Пределы портрета или 3000 см²

Прорицания никогда не были любимым предметом Драко. Рассказы о знаменьях судьбы вызывали у него лишь кривую ухмылку, а попытки найти скрытые знаки там, где их нет, не редко становились поводом для шуток. Но сейчас парень отдал бы все за то, чтобы научиться замечать эти самые знаки. Он даже не пытался скрыть того, что наблюдает за Грейнджер. Им нужно было поговорить. После всего, что он ей поведал, сидеть и гадать, что же она думает по этому поводу было сущим мучением. Она сказала, что верит ему. Это хорошо. При этом девушка игнорирует его уже второй день. Это плохо. Что, если ей все равно? В конце концов, она лишь картина. Возможно, Драко ошибся, предположив, что она будет похожа на ту Гермиону, которую он знал. Возможно, все, что ее интересует, это чтение книг. Драко едва удерживал себя от завываний. Ему нужны были ответы. Хоть какие-то. Он не мог быть уверен ни в чем. Запах Грейнджер надежно засел в его памяти. Слизеринец знал, что почувствовал его. Все было слишком реально, он не мог этого выдумать. Или мог? Что если он сходит с ума? Но ведь портреты не могут сойти с ума. Также как они и не могут ощущать запахи. Этот замкнутый круг сжирал парня изнутри. Сомнения не впервые мучали его, но впервые эти сомнения касались его восприятия реальности. Теперь он не мог доверять даже своим органам чувств. Что если они обманывали его? Что если это всего лишь навязчивые воспоминания играют с ним злую шутку? В какой-то момент Малфой стал задумываться о том, чтобы поранить себя и проверить, ощутит ли это. Ему нужно было подтверждение действительности происходящего. Резкий треск донесся с противоположной стороны. Крик Гермионы мгновенно выдернул его из размышлений. Миллион мыслей пронеслись в голове. Кто-то причинил ей боль? Он убьет его. Блондин подбежал к краю картины, попытался рассмотреть, что происходит, но темнота была слишком плотной. Без раздумий он рванул сквозь полотна. Что есть сил, что есть мочи. Хруст веток, сменялся звуком летящей щебенки. Драко миновал картину за картиной. Перепрыгивая спящих Драконов, сметая по пути стеклянные бокалы, парень не думал ни о чем, кроме того, что Гермионе нужна помощь. Воспоминания нахлынули на него с новой силой. Она, извиваясь, кричит под телом его безумной тетки. Всхлипывает и задыхается от боли. Слезы капают на ебучий паркет ебучего мэнора. Ведьма просит остановиться, она умоляет ее убить. Ее кудри испачканы кровью. Ее взгляд, что всегда хранил в себе так много чувств, пуст. А Драко лишь стоит и смотрит, желая оказаться на ее месте. Не в состоянии пошевелиться, не в состоянии помочь. Но теперь змей поможет. Почему криков больше не слышно? О, Мерлин, пускай он не найдет ее слишком поздно. Когда парень влетел в библиотеку, первым, что он услышал, был звук бегущей воды. Совершенно не понимая, что происходит, Малфой побежал дальше. Его ноги были мокрыми по щиколотку. – Гермиона, ты жива? – повсюду горели свечи, и от резкого перепада освещения, перед глазами слизеринца заплясали фиолетовые пятна, – Гермиона, мать твою, ответь мне! – Драко? – голова девушки показалась из-за соседнего шкафа, – Драко, что ты тут делаешь? Она потрясенно помотала головой, с волос полетели брызги. Грейнджер дрожала. Ее школьная форма промокла до последней нитки, волосы прилипли к лицу, но она продолжала собирать свои рукописи. – Не важно, помоги мне скорее. И Драко бросился подхватывать пергаменты с залитого водой стола. С потолка продолжало капать, чернила расплывались на бумаге, но Гермиона стряхивала с нее воду, бережно размещая на сухой полке. – Грейнджер, остановись, – но она будто не слышала его. – Грейнджер, – Драко схватил девушку за плечи и встряхнул, – их уже не спасти. Остановись, ты дрожишь, тебе надо переодеться. Ведьма попыталась вывернуться из рук, но его хватка была железной. – Я смогу разобрать, что там написано, отпусти меня, – но парень лишь покачал головой. – Грейнджер, ты не в себе, тебе надо согреться, и… Гриффиндорка посмотрела на него остервенелым взглядом, казалось, она бы прокляла его прямо сейчас, была бы возможность: – Я сказала, опусти меня, Малфой! – крик Гермионы выбил его из колеи, заставив разжать пальцы, позволив ей броситься собирать оставшиеся пергаменты. – Да что там такого важного? – все еще пребывая в состоянии шока, слизеринец присоединился к ней, но она не ответила. Закончив дело, Гермиона устало облокотилась на книжный шкаф. Она смотрела вверх не моргая, а затем медленно сползла прямо на мокрый пол, и подтянув колени к себе, заскулила. Слезы полились по красным щекам, а всхлипы становились все громче. Дрожащая, уставшая, разбитая. Драко никогда не видел ее такой. Парень осторожно опустился рядом, боясь, что она прогонит его, но Гермиона уткнулась в широкое плечо и зарыдала с новой силой. Вздохи стали прерывистыми, девушке будто не хватало воздуха, поэтому блондин попытался отодвинуться, но она схватила его за рубашку и притянула ближе, обнимая и пряча лицо в его груди. Горячие слезы оставляли мокрые следы на белой рубашке, ее запах заполнил легкие змея изнутри, и впервые за долгое время Драко не сомневался, это было реально. Его ощущения были реальны. Его эмоции, чувства. Она. Гермиона тоже была реальной. Она была больше, чем просто портрет. Оболочка, тень. Нет. Она была Гермионой Грейнджер, той, которую он знал. Малфой прижал девушку к себе и погладил промокшие кудри. От воды они стали темнее, цвета горького шоколада. – Ну же, Грейнджер. Все не могло быть так уж плохо. Я не верю, что ты не сможешь вспомнить что-то из того, что написала. Мерлин, ты ведь самая умная ведьма своего поколения, разве я не прав? Непонятное бормотание утонуло в его груди. Драко аккуратно убрал прядь запутавшихся волос за ухо девушки и взяв за подбородок, приподнял ее лицо. Дыхание Грейнджер щекотало лицо. Прерывистое, тяжелое. Синхронное его собственному. Руки парня дрожали, но не от холода. Гермиона никогда не сидела так близко к нему, даже в прошлой, нормальной жизни. Слезы блестели в уголках ее глаз, и на ресницах, а золотые вкрапления приобрели новый, более теплый оттенок. Его маленькая, такая хрупкая, золотая девочка. Никогда в жизни Драко не хотелось поцеловать ее сильнее, чем сейчас. Коснуться губами нежной кожи, прогнать тревожные мысли. Защитить, оградить от этого безумного, странного мира. Но это было неправильно. Не тогда, когда она была на грани нервного срыва. Ее чувства были запутанными и слизеринец не собирался их усложнять. Он приободряюще улыбнулся, и уголки дрожащих губ дернулись в ответ. – Что было на тех пергаментах, Грейнджер? Расскажи мне, я не буду смеяться. Честное Слизеринское, — блондин встал, протянув ей руку. – Я останусь сидеть здесь. – Дерьмо, Грейнджер, ты по пояс в воде, – почти что прорычал Драко, – не заставляй меня. – Не заставлять что? – Гермиона вызывающе вскинула бровь. Несмотря на то, что еще минуту назад она не могла ровно вдохнуть, гриффиндорка была настроена бороться. Закатив глаза, Малфой сгреб ее в охапку, будто та не весила ничего, и усадил на стул. – Эй, – раздался обиженный женский голос, — это было довольно унизительно. – Пожалуйста, я знаю, что это было мило, не стоит благодарностей, – Драко с шумом приземлился по соседству. – Ты невыносимая, ты знаешь, Грейнджер? И откуда тут только взялся этот потоп? Гермиона поудобнее устроила голову на руках, опершись о стол. Глаза устало закрылись, но довольная улыбка выдавала, что ведьма не спит. Блондин гадал, о чем она размышляет? Хотя, по правде говоря, ему было все равно, пусть думает о чем угодно, лишь бы только продолжала улыбаться. – Спасибо, Драко, – девушка посмотрела на него. От влаги ее волосы стали еще более кудрявыми, хоть Малфой и не думал, что такое возможно. – Вода с картины выше. Там дамба и похоже ее прорвало. Иронично то, что я предупреждала о подобном сценарии, но Макгонагалл уверила: такого не случалось ни разу за последние двести лет и не случится в будущем. Что ж, к сожалению, я была права. – Не прислушаться к Гермионе Грейнджер – непростительная ошибка, – парень откинулся на спинку стула. Та была холодной, что напомнило ему, они были насквозь промокшие. – Не знаю как ты, но я замерз. Подойду разожгу камин. Или попытаюсь разжечь. Никогда не делал этого магловским способом. Когда Драко вернулся, он словил на себе пристальный взгляд карих глаз. – Что? – Ты тоже чувствуешь холод, – слизеринец кивнул. – Мне не было холодно раньше, по правде говоря, я не ощущала температур. Но сейчас… – Что-то изменилось, – парень занял свое место. – Да, Грейнджер, аналогично. – Это странно. – Более чем. Неловкое молчание повисло между ними. Казалось, Драко мог слышать, как крутятся шестеренки в ее голове. И впервые в жизни, ему захотелось быть честным. Он устал обдумывать все в одиночку. Ему нужно было обсудить это с кем-то. Ему нужно было обсудить это с ней, иначе он сойдет с ума. – Я чувствую температуру только находясь рядом с тобой, Грейнджер. Ее рот приоткрылся от удивления. – Надо же, Малфой, а ты изменился. – Еб твою мать, Грейнджер, конечно, я изменился, прошло 7 лет! С того момента, как ты встречала меня в последний раз, многое изменилось, – парень вскочил на ноги, уперев ладони о стол, заглянув ей в глаза. Он так устал, бесконечно, до предела. – Скажи мне, ты чувствуешь мой запах? Гермиона ошарашено продолжала смотреть на Драко. Воздух между ними наэлектризовался. Казалось, вот-вот загремят раскаты грома. – Ты можешь мне просто ответить, Грейнджер? – блондин устало провел рукой по волосам, – Да или нет? – Да, но откуда ты знаешь? – тихо спросила она. – Да потому что я тоже чувствую твой. Жженый сахар, – прошипел он, все еще заглядывая в глаза Гермионы, надеясь найти там ответы. – Табак и кедр, – шепот слетел с губ девушки, когда она подалась вперед. Их лица находились в сантиметре друг от друга, расстояние ощущалось как никогда нестабильным, конечным, преодолимым. Драко чувствовал ее дыхание на своей щеке. Теплое. Их вздохи смешались, воздух, которым они дышали, был общий. Один на двоих. – Да к черту все, – прошептал Малфой и накрыл ее губы своими. Эмоции, чувства, переполняли, кипели, пока он целовал Гермиону, а она отвечала ему, сводила с ума бесконечно, безвозвратно. Каждая клеточка тела буквально болела от желания большего. Глубокий стон вырвался наружу, когда слизеринец зарылся рукой в непослушных кудрях гриффиндорки. Слеза скатилась по его щеке. Ее слеза. Это отрезвило парня. Драко отскочил от стола будто ошпаренный. Их тяжелое дыхание асинхронно нарушало тишину. Блондин закрыл глаза, желая провалиться под землю, ведь Гермиона не хотела этого, не так как он. Она была напугана и расстроена, и рыдала сидя в воде еще двадцать минут назад. А он воспользовался положением. Сейчас Грейнджер прогонит его. Скажет, чтобы никогда больше здесь не появлялся. Что не хочет иметь с ним ничего общего. Скажет, что Малфой неправильно понял ее. Снова. Как это было в тот раз. – Драко, – голос Гермионы вырвал его из раздумий. Пришло время открыть глаза и столкнуться с реальностью. Любые действия имеют последствия, Малфой жестко усвоил этот урок. Но девушка не просила его уйти. Она лишь смотрела на него, все еще тяжело дыша. – Прости, Гермиона, прости меня, – голос слизеринца срывался. – Драко, – ведьма встала из-за стола и медленно направилась к нему, будто боясь спугнуть. Звон капель нарушал тишину. Их взгляды пересеклись, когда Грейнджер медленно потянула парня за воротник. Приподнявшись на носочки, она коснулась губами его губ. Лед и пламя, север и юг. Вещи, которые не должны пересекаться. Вещи, которые отлично дополняют друг друга. Драко не требовалось дополнительных приглашений. Не веря в происходящее, он прижал ее к себе отчаянно и крепко. Руки Гермионы обвили мужскую шею, затерялись в платиновых волосах. Он же исследовал каждый ее сантиметр, до которого только мог дотянуться. Составляя карту тела, отмечая особо чувствительные тропинки. Ее бедра, спина, он водил по ним пальцами, перебирал пряди шелковистых волос, вдыхал сладкий запах и, похоже, окончательно терял рассудок. Если Драко умер и попал в рай, он был абсолютно не против. Такая хрупкая, такая теплая, Гермиона Грейнджер в его объятиях, целует его со всем своим пресловутым гриффиндорским рвением. Ее тонкие пальцы, всегда измазанные в чернилах, скользят по его лицу, скулам, хватаются за него будто за спасательный круг. Эта несносная девчонка никогда не выполняет задания меньше чем на «Превосходно». Теперь Драко убедился в этом лично. И он не собирается отставать. Малфой прижал ее к стене, немного отстранившись. Ведьма тяжело дышала, ее волосы взъерошены, ее руки все еще на его шее. – Я всегда мечтал трахнуть тебя в библиотеке, Грейнджер, – с ухмылкой прошептал он, стон девушки вызвал новую волну возбуждения. – И я сделаю это. Но не сегодня. Блондин провел носом по ее коже и поцеловал чувствительное место за ухом. – Сегодня я только слегка тебя подразню. Чтобы ты думала обо мне, Грейнджер. Чтобы ты думала обо мне так же много, как я о тебе, – он слегка прикусил ее мочку. – Чтобы в следующий раз, когда я приду, ты умоляла трахнуть тебя, Г е р м и о н а. И он поцеловал ее вновь. Не сдерживаясь в своих чувствах, не сдерживаясь вообще. Драко терпел слишком долго. Его твердый член прижимался к ней, и парень хотел, чтобы гриффиндорка это ощущала. Чтобы знала, как влияет на него. Знала, что ее губы, ее пальцы, ее горячее дыхание и этот чертов язык делают с ним. Он чувствовал себя пьяным, он был пьян. Опьянен близостью Гермионы, желая, чтобы эта зависимость погубила его в конечном итоге. Чтобы он забылся в ней. Никогда не возвращался к реальности. Драко раздвинул ее ноги коленом и неспешно повел им вверх, до момента, пока выше уже не было возможно. Девушка прижалась к нему, впившись в спину ногтями так сильно, что Малфой был уверен, утром обнаружит там синяки. И он желал этих синяков. Подтверждения, что все происходящее сейчас реально. Медленно спустившись к шее девушки, Драко нащупал губами пульс и оставил там поцелуй. А затем еще и еще. В этом месте ее запах был наиболее концентрированным, это было прекрасное место. Когда он проскользил ниже к ключицам, рука Драко принялась расстёгивать пуговицы на рубашке ведьмы. К черту этот кусок ткани. А галстук… Галстук пускай остается. – Драко, – выдохнула Гермиона, – ты не думаешь, что нам нужно поговорить? Пальцы слизеринца проникли под белое кружево бюстгальтера. – Тогда говори, – усмехнулся он и продолжил то, что начал. Водить пальцем по кругу, дразнить ее, зацепляя сосок. Слегка потянув за него, самым официальным голосом на который только был способен в этот момент, Драко объявил: – Я тебя внимательно слушаю. – Правило номер два – никогда не заводи интрижек со слизеринцами, – Гермиона усмехнулась и застонала, когда вторая рука парня также скользнула под лиф. Она заерзала бедрами о его бедро. Ей было мало. Она хотела больше. Вид возбужденной Грейнджер, должно быть, задействовал какие-то особые нейроны в голове, ведь слизеринец никогда не испытывал чего-то подобного. Не хотел кого-то настолько сильно. У слизеринца было много девушек, больше, чем просто много, но эти ощущения были абсолютно новыми, будоражащими, слегка пугающими. Его член просто горел от напряжения, блондин уже не был уверен в том, кто кого дразнил. – Какое же правило номер один? – Никогда не прыгай в постель к Драко Малфою, – парень не сдержал смешка и в отместку слегка прикусил нежную кожу шеи. Гермиона скользнула рукой вниз и, будто случайно, задела рукой твердый член. А потом опять. И опять. От этих движений голова пошла кругом. И если Драко не хочет трахнуть ее на этом гребаном столе, ему нужно говорить, ему нужно прочистить мысли. – И как же относится к правилам Гермиона Грейнджер? – тяжело выдохнул он. – Она любит их нарушать, – девушка заглянула ему в глаза, затем медленно опустилась на колени. Скользнув рукой вверх по черным брюкам, она принялась поглаживать и без того жесткий член, другой рукой расстегивая ремень. Каждое прикосновение Гермионы отзывалось фейерверками в голове парня. Чтобы устоять на ногах, ему пришлось облокотиться руками о стену. – Мерлин, да ты не в себе, – потребовалось призвать последние капли самообладания, чтобы сделать шаг назад. – Грейнджер ты кончишь первой. И ты кончишь не сегодня. Гермиона обижено подняла взгляд. – Ты слишком устала, пойдем уложим тебя спать, – Малфой присел так, чтобы их глаза находились на одном уровне. Его член все еще болел от возбуждения, но он не собирался идти у него на поводу. – Но я совсем не хочу спать, – сказала она зевая. – Какая же ты упрямая, – вздохнул блондин и подхватил ее на руки. – Тебе нужно поспать. Мерлин, ты забыла, как промочила слезами мою рубашку насквозь этим вечером? Где твоя кровать? – Слева за стеллажами, – недовольно пробурчала она. Опустив девушку на покрывало, он принялся снимать с Гермионы туфли, затем стягивать гетры. – Малфой, я в состоянии раздеться сама, – она обняла себя руками. – Ты что меня с т е с н я е ш ь с я, Грейнджер? – Драко криво усмехнулся, отходя, изучая ее взглядом. Взлохмаченную, раскрасневшуюся, полуобнаженную. Ее губы опухли от его поцелуев. На шее остались отметины, – пару минут назад ты пыталась сделать мне минет. — Это другое, – ведьма насупила брови и сверкнув глазами, сказала: – А теперь уходи, мне нужно сменить одежду, пока вся постель не промокла. Она злилась на него? За то, что не позволил ему отсосать? Драко не смог сдержать вырвавшийся смешок. – Хорошо, Грейнджер. Спокойной ночи. И спасибо за отличный вечер, – подмигнув, он развернулся на каблуках и самодовольно зашагал прочь. – Да пожалуйста! Обращайся, Малфой! – раздался следом крик гриффиндорки. Блондин шел, насвистывая мелодию. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым. Больше не было ощущения клетки, заточения. Свобода и легкость заполнили его изнутри. Надо бы как-то связаться со своей «оригинальной версией» и рассказать, как многое он теряет. Ведь вот оно, решение всех проблем – Гермиона, мать ее, Грейнджер. Белая блузка так и осталась валяться на полу библиотеки. Драко поддел ее пальцем и понес к кровати так тихо, как мог, на случай если девушка уже уснула. Но она не спала. Гермиона лежала, закрыв лицо руками. Тихие всхлипы нарушали тишину. Им определенно нужно будет обсудить это завтра.