Мой Генерал

      - Когда вы в последний раз видели правильную любовь? Я не имею в виду брак. Заключение союза на бумаге - лишь формальность, которая не имеет никакого отношения к чувствам. Нет. Я говорю именно про любовь, не выходящую за рамки дозволенного, правильную, как текст учебника для первоклашек, идеологически верную, загнанную в строгие социальные нормы.       Дмитрий смотрел в белый потолок больничного отсека. Ему выделили отдельную палату - ту, что предназначалась лично для генерала. Северянская когда-то дала письменное разрешение лечить в ней товарищей, которые совершили подвиг на войне, но никогда бы не подумала, что здесь когда-нибудь будет лежать пленный враг.       Но он заслужил такую участь, получив пулю в грудь. Чудом она прошла навылет, не задев жизненно-важные органы. Дмитрий родился в рубашке, не иначе. Потому что пистолет, из которого стреляли, был нацелен на сердце и уже много лет не знал промашки.       - Ты опять говоришь загадками и пытаешься всех подгрести под одну гребенку, отрицая чувства в формально заключенном браке и создании семьи, - заметила Нина. Она сидела возле кушетки на стуле и качала головой.       Впервые Северянская появилась в палате спустя неделю после случившегося. К тому моменту были отданы последние приказы, проведен трибунал и вынесен приговор - высшая мера. Дмитрий тогда ещё не до конца пришёл в себя, но все равно попытался встать, чтобы поприветствовать своего генерала. Нине, скрипя зубами, пришлось укладывать обратно нерадивого снабженца.       - Я всего лишь пытаюсь сказать, что любовь сама по себе не может подчиняться никаким законам: ни логики, ни страны. Она просто приходит и делает все, что захочет, толкает нас на необдуманные поступки и жертвы.       Жертвы... Нина хорошо помнила тот день и прекрасно осознавала, почему так произошло. Жертвой должна была стать именно она, а не пленник, но он решил иначе. Дмитрий закрыл генерала своей грудью, позволив женщине отреагировать и несколькими выстрелами обезвредить стрелка.       В произошедшем все было неправильно. Пулю должен был пустить пленный враг, а не надсмотрщик. А человек, который столько лет служил под началом Северянской должен был закрыть своего генерала грудью. Но из-за дурацкой ревности и банальной зависти произошло иначе. И теперь Нина сидела возле больничной койки, на которой с перебинтованным торсом лежал Дмитрий и снова задавался философскими вопросами.       - Тебе не стоило лезть под пулю ради меня.       - Это единственное, что по-настоящему чего-то стоило в моей жизни.       Генерал покачала головой. А ведь она могла догадаться, что ситуация обретет совсем паршивый вид. Надсмотрщик был единственным солдатом, который обвинял Северянскую в мягкотелости. Старый опытный вояка все никак не мог простить, что "какая-то баба" стала генералом, а он - нет. Но мужчина не хотел понять, что садистов не допускают к высшему командованию, и ему стоит быть благодарным уже за повышение до звания капитана.       - Вы слишком много времени проводите с пленником, генерал. Чем же он смог вас подкупить? - задался вопросом надсмотрщик. Он стоял у входа в кабинет Северянской, облокотившись на косяк, и надеялся неожиданным появлением и доминирующей позой вывести Нину из себя. Но она была не обычной женщиной, с коими обычно имел дело вояка, а генералом.       - Не припоминаю, когда позволяла разговаривать со мной в таком тоне, капитан, - Нина смерила мужчину холодным взглядом. - Уйди с дороги.       Нарочито медленно он подвинулся, позволяя Нине зайти в кабинет, а затем последовал за ней. Генерал напряглась. Надсмотрщик давно делал попытки вести себя вольно, и это ее категорически не устраивало. Мужчина был высок и крепок телом, и в честной драке Северянской пришлось бы туго. Но честная драка закончилась бы для капитана карцером, военным трибуналом и отправкой на передовую, туда, куда обычно направляют самых отбитых бойцов. Надсмотрщик не был дураком и не хотел становиться пушечным мясом, поэтому обычно старался сдерживать агрессию.       - Почему он, а не я? - спросил капитан, когда дверь за ним захлопнулась. Нина резко обернулась и положила руку на кобуру. - Или тебе нравятся слабаки, бросающие оружие при виде врага? Чувствуешь себя сильнее на его фоне?       - Ты смеешь обвинять генерала? - Нина приподняла бровь.       - Ты - простая баба, которая хочет мужского члена, - заявил надсмотрщик. Он медленно двинулся в сторону Северянской. - Этот говнюк не сможет совладать с такой, как ты. Он ничего не сможет тебе дать.       - А ты, значит, сможешь? - насмешливо поинтересовалась Нина.       - Попробуй, - с вызовом сказал вояка.       Когда он подошел ближе, Нина с размаху ударила его по лицу кулаком, а затем, отбежав на относительно безопасное расстояние, вытащила пистолет из кобуры и направила его на капитана. Мужчина, собиравшийся было последовать за генералом, замер на месте.       - Ты не посмеешь, - прошипел он.       - Проверим? - спросила Нина и выстрелила надсмотрщику под ноги.       На звук выстрела прибежала охрана. Увидев, что генерал держит на мушке капитана, они не стали дожидаться команды и скрутили зарвавшегося мужчину. Он почти не сопротивлялся, лишь сверлил Северянскую злобным взглядом.       - В карцер его. На неделю, - приказала Нина.       Она понимала, что это лишь временная мера, и надсмотрщик не успокоится, пока не сломает генерала. Поэтому Северянская отдала приказ о переназначении зазнавшегося капитана в другой полк под командование своего старого сослуживца, который любил ставить на место подчиненных, которые забыли свое место. Держать поблизости надсмотрщика становилось опасно, но и избавляться от такого кадра в военное время было бы расточительством. Оставалось только перевести его подальше.       Но Нина не успела. Она не думала, что капитан настолько выжил из ума, чтобы сбежать из карцера и, забрав у охраны оружие, заявиться к ней в покои. Генерал как раз ужинала с Дмитрием. Блюда только успели принести, но еда не интересовала собеседников. Снабженец вновь затронул тему любви, но на сей раз более отстраненно, боясь, что Нина вновь его прогонит.       Они не виделись почти две недели с последнего ужина, когда мужчина признался в чувствах. Северянской нужно было время, чтобы привести в порядок собственные эмоции, которые становились опасными. В чем-то надсмотрщик был прав. Нине стоило отстраниться от пленника, и она с удовольствием бы сделала это, но была скована по рукам и ногам из-за чертового Си-1, которым превосходно владел Дмитрий. Генерал была обязана выяснить, откуда врагу может быть известен тайный язык, и потому вынудила себя возобновить встречи.       Дмитрий был рад вновь увидеть генерала, но уже контролировал свое счастье и старался не выводить женщину из себя очередной порцией признаний. Он только смотрел на нее нестерпимо сияющими кусочками голубого льда и задавал вопросы.       Стоило Нине расслабиться, как в комнату ворвался надсмотрщик. Если бы вояка оставался в своем уме, он бы не стал создавать шум и вступать в беседу с будущими жертвами, но его психическое здоровье серьезно пошатнулось. Мужчина с ликованием рассказал, что убьет генерала с ее "любовником", а потом расскажет всем, что знал о коварных планах пленника и пытался предупредить, но не успел помешать.       - Бабы есть бабы, - самодовольно заявил капитан.       Пока он разглагольствовал, Нина незаметно вытащила из кобуры пистолет. Она была готова выстрелить, но надсмотрщик сделал это первым. Все произошло в считанные секунды. Капитан со смешком посоветовал Северянской попрощаться с пленником, а затем выстрелил. Дмитрий сделал невероятный прыжок в сторону и успел закрыть генерала от пули. Та прошла сквозь тело снабженца и задела женщину лишь по касательной, чуть оцарапав бок.       Благодаря жертве пленника, Нина успела прострелить надсмотрщику кисти обеих рук и колено. Он завопил, но ни передвигаться, ни держать оружие больше не мог. И пока на крики капитана сбегалась кое-как пришедшая в себя охрана, Нина поспешила оказывать первую помощь пленному снабженцу.       Она впервые коснулась его сама. Это отметил Дмитрий, улыбаясь сквозь боль. Его сознание балансировало на грани, норовя уйти, но с такой раной это было бы непозволительной роскошью.       - Останься со мной, слышишь? - шептала Нина. - Ты мой пленник, и я запрещаю тебе уходить. Это приказ, а приказы генерала не обсуждаются.       И он остался в сознании. Чувствуя, что теряет связь с реальностью, Дмитрий укусил себя за руку, и это, на удивление, помогло. Нина с чистой совестью передала снабженца медикам, поручив выделить ему место в личной палате, а сама занялась делами. Нужно было написать отчет о произошедшем в головной штаб и провести трибунал. В глубине души она искренне жалела, что надсмотрщик не дождался своего перевода.       Но куда больше смятения в ее душе поднимал факт, что перед ней на больничной койке лежал именно Дмитрий. Разве не должно было быть наоборот? Разве не пленный враг должен был предпринять попытку покончить со своим тюремщиком? Так почему же тогда в Северянскую стрелял ее подчиненный, опытный армеец с кучей наград, а под пулю вместо генерала влез ее пленник?       - Так не должно было произойти. Моя вина, как генерала... - начала было Нина, но Дмитрий ее перебил - впервые с момента знакомства.       - Я не считаю себя жертвой, и вам не в чем себя винить, - твердо заявил снабженец. - Люди порой совершают нелепые поступки, за которые позже приходит расплата. И никто не в силах отследить, когда в голове человека зарождается мысль о преступлении. Вы не всесильны, мой генерал. И вам придется с этим смириться.       - Не тебе учить меня жизни.       Дмитрий замолчал. Он уставился в потолок немигающим взором, опустошенным и усталым. Нине стало не по себе. В голове возникла мысль, что ей не стоило так жестко отвечать человеку, который рисковал своей жизнью ради нее. Генерал нахмурилась. Воинская честь говорила, что женщина должна быть благодарна Дмитрию. Но воинские обязанности напоминали, что перед ней лежит снабженец вражеской армии, и, как бы не хотелось иного, он был и остается врагом.       Северянская должна была оставаться осторожной с Дмитрием, контролировать эмоции, действия, слова, мысли... Должна. Потому что долг превыше всего. Но все же Нина не могла полностью игнорировать давящее ощущение в груди, которое возникало, когда глаза снабженца переставали сиять. В такие моменты, понимая свою слабость, генерал предпочитала - нет, не бегство. Стратегическое отступление. И теперь, когда в груди вновь стало тяжелеть, она поднялась со стула, намереваясь уйти.       - Простите меня, мой генерал, - после продолжительного молчания вновь заговорил Дмитрий, что заставило Нину остановиться на полпути. - Я хотел бы забрать на себя ваше чувство вины, хотел бы сделать для вас хоть что-то. Но вместо этого, кажется, делаю вам хуже. Простите меня, мой генерал.       - Не пытайся взять на себя слишком много, - строго сказала Нина, но ее голос дрогнул, потому продолжение получилось куда мягче. - Ты достаточно взял на себя. Этого сполна хватит. И... - женщина глубоко вдохнула и, не оборачиваясь, добавила: - Спасибо.       Северянская уже почти вышла из палаты, когда до ее ушей долетел тихий шёпот в ответ: "Служу Отечеству". Душа генерала сжалась от боли, от которой хотелось выть в голос.