Цветок пустыни

С того момента больших распрей не происходило — Чуе некуда было бежать, а Осаму некуда было отпускать его. И он был рад услышать подтверждение своих догадок, ведь это говорило о том, что Накахара был предан ему с самого начала. А сейчас ему попросту незачем уходить. После этого разговора жизнь пошла своим чередом. Чуя всё же согласился учиться у Куникиды правилам поведения во дворце, уже не рычал и не кидался предметами, даже полюбил сидеть в библиотеке. Новая жизнь начинала нравиться ему больше, чем уличная — казалось, здесь даже свободы было много. Даже за те несколько дней, что рыжий находился в замке он как-то некритично поднабрал, ведь теперь не приходилось воровать еду или жить впроголодь, уже он хотя бы не выглядел, как живой труп. Ну и Осаму не оставил его без «тренировок», пытаясь лишний раз обучить письму, рисованию или музыке. Чуя Накахара восстал из пепла, сожжённый когда-то огнём, но совсем не тем диким кусающимся псом, а любимым и любящим юношей. Только у принца появилась новая проблема: бывший воришка был очень тактильным, а познав вкус ласки и нежности не оставлял попыток, когда это было возможно, хоть как-то прикоснуться к любимому, даже если это было не вовремя или вовсе на глазах у других людей. Отлично сдружился с Наоми, часто общался с ней, чему многие слуги во дворце были не очень рады. Хотя они и в принципе бывшему вору не очень сияли, однако стоило Осаму бросить на них короткий взгляд, как слухи и шепотки стихали. Мысль о властном и строгом Дазае его ужасно возбуждала, а учитывая, что теперь они могли поделиться друг с другом идеями и исполнить их, Чуе не составляло труда бесить шатена ради этого. Эйс с его родителями оставались в замке ещё около месяца — с Чуей у них сохранились натянутые отношения, но друг не давал хода этому недоразумению, не требуя продать ему Чую и не требуя его казни. Дазай же обижался на него недолго, в итоге просто перестав поднимать эту тему, решив оставить ее позади. В то самое утро перед церемонией Дазай просыпается раньше Накахары, оглядывая его прекрасное тело со спины и мягко целуя в щеку, пока ещё не проснулся. Чуя привычно стал снова язвой, и недавняя мелкая ссора накануне переросла в очень приятное примирение, из-за чего теперь Осаму практически светился изнутри. Запуская руки на чужое тело с самого утра, Дазай прижимается к рыжему и целует уже в шею, выдыхая на самое ухо: — Доброе утро, господин вор, — улыбается Дазай, опускаясь одной ладонью к чужому бедру, — сегодня важный день. — М, доброе, Ваше высочество, — не открывая глаз, продолжает тихо мурлыкать он и слегка поворачивает голову, запуская ладонь в мягкие непослушные волосы Осаму, — и я уже давно не вор. — Но прозвище осталось, — говорит Осаму, сразу же двигаясь вперёд, чтобы медленно коснуться чужих губ, но отстраниться также быстро, не удостоив рыжего полноценного поцелуя с утра. Дазай даже невольно нависает сверху, переползая на чужое тело и упираясь обеими ладонями в кровать за головой Чуи, — Ммм, ну да, оно прицепилось из-за тебя, — Чуя недовольно мыкнул, не получая более глубокого поцелуя и открыл глаза. Когда брюнет так нависал, внизу живота начинало приятно тянуть. — Сегодня церемония. А кто мне размотал вчера все нервы? Дазай улыбается несколько хитро и даже недовольно щурится, ведь Накахара в последнее время слишком много себе позволяет ради того, чтобы выбесить Осаму и заставить брать себя силой. И вчера он повторил свои любимые шуточки, перед днём важной церемонии Осаму малость нервничал, из-за чего Чуя решил добавить ему нервов, чтобы после успокоить и расслабить приятной ночью. Но это не сыграло на руку самому Чуе. — Ты слишком хорош, чтобы я не ебал тебе мозг ради этого, — да, заработать себе привычку говорить томным голосом это нужно уметь. Своеобразный фетиш, чтобы раззадоривать, как оказалось, пылкую душу Его святейшества. — Будьте добры, господин вор, за вчерашний скандал не перечить султану, — Дазай поднимается на месте, а после присаживается на край кровати, похлопав по своим коленям, — прошу на ваше законное место. Внутри всё сразу начинает кипеть, когда Дазай заигрывает с ним. И бывший вор всегда ведётся. — Как прикажет мой султан, — кончик языка быстро пробегает по губам, смачивая вмиг пересохшую кожицу. Чуя повинуется, устраиваясь на коленях партнёра. — У нас сегодня прощальный ужин, прежде чем Эйс и его семья покинут наш дом, — начинает Дазай, медленно поглаживая коленки Накахары, — ты должен вести себя прилично, поскольку тоже будешь присутствовать. — Это обязательно? — Накахара, как и прежде не особо жаловал компанию Огая и прочих богатеев — наверное, сейчас Осаму и Куникида единственные, к кому Чуя привык в этом доме и не относился к ним плохо. Мог даже слушаться и идти на контакт — иные пока такой чести не удостоились. — Да. Ты теперь не слуга и не наложник, ты должен присутствовать на всех важных мероприятиях, чтобы знать, как протекает жизнь во дворце. — Ох, этой жизни мне как-то с головой хватило, — Чуя недовольно дуется, сползая с чужих колен и направляясь куда-то к шкафу, дабы переодеться. Их сегодня явно вырядят, как цирковых мулов, и снова Чуя будет париться в этих шмотках, — это будет долго? — Ничего, ты постараешься, — улыбается Дазай, — у нас сегодня праздничный ужин, и отъезд. Так что весь вечер будет занят. — Ладно, терпимо, — довольно ухмыляясь, бросает он, потягиваясЬ и напрягая мышцы на теле. Дазай поворачивает к себе лицо Чуи, позволив поцеловать его в лоб, щеку и нос, чтобы перестал ворчать. Осаму знает, как действовать на него. Чуя тихо урчит и хихикает. Наконец он чувствует себя на своём месте, здесь, рядом с Дазаем, в такие моменты он точно уверен в этом. — Не ворчи, маленький воришка, лучше поторопись что-то накинуть на себя. Приходится отпустить чужое лицо и молча пройти к шкафу. Сегодня Накахара будет находиться вместе с ним, как его будущий советник — и, пускай, уже многие привыкли к тому, что Чуя мог сидеть с ними за одним столом или командовать кем-то во дворце, зная, что Дазай всегда примет его сторону и на едкие замечания «пляшешь перед принцем — вот он тебе все и разрешает» мог легко заявить, что Осаму быстро разберётся с ними. И чем бы Чуя не покорил его — это навсегда останется между ними и навсегда Дазай будет помнить, что наложниц у Осаму могло быть много, а вот Накахара один. Поэтому он сумел выбиться в люди благодаря собственным качествам. И даже несмотря на это слухи о том, что Чуя может получить реальную власть во дворце разносились очень быстро и с огромным удивлением. Словно он слишком глуп или прост для этой должности. Осаму как обычно приноровился и приказал сделать на заказ сразу несколько костюмов на все случаи жизни. Вот и сейчас рыжий оглядывал приготовленный заранее наряд: большая рубаха, накидка на одно плечо, пояс с повязкой на бёдра, больше похожее на платье и штаны. В голову внезапно приходит странная мысль, и Чуя, кажется, не сможет выкинуть ее из головы, зная, как раздразнить сегодня Дазая. Весь наряд был в красно-золотых цветах и оттенках. Золото — чтобы выглядеть роскошно рядом с будущим султаном, а красный, как сказал шатен, подходит под огненные локоны Накахары. Собственно, и сидит идеально, и радует глаз. Дазай достаёт свой белый наряд с вышитыми золотыми нитями узорами, пуговицами украшенными в бриллиант на пуговицах и запонках. Дазай быстро надевает на себя рубаху, штаны. Позже сюртук принесут ему вместе с длинным плащом и новыми туфлями — всё сегодня должно выглядеть идеально. — Я готов, — довольно произносит Чуя, оглядывая себя в зеркало у стены. Наряд был великолепен, а подошедший сбоку принц сделал картину ещё более невероятной, — хочу сказать тебе спасибо. — Мы будем смотреться так, словно мы собрались венчаться, — улыбается брюнет, — не за что. Чуя шумно выдыхает, немного наклонив голову и подставив шею под поцелуй. Он был так счастлив сейчас, что не мог и передать словами. Нежность переполняла его сердце, как и любовь к этому юноше. Стоило всего лишь раз получить то, что он хотел, потеряв самого шатена, как рыжий стал осознавать личную тоску по нему. Он один стоит той свободы, которую хотел Чуя — Осаму и был его свободой. — Нет, правда, — бывший вор поворачивается в руках Дазая, заглядывая в карие глаза. На губах светится стеснительная улыбка, — я благодарен тебе за всё. Наверное, если бы ты тогда меня не отпустил, я бы не понял, насколько сильно тоскует моё сердце без тебя. И спасибо за твоё терпение и заботу. Накахара приподнимается на носочках, чтобы оставить мимолётный поцелуй на губах шатена и отпрянуть. Ему казалось, что Осаму должен знать, что чувствует его будущий советник. В дверь стучат, и на пороге появляется Куникида, оповещая, что им пора. Чуя легко кивает, желает принцу удачи и отходит, позволяя двум мужчинам покинуть комнату. У Накахары не было такой загруженности, как у его возлюбленного, поэтому он выходит на балкон, наслаждаясь лёгким ветром и запахом цветущих кустов. Рядом сидел Ацуши, что-то мурча, пока рыжий чесал того за ухом. Конечно, через пару минут он направится вниз для наведения причёски, но сейчас хочется немного перевести дух и насладиться тихими минутками перед церемонией. — Надеюсь, ты будешь гордиться мной, Мичизо, — Накахара возводит глаза к небу и слегка улыбается. На голубой глади плывут мягкие, как зефир, облака, навевая расслабление, — у меня есть шанс изменить нашу страну, как ты всегда хотел. У нас есть шанс. С утра Осаму ещё стоило повторить свою речь, отправиться к отцу и разделиться с Накахарой. Поэтому через несколько минут за ним приходит Куникида, и Осаму приходится разделиться с Чуей — как бы он не хотел сейчас выпускать его из поля зрения, в голове будет играть картинка того, как перед всеми слугами и гостями Чуе придётся стоять в напряжении, вытянутым, словно струна, чтобы не выдать в себе простолюдина и не испортить пиршество, как его попросил Осаму. — Мы успеваем, но лучше поторопиться, чтобы успеть всё вовремя, — говорит Куникида, когда ведёт Осаму к отцу вниз в его кабинет. — Ты так волнуешься, будто это твоя церемония. — Я хочу, чтобы всё было идеально, — отвечает Доппо, — я был советником двадцать лет, я знаю, как всё должно выглядеть. Дазай проходит по коридору к отцу, чтобы он напомнил ему какие-то важные наставления и слова, хотя мысленно Осаму всё равно возвращался к Накахаре. Сегодня его тоже должны были нарядить, напомнить о том какую роль он занимает в этом празднике и обвешать золотом. Уже глядя на себя в зеркало Дазай думал о будущем — на самом деле, он редко думал о нем, понимая, что его отец проживёт ещё достаточно долго, чтобы Дазай не переживал об этом. В голове он прогонял все мелочи для сегодняшнего ужина, Осаму не хотел бы испортить его, поэтому повторял в голове каждую деталь: речь, походка, положение руки, положение возле отца и прочее. Первым делом для Чуи стало наведение порядка с отросшими ещё немного огненными волосами. Чуя прилюбил полураспущенный хвост, но никто и не сомневался из придворных, что ему это очень идёт. Пряди сбоку ненавязчиво обрамляют лицо, пока Накахара довольно улыбается своей задумке, по шее струится медный водопад, плавно перетекая за спину. Дазай говорил ему, что не хочет, чтобы юноша укорачивал их, но и сам Чуя не горел желанием это делать. Они ему тоже нравятся, особенно когда шатен зарывается пальцами в них в ненавязчивой ласке. Оставалось всего две вещи, к которым бывший вор не мог привыкнуть — обилие украшений и народа. И если с первым у него относительно недавно начали налаживаться отношения, то со вторым напряжение почти никогда не отпускало. Чуя начинал нервничать, замечая количество гостей на церемонии: то кольцо на пальце крутил, то касался подушечками чокера или камней на нём, то поправлял небольшие прядки волос у шеи. Благо, Осаму понял незамысловатую вещь — рыжий был спокойнее, когда на шее небольшой тяжестью располагался какой-либо предмет одежды, даже воротник. Так ему случилось подарить Накахаре всё тот же чокер, как то, что было неизменно между ними с тех пор — чувство привязанности и любви. Но на знатные пиршества и принятия гостей под каждый наряд был изготовлен специальный чокер под цвет одежды. Вот и сейчас, стоя в большом зале бок о бок с Куникидой, бывший вор теребил лёгкую ткань ошейника. Они совсем недавно подошли к трону заранее в ожидании султана и принца, вот Чуя и нервничал. Куникида замечает метания своего будущего протеже и ненавязчиво касается кончиками пальцев тыльной стороны ладони, чтобы когда тот поднимет взгляд на мужчину, слегка улыбнуться и кивнуть в приободряющем жесте. Это ещё немного, но вселяет уверенность в будущего советника султана, что готов сделать всё для Осаму. Однако, вся официальная часть прошла отлично, хоть и длилась довольно-таки долго. Ближе к концу церемонии, когда всё плавно перетекало в пир, Дазай сидел за столом рядом с Накахарой. Все постепенно отвлеклись на какие-то разговоры, и Осаму решил вслушаться в то, что говорят остальные, как внезапно чья-то рука рядом отвлекла его от беседы. Осаму приходится провернуться к рыжему, что сейчас смотрел на него уже менее нервно, напротив — довольный и с небольшой хитринкой в глазах. — Ваше Высочество, — начинает Накахара, — у меня для вас маленькие новости. — Что случилось? — спрашивает Дазай, и Чуя манит пальцем к себе, из-за чего Осаму приходится наклониться к нему, чтобы расслышать. Рука Чуи тут же тянет его ладонь под стол к своим ногам. — Я без белья, господин, — довольно выдыхает рыжий, позволяя Осаму залезть под полы светлой рубахи и повязки, ощутив самостоятельно. И только Дазай отстраняется, Чуя закидывает ногу на ногу. Весь оставшийся вечер Осаму не мог отвести взгляда от рыжего: никто его не замечал, но никому кроме Осаму и не известно, о чем он думает, как возбуждён. Алые щёки и ещё более алые уши, покусанная губа и пальцы, что он рефлекторно сжимал сильнее. Дазай не мог насмотреться на это. Сидя за столом и неспешно потягивая вино, Чуя постоянно ловил на себе заинтересованный взгляд их нового султана. Конечно, юноша из кожи вон лез, чтобы не выдать своё состояние, но как же всё равно были приятны волны удовольствия в теле, особенно при мыслях, как Осаму расправляется с несносным рыжим советником глубокой ночью. От подобной картины губы сами растягиваются в мягкой улыбке, а глаза блестят. На щеках румянец только ярче, гости думают, что от пьянящих напитков, только Чуя пьян лишь одним, и сейчас тот самый так же прожигает взглядом. На миг их глаза встречаются, на что Накахара поднимает бокал в жесте тоста и залпом осушает. Кончики пальцев покалывает от желания коснуться любимого, и желание это настолько сильное, что держаться становится тяжело. Молодой советник встаёт, учтиво произнеся фразу извинений перед гостями, и шествует в коридор, подальше во тьму, не оборачиваясь и ожидая, что новый султан соизволит сопроводить своего верного пса. Дазай это видит, медленно допивает свой бокал, осматривая присутствующих, шепчет что-то Куникиде и следом встаёт из-за стола. Вообще, он и сам собирался подойти к нему, чтобы забрать куда-то, но Чуя, видимо, уже слишком хорошо его знает и считал это намерение по глазам. Интересно, задумывался ли кто из гостей, что новый султан со своим советником в отношениях? Возможно, это единственное, что оправдывало его действия в чужих головах, но Дазаю плевать. Он идёт следом за рыжим, замечая, как тот целенаправленно идёт в их комнату, сбегая от него. И Осаму нравится эта игра, в нем просыпаются какие-то охотничьи инстинкты в желании догнать свою жертву. И только когда он заходит за ним в свою комнату, прикрывая дверь, Осаму наконец улыбается и расслабляется. — Ты решил сбежать от султана? — с улыбкой начинает Дазай, сразу же разворачиваясь и замечая Чую посреди комнаты. Осаму медленно подходит ближе, несдержанно касаясь его тела ладонями, запуская их на спину и таз. — Ох, простите, Ваше высочество, — советник поворачивается лицом к шатену, не скрывая ехидства. Однако голос звучит так невинно, словно тот и правда раскаивается. — ни в коем случае не думал. Накахара внезапно убирает от себя чужие руки, а затем, цепляет Осаму за воротник, потянув на себя. — Присаживайтесь, господин, у меня для вас подарок. — Ого, ты решил наградить меня? — Осаму стало чертовски любопытно. И он сразу же направился на кровать, садясь на неё и откидываясь, внимательно наблюдая за Накахарой. — Вы так желали увидеть мой танец… Мне захотелось подарить вам что-то стоящее, — Чуя улыбается довольно, внезапно стянув с плеч накидку. Он не умел танцевать сам, но кучу раз видел нечто подобное на улицах или в закрытых пабах, но ему и не нужно знать наверняка, как двигаться, чтобы сделать это красиво. Дазай следит внимательно за плавными движениями ладоней Накахары, как он медленно двигает бёдрами, гладит сам себя, постепенно снимая пояс из ткани на бёдрах, кидая его куда-то в сторону. Рыжие волосы приятно скатываются вперёд, и Чуя мельком откидывает их обратно, поворачиваясь спиной, чтобы стянуть с себя рубашку и опустить с плеч. Дазай видел танцев ещё больше — профессиональных, сексуальных и просто красивых, но никогда не испытывал такого желания и заинтересованности, как сейчас. Поэтому Осаму не отрывая глаз следит за движениями бывшего вора, который снимает с себя одежду в плавном танце. Светлая спина, покрытая веснушками, рыжие волосы, покрывающие плечи, и Чуя красиво выгибается специально для глаз Дазая, хотя его собственные щёки вновь краснеют. Его самого это заводит, и когда Чуя вновь разворачивается, он медленно проходит к Дазаю, скинув перед ним полностью всю одежду, сразу же залезая к парню на колени, обставляясь только с чокером на шее. — Мой султан, Вы довольны? — спрашивает Накахара, ласково улыбнувшись, тут же закинув руки за шею Осаму. — Безусловно, — прижавшись к Накахаре совсем близко, Осаму ощущает его почти каменный стояк, — ох, малыш, ты и правда терпел так долго. Но сперва ты наградишь своего султана, — медленно тянет парень, аккуратно надавливая на чужое плечо, намекая опуститься ниже. — Вы жестоки, мой господин, — в глазах недовольство, но ничего не поделаешь. Своеобразная игра так прочно засела в их жизни с тех пор, как будучи зелёными юнцами в плане отношений они дразнили друг друга. И шатен знал все слабости своего рыжего советника. Чуя повинуется и опускается на колени, прерывисто выдыхая. Ловкие пальцы быстро расправляются с поясом и тканью штанов, лишь немного дрожа в возбуждении. Ненужный сейчас предмет одежды оказывается на полу, а Накахара, как завороженный, осматривает горячую плоть, с головки которой вниз стекает небольшая капля предэякулята. Казалось, куда ещё больше можно смутиться и покраснеть? Так вот, юноша скажет, что можно. Во рту сразу всё напряглось от предвкушения и, сглотнув вязкую слюну, Чуя медленно касается языком головки, собирая так манящую каплю. Ладонь сжимает основание, двигаясь выше по стволу и обратно, постепенно ускоряясь. Глаза советника чуть прикрыты и блестят в полутьме, взгляд затянут пеленой и пробирает насквозь. Дазай прикусывает нижнюю губу, наблюдая за этим, и стоит Чуе пройти по горячей плоти шершавым языком, член дёргается в ответном движении, пульсируя ещё больше. Терпеть это невозможно — сложно представить, как себя чувствовал Чуя весь день, но Дазай знал, что это поможет ему немного отвлечься и сместить своё внимание с церемонии на собственные ощущения, чтобы не запнуться. — Давай, малыш, возьми его в рот, — почти шёпотом выдыхает Дазай. Через сколько времени их начнут искать? Стоило бы закончить с этим поскорее. С губ срывается тихий стон и Чуя, шумно выдохнув, высовывает язык и открывает рот чуть шире, насаживаясь на быстро твердеющий член. Конечно, полностью принимать его всё ещё тяжело и пока не удавалось, но рыжий довольствуется и этим, плавно проходясь по каждой венке языком. Свободной рукой он проводит по животу шатена под тканью наряда, плавно опуская вниз и сжимая мошонку, пока вторая ладонь продолжала ласкать свободную часть ствола. Ему так не хотелось заканчивать, но не стоило забывать, что сейчас разгар пиршества. Хотя от тяжёлого давления внизу Накахара готов был плюнуть на всё и отдаваться весь остаток вечера и ночи, только Осаму явно не оценит такой самозабвенности. Поэтому юноша ускоряется, сглатывая и напрягая мышцы горла, чтобы доставить максимум удовольствия. Внизу дико неприятно и мокро от смазки, хочется прикоснуться к себе, да руки заняты. И приказа султан не давал, поэтому оставалось только тихо постанывать и скулить. — Какой послушный… — комментарии Дазая лишь приободряли процесс — удивительно, как Чуя с такой свободной непокорной птицы превратился в мягкого и очень послушного зверя, который больше был похож на домашнего кота, как и Ацуши. Видимо, талант укрощать диких зверей присутствовал в Дазае. На фразу Осаму Чуя довольно мыкает, прикрывая глаза и работая активнее. Знал бы шатен, что процесс доставляет удовольствие не только ему, то наверняка стал бы дразнить ещё чаще. Губы Чуи красиво обхватывают член, а щеки втягиваются, чтобы принять его хотя бы немного, старательно обсасывая и посылая по телу приятные ощущения. Накахара очень хочет сделать приятно своему господину, и такая преданность проявлялась практически во всём. Рука плавно опускается вниз на голову Накахары, мелко поглаживая чужую голову, пока пальцы не проникают между рыжих прядей и Дазай не сжимает их сильнее, начиная двигать головой Чуи самостоятельно. Горячий член пульсирует во рту, словно становясь только больше с каждым движением, полностью обхватить его ладонью тоже не представляется возможным, поэтому юноша меняет ласки, то крепко сжимая руками всё, до чего дотянется, то водит языком по бархатной коже, оглаживает головку, спускается вниз к основанию, а затем снова берёт в рот с пошлым хлюпом. Несколько аккуратных движений, Дазай не пытается пробраться глубже, хотя несколько раз челюсть Чуи распахивалась шире. Осаму хватает несколько минут, пока в уголках Чуи не стали скапливаться слезинки, а челюсть не стало вести. Рука в волосах подталкивает чуть дальше, призывая расслабиться и принять то, что ему дают. Накахара устраивает руки на бёдрах Осаму и расслабляет горло, позволяя султану двинуться самому. Пара движений — и в рот бьёт вязкая струя, стекая на губы, по подбородку и продолжает путь вниз, пока Чуя, не отводя глаз, смотрит на лицо Дазая. Чертовски хорошо, но мало, очень мало. И Осаму поднимается следом за рыжим, Чуя не понимает в чем дело, но они достаточно быстро перемещаются к стене возле кровати, и Накахару сразу же разворачивают к ней и заставляют нагнуться. Умелые руки султана ставят в нужную позу, что только разжигает огонь внутри и внизу живота. Дазай быстро снимает с Чуи ненужные вещи, заставив упереться ладонями в стену и выгнуться ему навстречу, Дазай снова прикасается пальцами к чужому входу, аккуратно входя в Чую. Только подумать, он весь день ходил без белья, рискуя спалиться не только перед Осаму, но и перед другими тоже. О нет, как же это мучительно. Пальцы внутри посылают новую волну дрожи, хотя это всего лишь для того, чтобы удостовериться, что с прошлой ночи парень достаточно растянут. — Ох, ты действительно ходил так весь день, — Дазай ласково целует парня в плечо, прежде чем наконец приставить член к чужому входу. Чуя уже опять начинает злиться, недовольно пыхтя, но стоит только крупному члену заменить надоевшие пальцы, как тот не сдерживает очень громкого стона. Вот оно, наконец-то… Стоны смешиваются с благодарным скулежом, сдерживать звуки невозможно, хоть в глубине души рыжий понимает, что быть потише всё же стоит — мало ли кто пройдётся по коридору. — Пожалуйста, господин, — тихо скулит Чуя. Терпеть просто нет сил, тело слегка трясёт от возбуждения, а рыжий скребёт пальцами по стене, раздвигая ноги шире. Когда Чуя также приятно скулит Дазай кладет обе ладони на чужой таз, желая в этот раз войти полностью — он медленно тянет рыжего к себе, пока тот не ощущает сзади низ его живота, и член Дазая не оказывается в нём целиком. Быстрое прикосновение пальцев к чужому животу, где так ярко ощущался небольшой бугорок от его члена, и Осаму нажимает на него, отчего Чуя сжимает его чуть сильнее, заставляя Дазая шумно выдохнуть. — Конечно… я… ходил, — на грани сознания, пока его небольшое тельце натягивают на крепкий член, прерывисто шепчет Накахара, жмуря глаза в остром наслаждении. Он так желал всегда почувствовать Осаму в самом нутре, но тот как назло лишь дразнил и отнекивался, отчего рыжий злился и довольствовался тем, что уже имел, — но меня никто не видел… кроме Вас. В конце предложения советник вновь громко и сладко стонет. Член Дазая чувствуется так отчётливо каждой веной и крупной головкой, и стоит Чуе об этом подумать, как его накрывает первым сильным оргазмом. Белёсая жидкость пачкает стену и пол, после стекая с головки по стволу и опускаясь ниже. На время перед глазами пляшут триады звёзд, ни капли не уменьшая возбуждения. Чуя сжимается ещё сильнее и рвано дышит, громко простонав — Дазай наблюдает за этим сумасшествием с таким удовольствием, не представляя, как можно было довести парня до такого. — Я хочу тебя, — отойдя от вспышки удовольствия, Накахара выгибается сильнее, томный шёпот слетает с губ. Он тянет руку назад, чтобы сжать одну ягодицу и отвести в сторону, раскрывая себя на члене Осаму. Он ведь сейчас уже с ума сойдёт, если не получит еще больше — а ведь он терпел с утра и наконец получил облегчение, даже не прикоснувшись к себе. Это удивляет ещё больше, но Дазай лишь расставляет пальцы шире на чужом животе, чуть жадно сжимая кожу и царапая ее, второй рукой Осаму проходит по чужой груди к твёрдым соскам, сжимая ее и также поглаживая ладонью. Чуя на контрасте действительно выглядит таким субтильным и крохотным, с узким тазом и тонкой талией, небольшими плечами и ладонями, но он чертовски сильно прогибается и цепляется за стену, вынося что угодно. Дазай толкается в него снова резко, вновь заполняя собой полностью — и пальцами на чужом животе он ощущает, как выпирает его член почти насквозь, начиная двигаться более ритмично. Шлепаясь о чужое тело, Дазай вгоняет член до конца, слыша стон, который больше похож на плач или скулёж. И Чуя попросту теряется в ощущениях, когда это повторяется непрерывно, а ладонь с груди внезапно пропадает на волосах, цепляясь за них и натягивая на себя. — Моя сучка слишком пристрастилась к сексу с султаном, — слабо усмехаясь замечает Дазай. Хотя такое с ним не впервые, Чуя выглядит, как сексуальный наркоман — хотя, возможно, все девственники по началу такие. Себя уже Осаму не помнит, это было достаточно давно. Чуя намеренно напрягается, чтобы ощутить чувствительными стенками весь рельеф члена — это всё заводит настолько, что рыжий вот-вот раствориться в огненном желании, что разъедает кожу. — Ещё, ещё, прошу… — быстро шепчет он, срываясь на прерывистые вздохи и тихое урчание, когда пальцы Осаму ласкают кожу на животе и груди. Тот даже не сдерживается, и тоже прикасается к тому месту, где лежит ладонь Дазая. Стоит шатену сделать ещё один толчок, как кожа под рукой натягивается, очерчивая головку внутри. Это так крышесносно и пошло, что даже смущает. — Я так хочу тебя, я терпел весь день. Говорить тяжело, язык не слушается и ведёт себя как лишняя деталь во рту. Он не может больше быть тихим, и не хочет, когда султан принимается долбить податливое тело. Накахара в момент думает, что желает показать всем, как охуенно его натягивают сейчас, и кто? Их обожаемый правитель. Это желание даже становится маниакальным, хотя рыжий и уверен — стоит их «игрищам» кончится, как эта идея будет отдаваться смущением и огромным стыдом. Иногда он до крови скусывает губы и шипит, когда удовольствие бьёт слишком остро внутри. Но контролировать себя всё сложнее, когда ты наконец получаешь то, чего так сильно желал. Подумать только, Чуя так легко может стонать под ним и просить его член, а потом совершенно строго или серьезно говорить с другими слугами, будто он не течёт от злого голоса Дазая и не мечтает о том, когда они наконец останутся вдвоём. Это было так контрастно, потому что сейчас Чуя сходит с ума под ним. Только теперь брюнет ощущает чужую дрожь и чувствует, что и сам на пределе. И им стоило бы поторопиться. Дазай входит глубоко, в этот раз прижимая Чую к стене всем телом вплотную, а затем опуская ладонь на его член. Несколько спешных движений и чужих криков, как Осаму замирает и кончает в Чую, ощутив последнее вздрагивание от внезапного попадания. И пару секунд Дазай тяжело дышит на ухо, навалившись на Чую сзади. Сердце дико бьется, тело реагирует дикой усталостью и приятным чувствительным расслаблением. Дазай ещё пару секунд гладит чужое тело на животе и груди, ощущая мелкие подрагивания. Внутри Чуя ощущает, как пульсирует чужой член, и сперма заполняет ослабшее тело. Даже захотелось урчать. Дазай всегда кажется таким крупным, стоит тому обнять со спины или навалиться, но это чувствуется правильным в его случае. Когда Осаму выходит из него, Чуя не сдерживает тихого довольного всхлипа, сразу ощущая пару скатывающихся по бедру капель. Они оба сейчас слишком мокрые, и быстрая игра перешла в нечто безумное. Придётся долго приводить себя в порядок. — Может, останешься здесь? — предлагает Дазай, — я сам закончу церемонию. — Может останешься со мной, милый? — Накахара расслабляет затёкшие плечи и спину, наконец отлипая от стены. По телу ещё гуляют отголоски удовольствия, а голос наконец не дрожит. Он мельком оглядывает сначала Осаму, затем себя и усмехается. — ты тоже выглядишь слишком довольным, и сразу видно, что занимался не царскими делами. Обещаю после купальни быстро отпустить и не приставать. — Мне нужно закончить важные дела, — Дазай вновь наклоняется к своему воришке, целуя его в губы и наскоро застёгивая свой сюртук, — а после я обязательно вернусь к тебе. — Буду с нетерпением ждать своего султана.