Без ветра не бывает волн

Ши Цинсюаню не терпелось вернуться домой, и Хэ Сюань прекрасно его понимал. Их встретил сам капитан корабля, и, судя по разговору, они уже были знакомы. Хэ Сюаню приказали «не стоять над душой». Обычно Ши Цинсюаню нравилось, когда он был за спиной, словно незыблемый закон, словно скалы Аньхоя позади накатывающих пеной изменчивых вод. Он даже оборачивался и искал его взглядом, если Хэ Сюаню надоедало слушать его беседы на бесконечных приемах в Небесных чертогах. А теперь Хэ Сюань понял, что раньше ему это нравилось. Нравилось быть или хотя бы казаться нужным, нравилось ловить мельчайшие изменения на лице Ши Цинсюаня, всегда таком живом и открытом, подливать ему напитки в хорошем настроении или делать всё наперекор его желаниям в плохом. Впрочем, он ведь не духовный питомец, справлялся же как-то Ши Цинсюань без него? Их пригласили за стол — «так путь пролетит еще незаметнее, второй молодой господин Ши». С этими мыслями Хэ Сюань принялся за еду и вскоре забыл о тревогах. Всего одна ночь, и Ши Уду снова окажется в его досягаемости. Можно продолжать «случайно» сталкиваться в коридорах и, когда глава Ши проходит мимо, представлять, как сворачивается в его руках худая шея. Или что там обычные люди делают каждый день. Если верить братьям Лю, капитан парусника был старым знакомым братьев Ши, и «Ши Цинсюань в детстве ходил за ним хвостиком». Как глава клана, чьи земли включали в себя также и водные просторы, Ши Уду всячески покровительствовал торговцам и рыбакам, при случае собирая с них щедрую дань взамен. Например, когда клану не хватало продовольствия, сообщество рыбаков безвозмездно подарило Аньхой Ши столько рыбы, что ее не могли доесть до сих пор. Оставалось только догадываться, какие такие делишки прикрывал Ши Уду, пользуясь славой Водного Самодура, но без ведома главы Ши никто не смел пересекать участок океана перед Небесными чертогами. Простым торговцам и впрямь проще было заплатить, чем делать большой крюк или беспокоиться о возможной атаке заклинателей с духовными мечами и опасными талисманами. На палубе было прохладнее и дышалось легче. Когда Хэ Сюань, попрощавшись с братьями Лю, вернулся к Ши Цинсюаню, тот уже ушел в свою каюту. Это показалось необычным. Напившись вина, Ши Цинсюань любил сидеть подолгу в компании, даже если люди были малознакомые. А тут — столько если не друзей, то товарищей. Кроме того, он еще любил докучать Хэ Сюаню. Предлагал выпить с ним, шутил или просто что-нибудь рассказывал. Хэ Сюань старался не поддаваться, а теперь оказалось, он зря внутренне готовился к новой атаке. Уже собираясь лечь спать, он всё же подумал, что стоит проверить Ши Цинсюаня. Капитан, как его бишь там, подливал ему как заправский виночерпий, или скорее как красавица на пиру. — Второй молодой господин Ши? — тихо спросил он, подойдя к капитанской каюте, которую Ши Цинсюаню уступили на правах почетного гостя. Обычно Хэ Сюань не церемонился и обращался к начальству по имени, но на людях старался не портить Ши Цинсюаню репутацию. К тому же, тут были люди не из клана — полный корабль простых торговцев. Ши Цинсюань мог напоказ всхрапнуть, когда не хотел, чтобы его беспокоили, мог и позвать «поспать с собой», если было настроение. Вот чего Хэ Сюань не ожидал услышать в ответ, так это слабого, полного мольбы стона. Не разбирая, что делает, Хэ Сюань распахнул дверь и увидел крайне странную картину. Ши Цинсюань был прижат к стене, что само по себе вселяло бы тревогу… вот только он явно не боролся с нападавшим, напротив, обхватил длинными ногами талию, всем телом прижимаясь к капитану — а это был именно он. Одно плечо обнажилось, любимый пояс валялся под ногами, и вместе с пьяным румянцем всё это производило крайне разнузданное впечатление. Но от чего Хэ Сюань совсем перестал разбирать берега, так это от дикого, подернутого пеленой неги взгляда Ши Цинсюаня — который совершенно точно заметил его, но не сказал ни слова, даже не отстранился! Пальцы Ши Цинсюаня лежали на загривке капитана, и под взглядом Хэ Сюаня они лишь сжались сильнее. Не сводя блестящих глаз с непрошенного свидетеля, Ши Цинсюань приоткрыл покрасневшие от ласк губы и едва слышно застонал. Этот Ши Цинсюань, разморенный и развратный, так не вязался ни с противными причмокивающими звуками, которые активно издавал присосавшийся к его шее капитан, ни с обстановкой вокруг — всё такое грубое и убогое, простое, ни одной расписной ширмы, картины или бронзового зеркала, ничего из того, что так любил Ши Цинсюань. Это не то, что он так любил. Чуть ли не рыча и удивляясь собственной злости, Хэ Сюань схватил капитана за шиворот и как щенка вышвырнул вон. Ши Цинсюань так и остался сидеть на каких-то тюках, раскинув руки и ноги в подобии объятия, каким-то чудом всё еще одетый. Он смотрел на Хэ Сюаня, и мысли путались, будто он захмелел исходившими от его тела винными парами. Хэ Сюань вернулся к нему, захлопнув дверь за растерянным капитаном, чтобы накричать, но Ши Цинсюань в этот момент был таким, что вместо ругани получалось только бурчание. Он протянул узкую ладонь, украшенную кольцами, к Хэ Сюаню, — пришлось помочь ему подняться, запахнуть ханьфу на груди, стараясь не касаться кожи. — О чем ты думал?! Разве не ты говорил, что важно показывать себя достойным заклинательским кланом перед крупными торговцами? Разве…? — Прости, Мин-сюн, — слабо прошептал Ши Цинсюань, чуть не падая в объятия. — Мне так жаль, этого больше… больше не… На Хэ Сюаня сильно пахнуло перегаром. Ши Цинсюань цеплялся за его плечи и наглухо запахнутый воротник, будто потеряв опору, а тот смог лишь оттолкнуть его на прибитую к стене одиночную кровать. В свете свечей на шее Ши Цинсюаня до сих пор сверкала влажная дорожка, поведение было далеко от нормального. Хэ Сюаня кольнуло беспокойство, когда Ши Цинсюань упал с глухим стуком, но стоило вспомнить, что могло бы случиться на этом самом ложе, любые порывы затопило отвращение. — Ты мне противен, — прошипел он, напоминая самому себе какого-то водного монстра, волей случая нарушившего уединение влюбленных в зарослях на берегу. — Как можно было допиться до такого? Он ждал хотя бы насмешки в ответ, но Ши Цинсюань лежал, как упал, и не шевелился. Хэ Сюань нехотя подошел ближе, заглянул в распахнутые в испуге глаза. Но он хотя бы моргал и дышал. — Ты чего? — неуверенно спросил Хэ Сюань. Руки чесались выдать тумаков как в старые добрые, за годы жизни в отдаленных от Пристани Лотоса районах Юньмэна он и не такое делал, да только непонятно было, кого бить — то ли этого капитана, то ли себя самого. — Лучше уж лежать в земле неподвижно, если… раз… Точно озера, глаза Ши Цинсюаня переполнились влагой, и тихие слезы криво покатились по лицу. «Если мне ничего не светит», понял его Хэ Сюань. Понял и разозлился снова. Всё-таки Ши Цинсюаня никто не принуждал, дверь была открытой, а вино он пил этим самым ртом, зацелованным и наверняка горячим. Кровь ударила в голову Хэ Сюаню — не надо было вторгаться, надо было просто лечь спать и не знать, что происходит в соседней каюте. Очевидно, Ши Цинсюань сам хотел этого. Он признавался, что невинен, но он ведь так молод, кто сказал, что он не желает это изменить? Только если Ши Цинсюань захотел разделить ложе с мужчиной, почему не с… Хэ Сюань вылетел из каюты, практически врезаясь в углы на поворотах узкого коридора. Лишь оказавшись под звездным небом, он смог наконец вздохнуть. Сгорело не меньше двух палочек благовоний, когда он решился спуститься вниз. Но вместо того, чтобы вернуться к себе, он зачем-то опять вошел к Ши Цинсюаню. Тот по-прежнему не двигался, и Хэ Сюань снова почувствовал вину — в таком состоянии никто не смог бы раздеться и подготовиться ко сну, не то что Ши Цинсюань. Эта его черта поначалу даже нравилась — для избалованного второго господина клана Аньхой Ши он был неприхотлив и мог спать где и как угодно, хоть в лесу на камне, хоть на стоге сена в поле. — Мин-сюн? Это ведь ты? — позвал Ши Цинсюань, заметив чужое присутствие. Он попытался приподняться на руках, но собственное тело оказалось слишком тяжелым из-за выпитого. — Ладно, лежи. Проспись сначала, — поспешил остановить его Хэ Сюань. Он принялся стаскивать сапоги со свисающих с постели ног. Негодование клокотало в груди, грозилось выплеснуться сгустком темной энергии на край шелковых одежд. — Мне… стоило догадаться и раньше. Я знал, что ты повеса и развратник. Я… — Я? — сонно протянул Ши Цинсюань, послушно переворачиваясь на спину, чтобы помочь Хэ Сюаню себя раздеть. Обида, желчь, горечь. Столько было намешано в пилюлях под названием «Братья Ши», которые Хэ Сюань заставлял себя принимать в последнее время как неприятное лекарство от всего. Болит голова? Стоит заставить ее не болеть, ведь слабаку не победить Ши Уду и не заставить его покаяться в грехах. Хочется бросить всё и уйти, перевозить людей на своей лодке где-нибудь вдали от минувших трагедий? Не сметь жаловаться на жизнь. Не сметь избегать Ши Цинсюаня, который может быть так полезен тебе. Не сметь думать, что всё уже в прошлом. Хлесткие обидные слова сами вырвались изо рта: — Кто же еще. Когда я впервые тебя увидел, ты был именно таким. Щеголь. Зазнайка. И богач. Который считает себя выше других. Еще тогда я подумал, что ты неразборчив в средствах и связях. Что ты пьешь до рассвета в местных борделях. Что не стоит мне говорить с тобой. Разве я был не прав? Я никогда не ошибаюсь. Он накрыл Ши Цинсюаня одеялом, повесил одежду на вешалку в углу, вынул любимую шпильку из прически. Теперь всё выглядело так невинно. У Хэ Сюаня никогда не было младших братьев или сестер, но пожалуй, он бы именно так укладывал их спать после долгого дня занятий и изнурительных тренировок. Хэ Сюань задул свечи и уже собирался закрыть за собой дверь. — И всё-таки ты ошибся, — возразила ему вслед темнота. — Неправда, — не согласился Хэ Сюань. Как малое дите, ей богу. Он даже сделал шаг в каюту, наверное, чтобы продолжить этот нелепый спор. — Ошибся, — упрямо повторили ему, и Хэ Сюань, не сдержавшись, подошел ближе. Тут же его запястье схватили цепкие пальцы, и жаркий шепот позвал: — Останься со мной сегодня. Вот же наглец! С ним пытаешься по-хорошему, а он продолжает… Хэ Сюань одернул руку: — Может, мне еще сходить за твоим капитаном-любовником? Разбирайся со своими проблемами сам или лежи и жди смерти, как знаешь. И избавь от своих… что бы ты там ни делал. И выскочил в коридор, хлопнув дверью. *** — Молодой господин Мин, вы выглядите уставшим, — подметил ученик Сун, щурясь от яркого утреннего солнца. Они плыли к восходу — и к Небесным чертогам, поднимающимся в скалах. Вернее, чтобы попасть на ту сторону и войти, следовало сделать большой крюк как по воде, так и на земле, но как заклинатели они могли просто встать на мечи. — Ага, — кивнул ему вместо приветствия Хэ Сюань. На самом деле он не мог уйти от Ши Цинсюаня ночью, оставив его вот так. На самом деле в глубине души он боялся, что капитан вернется в свою каюту и найдет там сонного, ничего не соображающего Ши Цинсюаня, заботливо лишенного верхних одежд перед сном. Он столько всего успел обдумать, пока сидел у двери, не раз обозвав себя сторожевым псом и другими нелицеприятными эпитетами. Например, что он — полный дурак. Что стоило бы сойти с джонки и больше никогда даже не приближаться к Небесным чертогам. Что Ши Цинсюань красивый, такой безбожно прекрасный, и что он хотел бы увидеть его таким же в собственных объятиях. Что Хэ Сюань не мог избавиться от Ши Уду, не теперь. Даже если позабыть о моральной стороне вопроса, о скорби Ши Цинсюаня, о крови на руках Хэ Сюаня. Даже если забыть обо всём человеческом. Ведь если Ши Уду не станет, то следующим главой клана Аньхой Ши станет Ши Цинсюань, хочет он того или нет. Он станет главой клана и будет навсегда для него потерян. Это было мелочно и глупо, но если уж судьба распорядилась так и им обоим не претит идея весенних ласк с мужчиной, то… может быть… Он отбрасывал эту мысль снова и снова, и она всё равно возвращалась в истерзанный бессонницей разум. Ши Цинсюань нравился ему. Но Ши Уду он ненавидел. Он своими руками закапывал то, что осталось от тел его родных и знакомых! Он видел глазами сестры, как умирала его семья — а Ши Уду оставил их на камнях горы Тунлу, будто подношение диким зверям и богам ветров, лишая покоя и шанса на перерождение, лишая бессмертия! Ши Цинсюань не заслуживал такого брата. И не заслуживал брата потерять. Будь он ужасным развратником, он всё равно бы нравился Хэ Сюаню. Но что-то подсказывало, что это совсем не так. Может, он что-то не так понял? Может, Ши Цинсюань с капитаном давно встречались? Это объяснило бы, кого Ши Цинсюань ждет. Судя по обрывкам разговоров команды, долетавших до членов клана Ши, последние несколько лет они провели в море. Может, Ши Цинсюань ждал возвращения своего капитана? Хэ Сюань терялся в догадках, но в конце концов чувства этих двоих были ему совершенно безразличны. А вот своих собственных он никогда не умел ни скрывать, ни избегать. Как темные воды, те поднимались в душе, грозясь затопить доверху. Порой было проще поддаться им, повинуясь силе течения, чем бороться. Пожалуй, он мог бы бороться, пожелай Ши Цинсюань того же. Но тот спал, весь покрытый поцелуями кого-то другого, и обвинял Хэ Сюаня, что тот ошибся — наверное, когда вошел без стука туда, где ему не были рады? С такой бурей в голове сон не придет и при большом желании. Хэ Сюань ушел к себе только для виду, переодеться, немного освежиться и подняться на палубу к остальным. Когда Ши Цинсюань наконец появился там же, он зевал и хмурился, но виду, что что-то случилось, не подавал. Капитан, похоже, избегал Хэ Сюаня, а может, Ши Цинсюань уже поговорил с ним и полностью объяснился. Так или иначе, на глаза он не попадался вплоть до момента, когда заклинатели собирались «отчалить», поднявшись в воздух. Полеты над водой всегда давались Хэ Сюаню легче, хотя его уровень заклинательства все равно не позволял лететь на мече долго. Возможно, всё дело было в тяжелом отцовском мече, а может, просто не следовало делать такой перерыв в обучении. В горах Хуаншань летать, лавируя между причудливыми воздушными скалами, умели только лучшие из лучших — вроде Ши Цинсюаня. Тот и сейчас стоял на своем духовном мече очень уверенно. И ни разу не обернулся. А в Небесных чертогах их ждал сюрприз. Целая толпа заклинателей высыпала на большую площадку, которую Хэ Сюань про себя называл местным тренировочным полем, что располагалась перед скалистым спуском к веревочной дороге. — Сколько народу вышло встретить нас! — порадовался ученик Сун. — Так пышно встречают разве что главу Ши с большими делегациями… — засомневался Ши Хуань. — Может, что-то случилось? — предположил Лю-старший. Хэ Сюань, Ши Цинсюань и Лю-младший продолжили лететь, ничего не говоря. До места назначения рукой подать, к чему гадать без толку? Стоило прилетевшим коснуться ногами земли, как ровный строй за спиной вышедшего навстречу Ши Уду в мгновение ока преобразился в кольцо, сдавившее их в тиски. Братьев Лю и Ши Хуаня с учеником куда-то оттеснили, но Хэ Сюань этого уже не заметил. Как только он сделал первый шаг, его меч вдруг перестал повиноваться, а тело рухнуло вниз под тяжестью небесной толщи. У клана Аньхой Ши был такой талисман, что обездвиживал тело слабой нечисти. Человек на удивление точно подходил под это описание, даром что нечистью по существу не являлся. — Что ты делаешь? Отпусти его! — воскликнул Ши Цинсюань, которому преградили дорогу несколько заклинателей от генерала Пэя. — Мин-сюн! — Он проник сюда под фальшивой личиной, Цинсюань, — осадил брата Ши Уду. Он стоял рядом, заложив руки за спину, и глядел на них обоих так надменно и покровительственно, что Хэ Сюань убил бы его в тот же миг, если бы не сковывающие чары. — О чем ты?! — возмутился Ши Цинсюань, отчаянно пытаясь прорваться вперед. — Это Пэй Мин придумал? Да пропустите же меня, кому говорят! Как и следовало ожидать от людей, подчиняющихся лично Пэй Мину, никто его не слушал. Тот слишком хорошо оправдывал свое прозвище «генерал», как и его начальник — «самодур», пусть и водный. — Что всё это значит? — не сдавался Ши Цинсюань. Он смотрел на Ши Уду, требуя объяснений, но тот не сводил тяжелого торжествующего взгляда с Хэ Сюаня, стоящего на коленях посреди круга отчуждения из вооруженных заклинателей, уткнувшегося в древние символы на камнях. Хэ Сюань уже не мог поднять головы, не мог крикнуть «беги» или подать сигнал. Холодная ярость захлестнула его — в чем он ошибся, почему был раскрыт? И как, гули его побери, этот проклятый Ши Уду узнал? Как он мог узнать его, неужели… совесть замучила? Хэ Сюаню вспомнилось выражение его лица — нет, немыслимо, дело явно в другом! — Случилось недоразумение, не так ли, брат? — Хэ Сюань слышал в голосе Ши Цинсюаня молящие нотки и ненавидел его за них, вместе с тем боготворя за веру в него, веру совершенно напрасную, но окрыляющую. — Давай всё обговорим и обдумаем. Пойдем внутрь и разберемся вместе, — Ши Цинсюань наверняка кивнул в сторону одного из входов. Хэ Сюань не был наивен и ни на что не надеялся, поэтому удивился, когда вместо приказа казнить без промедлений услышал от Ши Уду следующее: — Приведите его в мой кабинет, — а затем тот обернулся к брату: — Цинсюань, мы пойдем вперед. *** — …я разделяю опасения. — Это всё какой-то глупый розыгрыш. Напиши ему еще раз, вот увидишь, Се Лянь скажет… — Он скажет то, что ты захочешь услышать. — Он скажет то, что мне стоит знать, а другого и не нужно! Звуки заглушались дверями, стенами, занавесками и гобеленами, но чуткий заклинательский слух обмануть непросто даже после порции водных пыток, выданной вместо ужина. Хэ Сюаня втащили в кабинет, мокрого насквозь и бледного, со свисающими по лицу распущенными волосами, и бросили на пол. — Мин-сюн! Да ты на русала похож! Зачем вы так, брат? Пэй Мин-то ладно, но ты…! Бросившийся к Хэ Сюаню Ши Цинсюань еще никогда не вел себя настолько дурашливо. Будто Ши Уду и Пэй Мин собирались отобрать у него любимую игрушку, будто всё несерьезно, а потому можно сказать «я с вами больше не вожусь», чтобы избавиться от необходимости делать следующий ход в игре. С Хэ Сюаня уже натекла небольшая лужица воды. Он исподлобья смотрел на Ши Уду, дыша медленно и глубоко, словно загнанный зверь. Взволнованно кусающего губы Ши Цинсюаня он не замечал вовсе. — Хэ-сюн, — внезапно позвал Ши Цинсюань, и Хэ Сюань нехотя перевел на него взгляд. Только когда Ши Цинсюань побледнел и прекратил теребить нефритовую подвеску на поясе, безвольно опустив руки по бокам, Хэ Сюань запоздало понял, что случилось. — Кого ты зовешь? — спросил он, и Ши Уду вдруг рассмеялся. Он еще ни разу не смеялся в присутствии Хэ Сюаня, но этот лающий сухой смех подходил натуре главы Ши как нельзя лучше. Ши Цинсюань хотел было помочь Хэ Сюаню подняться, но Ши Уду не позволил, выставив вперед руку, в которой было письмо. — Читай, — приказал он, властно и как бы между делом, будто не видя, как Ши Цинсюань посмотрел на него, сверкая глазами от гнева. Ши Цинсюань встретил взгляд брата, решительно, как стихия, выхватил бумагу у него из рук, и хотя голос и пальцы подрагивали от возмущения, прочел вслух: — «И еще, Цинсюань, чувствую себя обязанным кое-что сказать тебе. Уверен, это недоразумение, но Саньлан спросит, написал ли я об этом. Он говорит, что один из его старших братьев не так давно не досчитался сампага в Юньмэне. Но это ты и сам знаешь. А интересно то, что тем лодочником был единственный потомок клана Юньмэн Хэ, Хэ Сюань. И его вписали в число забранных озерной водой вместе с его лодкой. Быть может, это совпадение? Несчастный юноша, поистине дух поветрия настиг клан Хэ». И потом он пишет о погоде. Это письмо Се Ляня, которое, — Ши Цинсюань зыркнул на Ши Уду, — мой дорогой брат почему-то вскрыл без меня. Хэ Сюань медленно кивнул. Наконец-то правда начала проясняться. — Тебе есть что сказать? — Ши Цинсюань поднял перед собой бумагу с идеальной каллиграфией его высочества, будто предъявляя Хэ Сюаню неоспоримое доказательство вины. — Значит, у Хуа Чэна есть старший брат? — после недолгого молчания спросил Хэ Сюань. — Он третий сын в семье, — мрачно ответил Ши Цинсюань. — Так ли это важно? — слегка удивленно вмешался Ши Уду. — Ты что, не понимаешь, что это означает для те… Он обращался к Хэ Сюаню, но прервал его тираду почему-то Ши Цинсюань: — Да, что это всё означает? Насчет имени я сам решу, важно это или нет. Это ведь мой… Ши Уду всё же не выдержал, с каждым словом вызывая большую ненависть в душе Хэ Сюаня: — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Глупец! Речь о клане Хэ! Разве тебе не очевидно, почему он прицепился к тебе? Ты в опасности! Возможно, он уже тебя отравил! Это же… Он кричал, неприятно покраснев, наплевав на любую осторожность, хотя даже Хэ Сюань слышал, что за стеной целый отряд подчиненных генерала Пэя ловит каждое слово. — К слову о клане Хэ, брат, — Ши Цинсюань даже не повысил голос, но выглядел не менее внушительно. Хэ Сюань попытался было подняться на ноги, но буквально рухнул обратно на колени под воздействием тяжелого взгляда. А Ши Цинсюань не останавливался: — Что ты знаешь о горе Тунлу? Океан всесилен, но все волны разбиваются о высокие скалы. Братья Ши столкнулись лоб об лоб, оба упрямые, разъяренные, опасные. Хэ Сюань перестал смотреть на Ши Уду, потому что зрелище было не из приятных. Он жалок, слаб, повержен, подумал бы всякий. Хэ Сюань смотрел только на Ши Цинсюаня, хлесткого, сердитого, острого на язык. И как он мог подумать, что этот человек будет плакать, что станет умолять, что не поверит наветам? Ши Цинсюань знал, о чем говорит. Гора Тунлу оказалась больным местом Ши Уду, и его младший брат всё равно собирался обсудить с ним этот вопрос, просто в другом ключе, спросить, знал ли тот о случившемся. Но теперь стало очевидно, что знал, что ждал мести, что та была заслуженной. Ши Цинсюань не был на его стороне, он не был ни на чьей, но всё равно каждая частичка тела пела, пока Хэ Сюаня избивали в соседней комнате, тащили в темницу по холодным ступеням. Ши Цинсюань не спрятался за спину брата, не принялся винить во всём Хэ Сюаня! Уже в темноте ночи ему вспомнились все злоключения клана Ши, случившиеся, когда он были поблизости. Гибель тех бедных ребят от русалочьих лап. Мертвецы на горе Тунлу, задержавшие отряд настолько, что Се Лянь успел вернуться в резиденцию Сяньлэ Се и отправить Ши Цинсюаню письмо. Нападение омута на наследника клана в Юньмэне. Если смотреть на всё это глазами Ши Уду, налитыми кровью от злости, то это, несомненно, вина того, кто под чужой личиной был рядом, наблюдал из тени. Называться не своим именем — позор предкам и опасность никогда не встретить никого из близких и любимых в своих следующих жизнях. А Ши Цинсюань, как подобает подлинному урагану, обрушил свою ярость на всех одинаково: и на крестьян в поле, и на богачей в дворцах. — Вот поэтому я и… — шептал Хэ Сюань в бреду, не зная толком, как хочет закончить эту бессмысленную фразу. «Дружу с ним»? По правде сказать, ладили они скверно, вечно собачились, Ши Цинсюань придумывал ему обидные прозвища, а Хэ Сюань в ответ его игнорировал. «Дорожу им»? Разве не он был готов отбросить любые чувства, лишь бы добраться до Ши Уду? «Люблю его»? Но чего стоит такая любовь? — Мин-сюн? То есть, Хэ-сюн? — послышалось ему сквозь дымку боли и непонятного экстаза. Ныло всё, особенно свернутая челюсть и рука. Генерал Пэй явно невзлюбил свою «замену», к тому же, Хэ Сюань обвел его вокруг пальца. Им с Ши Уду следовало получше следить, кого пускают в Небесные чертоги (и в покои второго молодого господина Ши, хотелось позлорадствовать Хэ Сюаню, хоть это было и неуместно). Но несмотря на ссадины и полный рот крови, Хэ Сюань ощущал себя свободным и легким как облачко. Он больше не был Мин И, он сбросил с себя эту ношу. И к Ши Уду, вот досада, его никто и близко теперь не подпустит. И пусть, зато его не сковывают условности, и рискни тот пройти мимо, можно будет безо всяких церемоний вцепиться зубами в глотку, выломать ребра руками, как это делают русалки, из последних сил вырвать последний вздох из ненавистного врага. — Хэ-сюн, очнись наконец! — донеслось до угасающего сознания, и Хэ Сюань медленно понял, что этот голос ему не мерещится. — Ши… Цин… Сюань, — прошептал он пересохшими губами. Их тут же коснулась живительная влага — он узнал флягу Ши Цинсюаня и сделал несколько шагов без раздумий, пока не пришла новая мысль о яде. Ши Уду мог бы его отравить, запытать до смерти — и никто даже не узнал бы об этом. В Юньмэне, если верить проклятому Хуа Чэну, он уже числился водным гулем. Явись он обратно, и мало ли, еще в сети божественного плетения поймают и уволокут в подземелья Пристани Лотоса на опыты. Даже учитывая, что большая часть Пристани Лотоса стоит на сваях, а другая на болотистой почве, так что подземелий там, наверное, и нет. А ведь последний иероглиф в их с Ши Цинсюанем именах совпадал, как странно. Характеристика «черный» совсем не подходила светлому и яркому до боли в глазах Цинсюаню. — Хэ-сюн, — голос был тихим и таким печальным, что хотелось немедленно вскочить и узнать, в чем дело, но почему-то Хэ Сюань не мог: — Прости меня. Пусть лучше это буду я, чем брат. *** Хэ Сюань стал морем. Кожа просолилась, горло пересохло, он желал напиться, но никак не удавалось, и в груди словно застряли кинжалы. Когда его выбросило на берег, он уже не думал, что жив. Скорее, был уверен, что умер, утонул и стал русалом, а может, простым гулем. Русалом хотелось быть из чувства прекрасного, а еще потому, что по слухам те могли выходить на берег. Удел гулей же был невелик в любом случае, и за серьезных противников их тоже мало кто считал, разве что какие-нибудь очень слабые заклинатели или обычные люди. Хэ Сюань не помнил, как очутился в воде. Помнил только голос Ши Цинсюаня, лунный свет и узкую ладонь на пропитанной кровью черной одежде без опознавательных знаков. Ши Цинсюань был небожителем, спустившимся в темницы Аньхой Ши, выдолбленные в толще скал. Только небожителям дозволено низвергать людей в бездну. И Ши Цинсюань удивительно хорошо подходил на эту роль. Тогда он в последний раз чувствовал вкус питьевой воды на губах — из фляги Ши Цинсюаня, той, красивой, с узорным кожаным чехлом. А потом — темнота и глубина, и никакой жизни. Отчаяние заполнило легкие, вытолкнуло Хэ Сюаня на поверхность — вместе с юньмэнскими навыками пловца. Появившись на свет, Хэ Сюань сначала научился плавать, а потом ходить. Было нечто правильное в том, чтобы повторить этот путь наоборот в конце своей жизни. Но это не было концом. У него еще был шанс отомстить за свою жизнь и свою смерть. За всех тех, кто покоится на горе Тунлу. За свою семью. И даже за невинность Ши Цинсюаня, который оказался перед столь непростым выбором. Хэ Сюань понимал его, действительно понимал. Брат или незнакомец, представившийся не своим именем? Для него такого выбора не существовало вовсе. Семья для Хэ Сюаня была всем, несмотря на то, что ее у него не было уже много лет. Почему он ожидал, будто Ши Цинсюань поступится своей? Из-за свежих могил на горе Тунлу? Из-за их ссоры с Ши Уду? Из-за того, что он говорил? И когда Ши Уду, цель жизни Хэ Сюаня, отошел на второй план, а он даже не заметил? Когда стал мягкотелым, словно недельный труп в реке? Когда позабыл о главном? Неужели радость Ши Цинсюаня была для него важнее сияющих глаз сестры? А слезы Ши Цинсюаня важнее слез матери? С каких пор мнение Ши Цинсюаня стало важнее чести отца? Хэ Сюань ненавидел себя и презирал, сильнее, чем скалы и волны, чем крики громких чаек и жесткий песок. Любой захудалый юньмэнский гуль был лучше него. Они хотя бы оставались в этом мире по какой-никакой причине. Предсмертное желание, даже самое глупое, вроде «поесть ворованных лотосов» или «спрыгнуть в воду с моста, чтобы впечатлить девушку», было лучше и достойнее его неопределенных, смутных желаний по отношению к тому, кто никогда не будет с ним. Хотел ли он любить его, восхищаться им, всегда быть рядом? Хэ Сюань и сам не знал ответа. Он не успел понять, кто для него Ши Цинсюань. Просто красивый бездельник, щедро заплативший за прогулку по озерам? Тот, кто спас ему жизнь, или тот, кто отнял ее и присвоил? Ши Цинсюань играл в наложницу принца с другими наследниками, пока Хэ Сюань ел объедки с чужого стола. Разве это справедливо? Разве можно не ненавидеть его? Хэ Сюань обсыхал на песке и понимал — можно. В следующий раз он увидел Ши Цинсюаня почти год спустя. В праздничных одеждах Аньхой Ши, с развевающейся лентой в волосах. Ши Цинсюань всё-таки устроил большой пир в честь героев горы Тунлу, как обещал. Ши Уду стоял рядом и не размыкал тонких губ, но и не бранился, не краснел пятнами — значит, смирился. Его брат действительно мог вить веревки практически из всех, кого знал. Возможно, это было его особым даром. В честь праздника все отправились плавать на сампанах, богато украшенных в лучших традициях клана. Хэ Сюань ждал именно этого. Когда Ши Уду окажется в воде. В чужих владениях. Когда заклинатели, разморенные солнцем и вином, заметили, что вода за бортом потемнела, было уже поздно. Когда Ши Цинсюань, выхватив меч, приказал следить за течением и не смотреть русалкам в лицо, он ошибся. Подобные ошибки обычно стоят людям жизни. Хэ Сюань знал это лучше многих. — Это ты! — выплюнул Ши Уду, заметив наконец худую фигуру в воде. Он стоял в кругу заклинателей из отряда генерала Пэя, как когда-то Хэ Сюань. Теперь между ними был Ши Цинсюань, а не наоборот. Но Хэ Сюань запретил себе смотреть ему в лицо. Подобная ошибка не должна была повториться. — Хэ-сюн? Вылезай оттуда, там опасно! — позвал Ши Цинсюань, и в голове Хэ Сюаня сам собой зазвучал крик Ши Уду: «Глупец!». Он ненавидел, когда Ши Уду вел себя так с младшим братом, но эту мысль полностью разделял. Чтобы оставаться таким, как Ши Цинсюань, невзирая на окружающий тебя мир, нужно быть очень глупым. — Это я, — спокойно подтвердил Хэ Сюань. Только он мог теперь держаться на плаву. Сампаны Аньхой Ши наполовину ушли в воду. — И ты умрешь за всё, что совершил. Он смотрел на Ши Уду, не помня о страхе, не опасаясь смерти. Ничто не было важно, кроме этого момента. Он целый год готовился совершить месть. Зря не сделал этого раньше, поддавшись русалочьим чарам Ши Цинсюаня, понадеявшись остаться в клане подольше. Темные воды стремительно превращались в огромный бездонный омут. Послышались крики, кто-то попытался спастись вплавь, разумеется, камнем пойдя ко дну. Те, кто захотел подняться в воздух на мечах, оказались сбиты водными щупальцами. Океан, словно живой организм, бурчал и стонал в нетерпении, он был голоден и предвкушал скорое подношение. Хэ Сюань обещал ему это. А клан Юньмэн Хэ всегда был честен с водами своих озер. — Мин-сюн! — страшно закричали в суматохе, и Хэ Сюань дрогнул. — Почему ты не в Дунъине? В Дунъине? Что ему делать в Дунъине? — Я ведь посадил тебя на корабль! — не сдавался Ши Цинсюань. Хэ Сюань наконец увидел его — он стоял на крыше навеса, как тогда, когда они сражались вместе впервые. Только теперь рядом с ним был Ши Уду, прямо-таки позеленевший от страха. — Зачем ты вернулся? Последняя фраза была сказана с такой странной смесью чувств, и недоумением, и мольбой, и надеждой, что она отозвалась в Хэ Сюане сильнее, чем ему бы хотелось. Нужно было заткнуть уши — слушать пение русалок запрещено. Не смотреть, не думать, не говорить… не… — Какого гуя я забыл в Дунъине? — нехотя крикнул он, не сдержав любопытство. Глаза Ши Цинсюаня удивленно распахнулись. Он ловко отбивался от атаки водных щупалец вместе с братом, но всё-таки успел ответить: — Я ведь помог тебе сбежать и посадил на корабль, ты забыл? Горячая волна окатила Хэ Сюаня, несмотря на мертвенную холодность бездонного омута. Это уловка, обман? Братья Ши не добили жертву, и потому теперь придумывают оправдания? Хэ Сюань ощутил, как бездонный омут, повинуясь смятению его чувств, начал медленнее затягивать лодочки на глубину и разозлился не на шутку. Он уже собирался обозвать Ши Цинсюаня хуже, чем старик Мин градоначальника Хуа после праздника фонарей, когда на свою беду вмешался Ши Уду: — Цинсюань, ты придурок! Как тебе не стыдно признаваться в этом вслух? Вода лизала его пятки, и суровый даже при обычных обстоятельствах глава Ши не стеснялся в выражениях. Ши Цинсюань же, напротив, поник, и даже парадный золотой гуань потускнел в высокой прическе. Если бы Хэ Сюань рискнул глянуть на него, то не смог бы оторвать взгляд. Но он не рисковал. Он вспоминал, как его выбросило на берег. Как его избили в темнице Аньхой Ши, как Ши Цинсюань помогал ему подняться. Как он провел этот год, совершенствуя неожиданно открывшееся в себе умение — создание лже-бездонных омутов, почти неотличимых от настоящих. Когда он очнулся на мокром песке — по-настоящему, придя в себя, — он увидел, что песок вокруг стал черным под стать его мыслям. Да, Ши Уду теперь был вне досягаемости, и Ши Цинсюань тоже. Жизнь казалась бессмысленной, смерть — такой соблазнительной и желанной, но всё же он рискнул подняться на ноги. И тогда всё встало на свои места в его воспаленном, напряженном сознании. Он — возмездие, он — рок. Это ему суждено стать грандиозным финалом в истории братьев Ши. Он наконец понял, откуда в тот самый обычный день на обычном озере в Юньмэне появилась сущность, похожая на бездонный омут. Поразительно, но Ши Уду с его подозрениями, если они у него вообще были, не так уж ошибался. Ведь это он сам ее создал! Методы медитации в воде передавались в клане Хэ из поколения в поколение. Хэ Сюаня учила медитировать мама, она была самым гармоничным человеком из всех, кого он когда-либо знал. И не удивительно, ведь медитирование позволяло черпать положительную энергию у самой природы, пропускать дыхание озер, речушек и заводей через собственные легкие. Только Хэ Сюань вместо того, чтобы получать самому, отдавал, и щедро. Делился с водой горестями и трудностями, много раз прокручивал в голове обиды и провалы, будто желая запомнить врагов навсегда, желая, чтобы и вода их запомнила. Он часто ходил медитировать на одно и то же место — должно быть, озерные глубины впрямь запомнили его и создали из слитой им энергии обиды и горечи невиданного монстра. Должно быть, малыш Хэ Сюань что-то не так запомнил, раз случилось то, что случилось. И за этот год он научился делать это сознательно. Вырастил монстра, который забрал бы клан Аньхой Ши на дно вместе с ним. Но когда он уже был готов раствориться в густом иле, прорасти черными водорослями под их сампанами, вверху вдруг забрезжил луч надежды. И как последний дурак, он рванул к нему, крича: — Это ведь ты? Что ты сделал? Ши Уду, признавайся! Ши Цинсюань поднял лицо к брату, от которого сильнее прежнего исходила ледяная решимость, уверенность в своей правоте. Кажется, слезы стекали по бледным щекам на шелковые одежды, которые Ши Цинсюань всегда подбирал с такой тщательностью. Хэ Сюань не видел точно, потому что плыл к нему. Он действительно был очень хорошим пловцом. Ши Уду стоило учесть это, когда он приказывал своим людям сбросить его за борт корабля, на который Ши Цинсюань с таким трудом устроил «Мин-сюна». Как вспышки маяка, Хэ Сюань видел обрывочные моменты: братья Лю несут его к лодкам, Ши Цинсюань делает свое знаменитое лицо «самого очаровательного просителя на свете», протягивая тому самому капитану увесистый мешочек с деньгами под прикрытием своего веера. Ну конечно, какой еще корабль мог бы оказаться поблизости в такое время? Кому еще Ши Цинсюань мог бы довериться? Презрительная усмешка на губах капитана. Кто предпочтет сомнительную преданность Ши Цинсюаня, беспечного ветреного юноши, который наверняка обзаведется семьей к тому моменту, как джонка капитана вернется к Небесным чертогам, снисходительной лояльности Ши Уду, самого Водяного Самодура и главы заклинательского клана? Хэ Сюань не мог винить его за то, что оказался в воде, стоило Ши Цинсюаню отплыть от корабля. Он не знал, поступил бы так же или нет. Как бы он поступил, окажись перед ним выбор — Ши Цинсюань или Ши Уду? Разве не предпочел бы он смерть последнего любви первого? В отличие от смерти, любовь всегда проходит. И разве не это он и собирался сделать? Черный водяной монстр неожиданно и с громких звуком выплюнул лодки, людей, даже мечи. — Хэ-сюн! — закричал Ши Цинсюань, и Хэ Сюань увидел, как блеснул меч, приставленный к его горлу. Ши Уду не своим голосом захохотал и бросил: — Что теперь ты будешь делать, водная тварь? Отпусти нас с Цинсюанем, и… — Брат, перестань! — Ши Цинсюань остался без оружия, не ожидая атаки со спины, но его отваге это никогда не мешало. — Опусти меч, и мы пого… — Ты собираешься говорить с этим монстром?! — возмутился Ши Уду, и настала очередь Хэ Сюаня смеяться. От такого смеха волосы вставали дыбом на затылке, он был глубоким и опасным, как океан под ними и вокруг. Притихли даже люди, помогающие тонущим выбраться на лодки. — Монстром? Кто же из нас монстр? У меня есть черные воды, а у тебя — душа, — Хэ Сюань давно хотел это сказать. Он собирался убить Ши Уду быстро, как раз чтобы не разразиться какой-нибудь безумной тирадой. Некоторые слова хочется погребсти в себе, не выпуская на свет. Некоторые вещи должны были остаться с ним навечно, и он лелеял их внутри, как мать бережет дитя у сердца. — Хэ-сюн… — прошептал Ши Цинсюань, на его коже в месте касания духовного меча брата проступила кровь. Совсем немного, но и Хэ Сюань, и Ши Уду не обрадовались. Они взаимно считали себя виновными и действительно оба ими являлись. — Хватит это повторять! — буркнул Ши Уду, чуть опуская сверкающее лезвие. Его меч звался Шуй Ши Уду — Повелитель Воды. Хэ Сюань никогда не понимал, какими такими водами владеет этот повелитель. Ши Цинсюань открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл. Когда он всё-таки воззвал к брату, заклинатели из отряда Пэй Мина уже обнажили свои мечи. — Брат! Ты же не станешь убивать последнего представителя клана Юньмэн Хэ на празднике, посвященном героям горы Тунлу? Ши Цинсюань смотрел на страшный, будто высеченный в скале профиль самого родного для себя человека — и не узнавал его вовсе. Для него Ши Уду был другим. Да, они ссорились, и да, вдогонку беглецу Хэ глава Ши отправил лучших заклинателей клана, но помимо этого… всё-таки… Всё-таки Ши Цинсюань любил брата — упрямого, вспыльчивого, надменного. Того, кто приносил ему сладости, когда он болел в детстве. Того, кто учил его обращаться с мечом. Кто радовался его успехам, как умел, сочувствовал потерям. Брат спас их обоих, создал клан Аньхой Ши, благодаря ему жизнь Ши Цинсюаня не закончилась, почти не начавшись. — Хэ-сюн, если брат пообещает не трогать тебя, отпусти нас, — попросил Ши Цинсюань, вглядываясь в глаза монстра в кругу черных волн-щупалец. Хэ Сюань выглядел ужасно. Наверное, оттого, что много времени проводил в воде, а может, потому что уже не был вполне человеком. Длинные черные волосы свисали по обе стороны от узкого худого лица, ведь их хозяин давно позабыл о гребне и шпильке. Кожа стала еще белее, чем раньше, или скорее, серее, — но разве истинные юньмэнцы не смуглые от загара? Раньше Ши Цинсюань не думал об этом. И разве он сам не предупреждал всех перед этим, что нельзя смотреть в лица русалам? — Я отпущу вас, — неожиданно сказал Хэ Сюань. От удивления Ши Уду даже нахмурился. — Если твой брат пообещает передать клан кому-то другому и вы оба станете простыми заклинателями. Это прозвучало хлесткой издевкой. Заклинатели принялись переглядываться, не зная, стоит ли атаковать непонятную угрозу. Ши Уду хмыкнул: — Нет. — Брат! — вскрикнул Ши Цинсюань. — Брат, а я согласен. Давай уйдем и будем жить только вдвоем, а? Не будем ни перед кем в… Пощечина, которую Ши Уду залепил ему, стала последней каплей для всех. В рядах заклинателей на лодках пролетел шепоток. Сначала все они оказываются в смертельной опасности из-за непонятной им вражды между главой Ши и Хэ Сюанем. А теперь Ши Уду упускает такой шанс расстаться полюбовно, еще и угрожая собственному брату мечом и отвешивая ему оплеухи. — Ты хоть думаешь, что говоришь? Да чтобы я отдал вот так просто всё, чего достиг с таким трудом? Ты ни дня не работал, никогда ни в чем не нуждался! А еще соглашаешься! — И что с того?! — Ши Цинсюань, схватившись за покрасневшую от удара щеку, отшатнулся от него, как от восставшего мертвеца. — Мы еще молоды и можем начать всё с… Хэ Сюань наслаждался каждым действием и словом Ши Уду. Водяной Самодур полностью оправдывал свое прозвище — и не только при обсуждении налогов для торговых судов. Раньше ему казалось, что Ши Цинсюань был бы счастлив с братом, не повстречай тогда его Хэ Сюань на юньмэнском причале. Хэ Сюань не смог бы попасть в Аньхой Ши, и жизнь Ши Цинсюаня прошла бы так же беззаботно и чудесно, какой была до тех пор. Но теперь он видел, как сильно заблуждался. Ши Уду не был справедливым и мудрым главой. Он не заботился о заклинателях своего клана, не дорожил связями с другими, если только те не были ему выгодны. И младший брат тоже входил в число этих безликих «других». Поэтому когда Ши Уду снова поднял перед собой меч, как будто Цинсюань когда-нибудь мог ему навредить, Хэ Сюань решил, что с него хватит: — Ты зря угрожаешь ему. Если его смерть для тебя ничего не значит, то и мне плевать на его жизнь. Ши Уду обернулся к своему водному монстру, но поздно. Хэ Сюань выбросил вперед руку, молясь всем богам, чтобы та не дрогнула. И словно рука, тонкая водяная тень бросилась прямо на Ши Цинсюаня, метя ему в сердце. В голове Хэ Сюаня было пронзительно пусто. Только одна мысль упорно билась в виски: «Если он спасет его, я…». Ведь он тоже был упрям, и вспыльчив, и порой надменен. Он тоже был готов на всё ради достижения своих целей. Даже простить клан Аньхой Ши, если его глава… окажется не только монстром, но и человеком. — Брат! — крик разрезал холодный из-за присутствия черных вод Хэ Сюаня воздух, точно заклинательский меч. Но кому принадлежал этот голос? Хэ Сюань рискнул открыть глаза, как раз чтобы увидеть, как Ши Уду рухнул в объятия Ши Цинсюаня. Абсолютно целого и невредимого Ши Цинсюаня. Ши Уду, чью грудь вспорола его водяная стрела. Ши Уду, который закрыл собой брата, на которого перед этим наставлял оружие. Люди закричали, кто-то предложил помощь целителя, Ши Цинсюань с сияющими от влаги глазами очень крепко прижимал свой лучший пояс к ране Ши Уду. Хэ Сюань тихо ушел на дно, не желая себе компании и чувствуя, что всё изменилось. Не только Ши Уду, Ши Цинсюань, не только посмертие его родных, наконец отомщенных Прежде всего, изменился он сам.