Шоколад и молоко

      Шли минуты, а потом часы, дальше дни, после—недели, следом—месяцы, в дальнейшем и годы…       Восходило утреннее солнце, закатывалось за лес и замок… Расцветали деревья, опадала листва, всё покрывалось снегом и вновь природа вливалась в круговорот жизни, начиная со сладкой, дурманящей весны…       Под влиянием времени, постоянно меняющихся друг с другом тепла и холода, неприступная могильная плита, наспех и без души сделанная смертными, день за днём начала разрушаться. Сначала трещинка, а потом откололся уголок, а дальше и вовсе четверть плиты рухнула на могильную землю, придавив красные, словно кровь, нежные розы без шипов… Рыхлый сырой камень разваливался на глазах у бессмертного юноши, который регулярно приносил ей цветы. Вампиры постоянно пытались что-то увековечить и Оскар был не исключением, но ничего не помогало: ни метры мотков скотча, ни тонны клея… Время брало своё и гранит тянуло к матушке-земле. А может, это был и не гранит, а какой-то фальсификатный камень, за который Чесноков, вероятно, заплатил даже больше, чем за простой гранит?.. Люди любят выгоду и готовы сдвинуть честь и достоинство в сторону, обманом получив желаемое. Так было написано в каждой книге из библиотеки из цикла «Жизнь человеческих видов». Но спросить Чеснокова об этом не получилось, в их большом доме за кладбищем теперь жили совершенно другие люди, которые понятия не имели, что стало с бывшим хозяином. Хотя и так было нетрудно догадаться: либо дед переехал, либо помер. Хрен редьки не слаще. Выходит, придётся самому обновлять камень.       Найти ритуальную контору было совсем нетрудно, её местоположение было символическим, зачем располагать её дальше? Забавно, что пахло смертью не на кладбище, а на этом участке с пустыми и немыми могильными плитами, огороженными чёрным узорчатым забором. Едва он ступил на гряду, чёрная кошка, животное одного из владельцев, зашипела и скрылась за будкой. Животные никогда не ошибаются, если сыновья тьмы наведываются кому-то в гости.       Оскар рассматривал каждую безмолвную плиту и отчего-то ему было жутко. Вот такие бездушные камни ждут каждого смертного в конце его жизни и забирают его имя себе. Но больше всего его поразила безмерная человеческая жадность. Он поверить не мог, что смертные настолько опущенцы: они готовы даже заработать на смерти человека у скорбящих родственников. И ладно бы, если заплатить копейки, но цены были просто грабительские! Начиналась цена плит не ниже 1200 евро. И это ещё со скидкой. Обалдеть, не встать. —Вы тут что, охренели? —Оскар был вне себя от недовольства, поэтому вежливость ушла на второй план.—Куда цены заламываете? Не стыдно зарабатывать на человеческих смертях? Ваша жизнь и так коротка. —Все жалобы и предложения к изготовителям плит, мы всего лишь их устанавливаем и высекаем имена с датой смерти или эпитафии. —ответили юноше с той стороны стойки безразличным голосом. Ну да, конечно… Всё, как всегда: мы не при делах. Делать, конечно, нечего. Либо покупай, либо вали.       Что ж, хотите деньги? Получите деньги. Не зря Оскар всё время копил карманные деньги от дяди с намерениями потратить на что-то ценное, что гораздо дороже билетов в кино, билетов в парк развлечении и банальных детских радостей—сладостей. Правда, сейчас это было не совсем тем, на что он хотел потратить свои богатства раньше, но тем не менее, чем надгробие для любимой девушки не ценная и дорогая вещь? —"Светлана Чеснокова. 2000-2022. Вечно молода, вечно жива в моём бессмертном сердце. Покойся с миром». Всё правильно? —вновь спросил скрипучий голос за стойкой. —Да. Ошибок быть не может. —Жаль внучку этого шизоида. Но что уж тут поделаешь, если судьба-злодейка умеет в иронию, дед-то до сих пор жив. С тебя ещё 600 за эпитафию. —Вы что…—Оскар полными от гнева глазами потерял дар речи. Да тут натурально грабят! Даже за какие-то цифры и буквы платить ещё полцены от этой чёртовой плиты! —Если денег не хватает, можешь обойтись без эпитафии, ограничившись именем, фамилией, датой рождения и смерти. Мертвецу уже всё равно, что там высечено. —Зато мне—нет.—нахмурился Оскар, соскребая из своих карманов мелочи, которых, слава Дракуле, хватило. —Завтра будет всё готово.       «Сегодня, значит, должно быть готово? Какого дьявола?! Да жизнь просто надо мной издевается!»       Оскар не успел заменить надгробие на могиле Солнышко. Её дедушка, как оказалось, переехал в Варшаву, а позже пожелал, чтобы останки его внучки переехали на другое кладбище, поближе к нему. Работники кружились над раскопанной могилой, словно коршуны, дербанили её, доставая из развалившегося гроба косточку за косточкой, лоскуток за лоскутком… С каждой частью Солнышко, которую бездушно с грохотом кидали в пластиковый ящик, Оскар чувствовал, что его словно постепенно покидает душа, оставляя после себя резаные раны в чутком сердце. Ему было настолько больно, что у него уже не хватило сил ни двигаться, ни банально заплакать. Он просто смотрел, как железные лопаты нарушают целостность земли, как вытаскивают чёрные кости, как матерятся между собой. А когда всё было кончено, работники небрежно закопали образовавшуюся яму, отбросили старый могильный камень куда подальше и уехали.       С тех пор о могиле жизнерадостной юной девушки ему напоминали обломки могильной плиты, словно артефакты древности из Египта и растоптанные розы на безжизненной вывернутой земле.       Цветы, которые любила Солнышко.