Пределы портрета или 3000 см²

Гермиона больше не смотрела на парня. Его же любимым занятием стало смотреть на нее. Маленькая Грейнджер. Она еще не стала управляющей отдела тайн, еще не узнала и половины всех тех ужасов, что успели произойти во время войны. Она еще улыбается. Смеется, глядя в свои же записи, потом что-то черкает и пишет сначала. Эта зазнайка осталась именно такой, какой он ее запомнил. И Драко чувствует себя так, будто ему снова 17 лет. И она снова не хочет иметь с ним ничего общего. Знакомый сценарий. Слизеринец проигрывал этот разговор в своей голове вновь и вновь. И с каждым разом он чувствовал себя все большим болваном. Блондин пытался отвлечься, но спустя несколько неудачных попыток поговорить с королем Артуром о чем-то кроме его меча, с Сэром Кэдоганом о чем то, что не его подвиги и даже с Полной дамой просто о чем то, парню с горечью пришлось признать, что гриффиндорка, возможно, единственный портрет с кем в принципе реально вести беседу. Это и только это (твердил он себе) заставило змея направиться в ее библиотеку спустя пару дней. Обычная скука и ничего более. В этот раз шума вышло даже больше, чем в первый. Несколько фолиантов было сбито с полок (они упали сами, клянусь), пыль вызвала у Драко приступ кашля, в добавок ко всему под ногами оказалась коробка, через которую он в конечном итоге перелетел. Неудивительно, что когда облако пыли, поднятое его падением, развеялось, Гермиона уже стояла рядом, нахмурив брови и уперев руки в бок. В одной из них, как всегда, была книга. – Малфой, и снова, я тебя НЕ приглашала. – Привет, Грейнджер, я тоже рад тебя видеть. – Что тебе нужно? – ее бровь вопросительно изогнулась. Она всегда так делала. Это сводило Драко с ума. Он набрал в легкие побольше воздуха и прямо с пола выпалил: – Грейнджер, извини меня. – Ч-ч-то? Должно быть, это первый раз в истории магии, когда Гермиона Грейнджер заикается. – Я сказал, прости меня, Грейнджер, – блондин встал на ноги с максимальной грацией, на которую только был способен, стараясь не ударить в грязь лицом окончательно. Он принялся отряхивать черные брюки. – За что? – Гермиона опешила. Проще было поверить в то, что портрет может видеть галлюцинации, чем в то, что Драко Малфой только что попросил у нее прощения стоя на коленях. – Во время прошлого разговора я лез не в свое дело. Мне жаль. – Малфой, все в порядке, я уже и забыла, но спасибо. Я действительно не ожидала от тебя чего-то такого… Я имею в виду извинений, – нервный смешок вырвался из ее рта, и она сразу прикрыла его ладонью. – Разве? Но почему тогда ты меня игнорировала, Грейнджер? – парень провел рукой вдоль волос. Он будто что-то упускал во всей этой истории, да только никак не мог понять что. – Я? – теперь она смотрела ему в глаза, широко раскрыв свои, – я не игнорировала тебя. Мы просто в принципе не общаемся. – Ну же, Гермиона, ты же ч е с т н а я, – хитрая ухмылка растянулась на лице змея, – и ты наверняка поняла, что мы, по какой-то необъяснимой причине, единственные изображения в округе, кто представляет из себя что-то большее, чем анимированная картинка, повторяющая одни и те же банальные реплики. – Вообще-то, – вот и подключился ее норов отличницы. То, на что Драко надеялся, ведь теперь Гермиона заинтересована в разговоре, – причина объяснимая. Чем больше магический потенциал волшебника, тем человечнее получается его портрет. Я читала об этом. – Что ж, ты только что вслух признала, что у меня большой магический потенциал, Грейнджер. Слова назад не возьмешь, – слизеринец облокотился на одну из книжных полок. – А теперь скажи мне, Г е р м и о н а, почему же ты меня избегаешь? – Малфой, ты правда не понимаешь? – ее взгляд так и сквозил недоверием. Но он правда не понимал, – ты забыл, что последний раз, когда мы виделись, ты пытался сжечь меня адским пламенем? А до этого запустил пожирателей смерти в Хогвартс? А до этого унижал меня мерлин-его-знает сколько лет? Скажи, ты правда забыл, что мы не друзья? Сердце парня как будто сбилось с ритма. Что было абсолютной бессмыслицей, ведь он картинка, бездушная оболочка, а значит не мог чувствовать чего-то подобного. Тем не менее, он чувствовал. Желудок слизеринца болезненно сжался, когда он понял каким придурком был. Ей 19, она только закончила Хогвартс, а это значит, что еще не было суда над Драко, и гриффиндорка не свидетельствовала в его пользу, девушка не нашла его в приступе панической атаки после этого и они не были друзьями. Грейнджер этого не помнит, ведь этого с ней не происходило. Это все было у другой Гермионы. И это было так давно. – Ты ведь знаешь, что меня оправдали, правда? Короткий кивок. – Но не знаешь как? Снова кивок. – Тогда слушай внимательно, Грейнджер, – блондин облокотился на ближайшую книжную полку, а она так и застыла напротив него, прижимая книгу к себе. И он рассказал ей все. Рассказал про ее визит в Азкабан, чтобы поговорить с ним, бывшим пожирателем смерти, после того, как Люциуса приговорили к пожизненному заключению. По непонятной ему причине, просто потому что она добрая и хорошая, и, возможно, из чувства жалости. Гордый нрав так никогда и не позволил ему спросить о причинах. Но слизеринец был рад ее компании. Драко рассказал, как перед всем залом суда вытянули его воспоминания за последние два года, выставив на всеобщее обозрение самые унизительные моменты его жизни, моменты страха и принуждения, моменты агонии под Круцитаусом и Империусом, моменты, которые в итоге оправдали парня. Рассказал, как Гермиона свидетельствовала в его пользу, что стало решающим моментом для верховного судьи. Как она нашла его после на полу туалета в холодном поту и помогла прийти в себя. Как заставила поверить в то, что жизнь продолжается. Как была единственным человеком, кто поздравил на день рождения. Как сообщила, что собирается подаваться на позицию в отдел тайн и метит в Министры Магии. Как Драко согласился, что на начальных этапах ее карьеры их общение может помешать. И как он пропал из ее жизни навсегда, потому что уважает ее просьбы. Змей рассказ обо всем, кроме того, что почти поцеловал ее на прощанье. Когда он смотрел в ее глаза, разглядывая крошечные золотые вкрапления вокруг зрачков, и ее запах, чертова жженая карамель, это он вынудил Драко сделать шаг вперед и на секунду, роковую секунду, поверить, что она позволит ему. Но она отвернулась. Конечно, она отвернулась. Казалось, из-за нахлынувших воспоминаний в его груди снова зазияла дыра. Парень откашлялся и напомнил себе: это всего лишь воспоминания о чувствах, их отголоски, тени, ведь он портрет и не может «чувствовать». Но даже этих отголосков было достаточно, чтобы лишить возможности вдохнуть полной грудью. – Вот это да, – выдохнула Гермиона. – Знаешь, Малфой, это… интересно. Грейнджер несколько раз прошлась туда-сюда и все-таки села на стул. Потом стала раскачиваться на бедном четвероногом предмете интерьера. – Я могла бы не поверить этому всему, ты знаешь? – Драко определённо мог чувствовать боль в груди. Теперь он был в этом уверен. Гермиона обернулась: – Но почему-то я верю. Резкий выдох эхом разлетелся по библиотеке. – Это похоже на меня. Ты говоришь правду. Его желание обнять Гермиону, что есть мочи, нарастало с каждой секундой, но это было едва уместно. Подумав немного, он задал вопрос, который волновал так давно. – Почему ты пришла тогда, Гермиона? Она грустно улыбнулась, и, покачав головой, зарыла лицо в ладонях. – Дай мне прийти в себя после всей этой информации, Малфой. Выходя из библиотеки, парень с удивлением отметил, что-то изменилось. Воздух. Он был теплым. И пах жженым сахаром.