинсюань. — А я хотел прокатиться на красивой джонке со своим красивым мужчиной, который целился в мое бедное сердце так плохо, что вместо меня попал в моего ужасного брат... И тогда Хэ Сюань не сдержался и припечатал его к мачте. Пусть поцелуй получился детским и спонтанным, он ни на что не променял бы этот момент. Глаза Ши Цинсюаня сияли, отражая свет звезд, и никого прекраснее не существовало на всём свете. Эти глаза кричали ему о том, что их горный обладатель думает о нем так же. После праздника в честь героев горы Тунлу Хэ Сюань уплыл в Дунъин, как Ши Цинсюань для него и хотел. Он начал новую жизнь, стал торговцем, придумал себе новое имя. Если он и хотел вернуть что-то из жизни старой, то… Ши Цинсюань целовался стремительно, снося все преграды на пути, прижимаясь всем своим существом, телом и обоими душами разом. Его губы были нежнее шелка, кожа — лучше любой вышивки, и держать его в руках было не менее волнительно, чем впервые взять заклинательский меч в ладонь. — Хэ-сюн, Хэ-сюн, — звал он отчаянно, когда сидел на его коленях, бесстыдно распахнув полы одежд, и гладил шею и плечи. «Я угощаю, Мин-сюн», — говорил он раньше, и кровь уже стучала в ушах. Наверное, у Хэ Сюаня просто не было выбора. Он с первого взгляда понял, что должен остерегаться его, но не смог. Тогда он и не предполагал, какую опасность для него представляет этот наследничек. Но на корабле жила целая команда, и приходилось осторожничать. А на песке были только они и океан. Хэ Сюаню в голову пришла безумная мысль: когда в прошлый раз он лежал на берегу, то окрасил его в черный, потому что сосредоточился на плохом. А что будет, если поделиться с водами радостью, страстью, любовью? Этот монстр явно окажется посерьезнее лже-бездонного омута… Ши Цинсюань целовал его и целовал, ласковый как морская пена. Пока наконец не прошептал, глядя как завороженный: — Ты всегда нравился мне, — а затем приказал: — Скажи это! И Хэ Сюань покорно повторил: — Ты всегда нравился мне. — Главным разногласием между ними был Ши Уду, но раз всё разрешилось, к чему кривить душой? Но Хэ Сюань всё равно добавил: — Даже когда ведешь себя как надменный богатей. Ши Цинсюань, ругнувшись под нос, избавил его от широкого пояса с ремнями. Кажется, Ши Цинсюань называл его «защитным полем». — То есть, никогда? Ведь я не веду себя как «надменный богатей», — передразнил его Ши Цинсюань, падая на песок рядом. — Не буду я делиться персиком с тем, кому не нравлюсь. Хэ Сюань повернулся на бок, чтобы не упустить ни мгновения Ши Цинсюаня, раз уж теперь можно. — Чего молчишь? Даже не попробуешь взять меня силой? — возмутился Ши Цинсюань, хитро прищурив глаза. Песок был под руками, на руках, и вообще, лез куда не просят, но Хэ Сюань все равно лег сверху, вжав в него растопыренные пятерни по сторонам от Ши Цинсюаня. Чтобы обозначить — не уйдешь. — Никогда не видел, чтобы ты так много улыбался, — задушено признался Ши Цинсюань, задышав часто-часто, распахнув мокрые до нитки нижние одежды. — Что же мне с тобой делать? — полушепотом спросил Хэ Сюань, легко ловя искусанные покрасневшие губы своими. — Всё, что хочешь, Хэ-сюн, — позволил Ши Цинсюань, увлекая в глубокий поцелуй, положив узкую ладонь на обнаженную грудь. Куда-то в это место Хэ Сюань ранил его старшего брата, желая убить на месте. Но не убил. Потому что жажда мести уступила чему-то другому. И сам он — уступил. Прикосновения становились всё горячее и откровеннее, кожи под тканью — всё меньше, вновь оказавшийся сверху Ши Цинсюань вздыхал всё жалобнее, не сдерживаясь, и Хэ Сюань не мог сдержаться тоже. Ши Цинсюань без труда вложил их «мечи» в его большую грубоватую ладонь, приказал двигаться, вонзил ногти в белое бедро. — Цинсюань! — вырвалось у Хэ Сюаня, и он повалил любимого навзничь, прямо на линию прибоя. Волны набегали бестактно, шумели в ушах, заглушая стоны и жаркие признания, солонили каждое касание пальцев, губ, тел. И Хэ Сюань собственнически, жадно решил, что не станет делиться таким с водами. Потому что это — лишь между ними и ни для кого больше. — Как волна всегда возвращается на штурм берега после отлива, так и мы всегда вернемся друг к другу, — сказал он, когда они отдыхали у горящего в кучке влажных веток талисмана. Их высадили на пляж, огражденный от остальной суши отвесной скалой. — Мне нравится, распишу этим веер, — пообещал Ши Цинсюань. Они разделили эту улыбку на двоих, не разъединяя губ. — Тот, который убивает монстров? — лениво поинтересовался Хэ Сюань. — Нет, я больше не убиваю монстров, — хищно оскалился Ши Цинсюань, едва ощутимо натягивая прядь его волос, сжатую в кулаке. Он был такой теплый и идеальный, даже родинки выстраивались в небесную карту на теле. Хэ Сюань довольно погладил его по голому предплечью. — Ты просто залюбишь их до беспамятства. Пусть каются в своих грехах перед предками, а не тобой. Они немного помолчали — наверное, не стоило говорить о предках. Ши Цинсюань нарушил тишину первым и в своем стиле: — Хмм, но ведь если ты не будешь помнить, то как же ты повторишь? Но волны набегают каждый день, каждый год, без напоминаний и рассуждений. И кровь так же бежит по венам от сердца, а ци — от даньтяня к даньтяню. — Я не забуду, — пообещал Хэ Сюань, лаская всё, до чего мог дотянуться. — И обязательно прокачу тебя на сампане. И покажу тебе любимые заводи. Научу, как быстрее чистить семена лотоса, и закажу лучший жареный лотос за твой счет. Если, конечно, ты захочешь вернуться в Юньмэн со мной. — Хорошо, Хэ-сюн, — кивнул Ши Цинсюань сонно и уронил голову на его плечо, — так и быть, я угощаю.