Искусные Лжецы

Я научился смотреть на смерть как на старый долг, который рано или поздно надо заплатить.

Они не рассчитали ее возможности. Ввели новый препарат и отправили свое единственное оружие, реально способное уничтожать организации в зародыше, на неоправданную миссию.

2014 год.

Дрейков очень сильно рисковал, и все эти риски были выброшены на свалку, ведь в итоге он ее потерял, отдав в лапы Щ.И.Т.у, но суть была в том, что эта миссия не была одной из важнейших. Она была не нужной, и ее можно было избежать, ведь там присутствовал Зимний Солдат. Просто генералу вздумалось проверить контроль Лизы над ним, и все шло хорошо, пока не поступил приказ уничтожить Романову, и в итоге не подчиняемая и вышедшая из-под контроля сила Лизы дала сбой. Просто на просто парализуя её пулей, попавшей в ногу, от которой в своем нормальном состоянии вдова бы увернулась. Даже если бы и попала, девушка нашла бы способ выкрутиться. Все было зря, потому что итог оказался не нужным. Она оказалась проблемой в руках Щ.И.Т.а, и все пошло прахом, ведь генерал запустил самоуничтожение, и взаправду Лиза так ждала этого момента. Ждала, когда красная кнопка в ее мозгах загорится, и все действия будут направлены на исчезновение с этой земли. Смерть казалась легким выходом и прекрасной возможностью не чувствовать боль вперемешку со страхом. Ее мать всегда говорила, что страшно должно становиться, когда хочешь и желаешь собственной смерти, а не когда болит душа. Все заканчивается лишь потому, что вся ее жизнь состояла из вечных пряток от правительства, а последние шесть лет были сосредоточены на убийствах и помощи плохим людям. Не такого от нее ждали родители. И от этой мысли сердце начинало гнить и чернеть. Такими темпами на него скоро начнут слетаться мухи. А лучше черви, дабы проели его изнутри, и все чувства остановились. Лежа на той дороге, Лизе казалось, что она в отключке. Может хотелось, чтобы так и было. Во всяком случае, все так думали. Но падая в тот момент и чувствуя точно, как все тело парализует, ей хотелось хохотать, чтобы услышал он. Чтобы Дрейков слышал, как она насмехается над ним, и чувствовал свое поражение с исчезающей из рук власти над ней. Не считая того, что она умрет на этой дороге через минуту, а то и меньше, но это было бы ее лучшее первое-последнее действие за эти несколько лет. Может быть там, в небе, ей удастся быть рядом с родными и не чувствовать вину за все те жертвы, кровь которых стекала от локтя и по кончикам пальцев. Лиза не думала, что сможет когда-нибудь перестать ощущать эту ношу и была права. Ее воспитывали католики, люди, верующие в Иисуса, и они привили ей то же самое, пока спустя десять лет ее не поймала красная комната и не заставляла делать вещи, после которых ее Иисус бы не простил. Никакой бог не спас ее, когда она нуждалась в этом. И вся ее последняя крупица, связывающая с родителями, разрушилась, оставляя только перемешанные с новыми старые воспоминания. Прикрыв глаза, Балсо достала пистолет и приставила к животу, надеясь задеть жизненно важные органы, а с другой стороны уверенная, что точно заденет. Она устала от обязаностей, устала от людей, которые решили её контролировать и такое облегчение не настигало ее с очередной удачной попытки скрыться от ЦРУ, КГБ или других людей, желание которых было высосать из неё всю мутацию. Только вот все прекратится сейчас. Боль должна была пронзить каждую частичку тела, но настолько плевать ей еще не было. Лишь распахнулись глаза, и взгляд устремился на яркое солнце, зажмуриться от которого не хотелось. Оно звало ее. Может, конечно, это и были галлюцинации, но все перестало существовать. Лизе показалось, что все происходит слишком медленно и лучше бы она стреляла в голову. Девушка не чувствовала, как лужа крови растекалась под ней, только рука, лежащая на ране, уже опустевшая от пистолета, теперь была испачкана в ней. Это не принесло ничего. Она постоянно ощущала кровь на руках только не собственную, а чужую. Кровь тех, кому навредила и добила, в моменте не о чём не жалея. Единственное, что она почувствовала, было сожаление о том, что не смогла взглянуть в его глаза в последний раз. Его серые глаза завораживали, и даже тот факт, что посмотреть она в них смогла лишь однажды, не смог потушить желание сделать это вновь. В этот момент Лиза даже придумала, что он мог бы волноваться за нее или пустить слезу, склоняясь над бездыханным телом бывшей напарницы. В то время как солдат даже не помнил ее имени и видел впервые. Жестокая правда жизни. Она надеялась, непонятно взяв повод из неоткуда, а ему давно стерли воспоминания. Тело Элизабет Балсо лежало на раскалённой от солнца дороге, с открытыми, смотрящими в небо глазами, и не подавало признаков жизни. Только струйка крови текла из приоткрытого рта и капала на бетон, скатываясь по щеке. В ней было слишком много пуль для той, которая когда-то хотела познать мир. Первая, что выстрелила Романова и которая начала запуск самоуничтожения. Она попала в голень, и девушка потеряла равновесие на пару с ощущением власти над собственным телом. Вторая, которая заверила ее бессмысленную жизнь, целенаправленно попала в живот и задела жизненно важные органы. На что и была нацелена. Все лишь потеряли тот самый выстрел в бесконечном количестве таких же. Альяновна обманула зимнего и сама получила ранение. И в тот момент, когда Роджерс переключил внимание солдата на себя, девушка отползла и увидела ее. Увидела, как девушка, в которую она выстрелила, лежала в собственной лужи крови. Пазлы складывались в голове Наташи, и она зажала рот рукой, понимая, что комната все еще крадет жизни девочек. Но она яростно отрицала мысль о том, что он жив. Романовой было страшно смотреть на труп ранее подчиненной комнате вдове. Ее сжирало отчаяние и отрицание. Ведь все, что было в Будапеште, зря. Ноша, которую она несла, была зря. Отползая от тела, Наташа тихо прошептала извинения и отправила зашифрованное послание заместительнице Фьюри. Только она могла знать, что делать, ведь Наташе пришлось уйти и оставить ту, которая смогла переселить красную комнату и не убить ее на том обрыве. Возможно, стоило бросить и никому не говорить о незнакомке, но совесть разъедала изнутри. Она отчетливо помнила, как подстрелила девушку, и та, потеряв равновесие, упала, выбив весь воздух из легких. Вина заполонила голову, и единственное, что могла сделать Наташа, это, зажимая рану на плече, встать и побежать, не оглядываясь на девушку.

***

Мужчина, лет пятидесяти, поднял желтую ленту и, переступая через обломки машин, что говорило о недавней бойне, направлялся к телу. Он мало был готов к званию директора Щ. И. Т.а, и все события настораживали. Но снаружи приятная улыбка и костюм с затянутым галстуком. Многие удивлялись его способности не выражать эмоций в крайне критических ситуациях. Колсон был особенным, по мнению Фьюри, но таковым себя не считал. И решил для себя, что доктор Стрейтен был прав насчет того, что на том операционном столе ему следовало умереть. Тем не менее, Фил принял то же решение, что и бывший директор. Решил вернуть к жизни ту, которую даже не знал, но вел дело и анализировал, когда Наташа обмолвилась словечком о том, что чуть не умерла, ему стало интересно, почему и кто эта неизвестная такая. И что ей нужно было от агента Романофф. Только проблема заключалась в отсутствии какой-либо информации. Это означало, что организация, на которую работает мутант, стерла ее со всех возможных источников. Но не стерли в бумажных данных. Порывшись в архивах, мужчина смог узнать лишь то, что ее зовут Елизавета Балсо, и ее родители мертвы. Она потеряла их вследствие пожара, в тысячи девятьсот девяносто восьмом, оставшись с глубокими моральными ранами от потери и физическими ожогами на теле. Единственный человек, знающий о том, что Фил хотел сделать, был он сам. Не знала даже Мелинда, которая всегда следила за ним и его делами, это было секретно, никто не должен был знать о Таити. Даже Фьюри, особенно он. Они бы начали отговаривать и запретили бы проект. Но все было спланировано, оставалось лишь ждать промашку ее организации. Оставалось ждать. Но Колсон не рассчитывал на ее смерть, он лишь думал взять ее в команду и помочь больше не срываться на попавшихся под руку агентов. По описанию Романовой девушка не была в порядке. Ее глаза были безумны, а руки тряслись, как будто вот-вот и она сорвется. Убьет каждого, кто находился рядом, а потом будет безэмоционально смотреть на небо и рыдать. Все так и случилось, но рыдать она не могла, ведь истекала кровью, но на небо смотрела, словно искала там спасение. Мужчина подошел к телу и посмотрел на ее лицо. Едва заметная улыбка была на губах, словно она хотела смерти. Так оно и было. Директор не стал закрывать глаза, если бы сделал это, все бы закончилось, и идея бы потеряла смысл. Его затея итак висела на волоске, но инстинкты перевешивали сомнения. Доверенные лица Щ. И. Т.а положили ее опустошенное от каких-либо действий и эмоций тело на каталку и отвезли в Квинжет, подготовливая к операциям. Мужчина обвел взглядом повреждения дороги и, развернувшись, направился к джету с умиротворённым лицом, но с тревогой внутри. Он помнил, как молил о смерти на том столе, помнил, как было больно и как у него забрали шанс умереть, дав шанс жить. Многие бы посчитали это божьим даром, но это не стоило мучений и последствий в виде загадки, которую получилось разгадать. Не стоило потраченных сил на инопланетные символы и поиск того самого ответа. Был риск и не было причин, но Филу было интересно. Он бы не делал этого, не узнав про Таити, но он знал, и это обязывало его решиться на протокол. Все факторы словно подталкивали его. — Сэр, вы уверены? — вопрос прилетел ему в спину, и немного повернув голову к агенту, Колсон без замедления ответил. — Абсолютно. Солнечные очки сейчас бы не помешали, но их под рукой не оказалось. Лишь коктейль неизвестного вкуса, кажется, это манго, стоял под рукой, и его ножка утопала в нагретом солнцем песке. Девушка лежала на шезлонге и даже не задумывалась, как вообще сюда попала. Ее мало что волновало, разве что только отсутствие очков. Медленно опустив ноги к песку, она ощутила покалывание. Давно не было такой уверенности в завтрашнем дне. Все было прекрасно, и постоянное умиротворение управляло душой. Лиза встала и убрала волосы под длинную майку, направляясь в хижину, что находилась в нескольких метрах. Лицо озарила улыбка, когда послышался лай. Большая белая собака выбежала и сбила Балсо с ног, начиная облизывать лицо. Было слышно только море и смех девушки. Выбравшись исподнизу лабрадора, она оттряхнула одежду и, продолжая улыбаться, направилась к дому. Девушка села на стул, как зазвонил телефон, и она подняла трубку. Его имя на экране отдалось теплом в сердце. — Ты скоро? — накручивая выбившийся локон из майки, спросила Балсо, надеясь на положительный ответ. — Мне нужно решить пару дел, но к вечеру буду, —прозвучал его родной голос. Иногда девушке казалось, что лишь ей принадлежала его мягкая сторона, и только с ней он вел себя так открыто. Мог рассказывать о переживаниях или упоминать родственников, которых не мог обсудить даже с близким другом. Он доверил ей свою душу и сердце, взамен получив то же самое. Лиза не помнила, что забыла здесь, но ей было так хорошо, как не было прежде. А то, что Барнс любит её, и через пару часов она сможет окунуться в его объятья или углубить поцелуй, буквально вызывало мурашки по всему телу. Он был ее способом выжить. Был ее таблеткой от всех болезней, и здесь она может все это ощущать. Здесь все правильно. Девушка встала со стула и подошла к холодильнику попить воду. Схватившись за ручку, она заметила магнит с видом, что выходил из ее хижины и слово T.A.H.I.T.I. Брови свелись к переносице, делая выражение лица нахмуренным. Она не знала, где это. Не знала даже, в каком полушарии мира это место. Но через секунду морщинки ушли, и легкая улыбка осветила лицо. Видимо, это волшебное место, раз здесь ее счастье. И ничто не должно испортить его. Всего несколько врачей и директор, наблюдающий за всем с балкона. Они долго добирались до гостевого дома, но это не имело значения, ведь Елизавета уже была мертва. Время не волновало никого. Лишь сроки и предположительное завершение протокола. —Просто дайте мне умереть, —ее властный, но срывающийся на последних словах голос заполонил небольшую операционную. Фил помнил это чувство, и тогда ему приходилось молить о смерти, в то время как Балсо словно делала это, переступая через себя, и как будто понимала все, что происходит. —Умоляю, — смирившемся ее голос показался к восьмой операции. На десятой она молчала, лишь слезы скатывались по вискам на стол. Много воспоминаний было, словно на ладони директор чувствовал вину. Она грызла его изнутри. Возможно, он преследовал лишь личные цели и был полным эгоистом, но в этот момент все казалось правильным, и только это было важным. Он будет жалеть всю оставшуюся жизнь, но спасет ее ради человечества, потому что верил в ее силы помочь миру. Но так же Колсон принял решение, что она никогда не узнает о том, что он сделал. Никогда не узнает об этом месте и о препарате GH.325. это тайна, которую Фил унесет за собой в могилу. Мужчина зашел в помещение и подошел к девушке, в мозгах которой копались иглы. Он лишь хотел посмотреть, проверить показатели и попрощаться, только вот не ожидал ее скорого пробуждения. — Я так устала, — тихо прошептала она, не открывая глаз, будто бы боясь того, что жива. Боясь реальности. Жестокой, приносящей пустоту реальности, в которой она умерла, но и этот шанс отняли. — Я знаю, — сказал директор и покинул комнату. А ее усыпили, дав шанс телу реанимироваться. В последнее время люди, находясь рядом с ней, чувствовали вину. Они стреляли и приносили страдания, а потом уходили, как ни в чем не бывало, обосновывая это тем, что так попросту нужно. Дрейков отправил ее на бессмысленную миссию и бросил в лапы Щ. И. Т.а. Наташа нашла тело и бросила на той дороге за разбившейся машиной. Колсон заставил рыться в мозгах и перенести неподдающиеся описанию муки воскрешения и тоже ушел, не удосужившись ничего объяснить. Они, не сговариваясь, тем самым предоставили Балсо шанс на новую жизнь. Дали возможность управлять своими мозгами и силами как ей хотелось. Только Колсон, дав ей этот шанс, не продумал, что находясь в своем уме, она может свихнуться еще больше.

Лиза потеряла его вновь, и страх начал разъедать сознание изнутри, точно так же, как это было перед смертью.