Пределы портрета или 3000 см²

Время ощущалось по-другому. Вовсе не так как привык Драко. Он не знал какой сегодня день, и только благодаря окну понимал, когда наступает вечер. На самом деле жизнь в качестве портрета была довольно скверной. Скучной, тусклой, унылой. Вы можете подобрать любое слово, которое означает бесцельное существование, и оно отлично впишется в этот ряд. В моменты, когда Малфой начинал думать обо всем, что можно было сделать по-другому, ему хотелось биться головой о стену, и Мерлин свидетель, он бился, но парень даже не чувствовал боли. Поэтому это не имело никакого смысла. Как в прочем и все происходящее. Будь у него выбор, слизеринец никогда бы не соглашался на подобную жизнь. Да только портреты никто не спрашивает, хотят ли они быть нарисованными. Стайки хихикающих Гриффиндорок останавливались поболтать с Драко как минимум десять раз в сутки. И белобрысый был абсолютно не против. Но это все ощущалось так п у с т о. Он пытался шутить, флиртовать, огрызаться, но единственной эмоцией, которую он испытывал, была тоска. Тоска о прошлой жизни. Тоска о прошлой версии себя. Ведь он лишь тень, жалкое подобие того, что имел. На это не закроешь глаза. Это не то, что можно на время выкинуть из головы, не то, от чего можно отвлечься. Парень не понимал в чем дело. Походив по соседним полотнам, побеседовав с их героями, он пришел к выводу, что все полностью довольны положением, в котором оказались. Им не скучно, им не грустно и даже не страшно, что так будет всегда. Они полностью удовлетворены, даже счастливы, насколько изображения вообще такими могут быть. Но чувства Драко, мягко говоря, отличались. Справедливости ради следует признать, это не первый раз, когда Малфой чувствовал себя несчастным, и это уж точно не самое скверное его состояние. Ничего не сравнится с тем периодом, когда вся семья пыталась сделать из него правую руку Темного Лорда против его воли, с временем, которое он провел в Азкабане, ожидая заседания суда и желая просто умереть, чтобы все побыстрее закончилось, с ночами в Малфой-мэноре, когда он слышал крики заключенных в темнице, живых и уже мертвых. Это была обычная апатия и Драко знал, как из нее выбираться. Для начала нужно заняться делом, поставить цель. Например…Тут была загвоздка. Парню ничего не хотелось. Но переехать в родные подземелья Слизерина было бы приятно. Отлично, цель выбрана – пришло время действий. «Директор Макгонагалл, я чувствую, что мог бы научить большему студентов своего родного факультета.» «Директор Макгонагалл, мне очень одиноко в этих стенах, я думаю, мне было бы комфортнее в окружении людей, которых я знаю.» «Директор Макгонагалл, я мог бы повлиять на то, чтобы для школы сделали еще несколько крупных пожертвований, если бы был в окружении правильных людей… Я имею в виду в Подземельях. Нет, я не пытаюсь вас подкупить. Извините, профессор.» Драко никогда не относился в пол силы к своим замыслам, он умел добиваться поставленных целей. И если Макгонагалл не идет на контакт, что ж, он найдет другие рычажки. «Мистер Филч, сегодня ваша волшебная аура ощущается сильнее обычной. Да, да, портреты могут это чувствовать. Держу пари, у вас где-то припрятана волшебная палочка, не может быть, чтобы с такой аурой вы вовсе не колдовали.» «Директор Ма…» – Зачем ты ему соврал? – Грейнджер посмотрела прямо на Драко. Холодно и колко, – Это жестоко, ты даешь ему ложные надежды. Она вновь взяла в руки перо, но Драко не собирался позволить ей прервать этот зрительный контакт, первый за прошедшую неделю. – Мне тоже дали ложные надежды, – выпалил он, сразу пожалев о том, что сказал. Ведь это была правда. А откровения не были сильной стороной Малфоя. Увиливания да, сарказм – да, грязные намеки – определенно да, но никогда не прямые ответы. Глаза Гермионы распахнулись шире, затем прищурились, но она сидела слишком далеко, он не мог рассмотреть их цвет. – Что ты имеешь в виду, Малфой? – Эта история с портретами. Все говорят лишь о том, какая это честь – быть нарисованным. Тебя запечатлели на веки вечные. И ты должен быть счастлив. Но я не счастлив, понимаешь? То есть, та версия меня, что продолжает жить мою прекрасную жизнь может и счастлива. Но не я. Думать о том, что это продлится вечно, – он театрально вскинул руки кверху, затем позволил им безвольно повиснуть, – просто отвратительно. Слизеринец не знал, зачем говорил это все. Слова будто хлестали из него потоком, и он никак не мог заткнуть выбоину. Сейчас Гермиона скажет, что не понимает, о чем речь, что с ним, должно быть, что-то не так, ведь даже в качестве дерьмового рисунка этот парень получился с дефектами, ведьма уверит, что «довольна», что она… – Я тебя понимаю, – Грейнджер опустила глаза, но лишь чтобы спустя мгновенье поднять их полными слез. Одно моргание и слезы исчезли, оставив Драко со смешанными чувствами. Должно быть, ему показалось? Ведь портреты не могут плакать. – Все это существование… На этом слове их носы синхронно поморщились. – …довольно бессмысленно. Поэтому я стараюсь искать в нем смысл. Быстрая улыбка тронула ее губы, а затем Грейнджер снова погрузилась в чтение. Но змей не договорил. И не смотря на все клятвы этого не делать, спустя минуту он уже несся сквозь картины в ее библиотеку. Стеллажи, стеллажи, стеллажи. Да это место раз в десять больше, чем кажется. Старинные фолианты и рукописи, новые издания, которых парень в жизни не видел… Как ей удалось все это получить? Тишину нарушает шуршание страниц, и он следует за ним. Если кого-то можно выследить по хлебным крошкам, то Гермиону же по забытым кружкам недопитого кофе. Спустя еще несколько поворотов, вот и она. Маленькая фигурка, скрючившаяся за столом со свечой. Снова не отрывает глаз от рукописи. – Грейнджер, так на чем мы остановились? Гермиона подскочила так сильно, что опрокинула стул. Ее глаза широко распахнуты, и Драко наконец может рассмотреть их – капли жидкого золота. Они все еще там, вокруг ее зрачков, такие, какими он их запомнил. Тепло расползлось по его груди, но слишком рано, ведь в этих глазах не только золото. Страх и недоверие, вот что еще можно увидеть, если присмотреться повнимательнее. – Малфой, – ее губы поджаты, – что ты здесь делаешь? Я тебя не приглашала. – Знаешь, Грейнджер, – Драко присел на край стола, наблюдая как ее брови ползут все выше, – Я просто гулял. Мне было скууучно. Блондин пытался выглядеть непринужденно и беззаботно. Так будто ничего особого не происходит. Будто эмоции не распирают его изнутри. Он был в этом хорош. – И что же? Я должна тебя развеселить? С фырканьем Гермиона упала обратно за стол и принялась вытаскивать рукопись из-под ноги слизеринца. Он же всячески усложнял для нее этот процесс. – Ты меня уже веселишь, Грейнджер, – змей подмигнул ей через плечо, – но я бы хотел послушать подробнее о том, что ты говорила. Про смысл. – Смысла нет. Уходи, – она попыталась спихнуть парня, что вызвало у него приступ смеха, но не остановило гриффиндорку. Она может быть очень настойчивой и ее не останавливал тот факт, что Драко больше ее примерно вдвое. Внезапно, внимание парня привлекла одна деталь. Длинные волосы Гермионы, почти по поясницу. Но она ведь обрезала их, как только устроилась на работу в министерство. Без сомнений. – Грейнджер, сколько тебе лет? – Что? Малфой, мне ни к чему твои колкости, просто уйди. Теперь лохматая бестия толкала его с усиленным рвением. – Нет, я серьезно. Сколько тебе было, когда тебя нарисовали? И вот он, тот самый румянец на ее щеках. Драко ждал этого. – Мне 19, меня нарисовали сразу после окончания Хогвартса, – теперь настала ее очередь присматриваться, улыбка коснулась уголка губ девушки, в глазах заплясали чертики, – тебе ведь больше, правда? Сколько, 30? Драко схватился за сердце обеими руками: – Я знал, что жизнь меня помотала, но не на столько же! – Просто предположила, – хихикнула Гермиона, и он улыбнулся в ответ. Впервые за долгое время его улыбка не напускная. – Мне 25, Грейнджер. И я в самом рассвете сил. – Повезло. Ты точно больше жизни успел пожить, чем я. И парень понял ее. Все, что она имела в виду. Ей не нужно было ему объяснять, но гриффиндорка продолжила: – Моя молодость только началась. Но я, – она сделала паузу, – я имею в виду Я, а не моя «оригинальная» версия, никогда не узнаю какого это – найти первую работу, завести детей, обставить свою квартиру… – Испытать оргазм, – Драко просто пошутил, но смотря в глаза Гермионы, осознавая, что попал в точку, он все больше желал забрать слова обратно, – ох, Мерлин, Грейнджер, я не знал, что ты… – У меня был секс! – почти, что выкрикивает ведьма. Затем откашливается и отводит глаза, – просто он не был слишком хорош. Девушка глубоко вдыхает и делает то, что и всегда – берет себя в руки после того, как позволила себе слишком много эмоций. Ее взгляд сквозит решимостью, когда их глаза пересекаются. Холодной и спокойной. Той, с которой не спорят. – Уходи, Малфой, – она кивает в сторону двери.