un(der)cover

«Хён, почему ты был одинок?» Вопрос вспыхнул не только ярким экраном телефона перед глазами, но и чем-то неожиданным в голове – он и не думал, что ему придется в такой день выворачивать душу наизнанку. Тем не менее открываться Бомгю было приятно, даже если воспоминания болезненны, а тема настолько тревожит, колет горечью в горле, что хотелось бы вечно ее избегать. Потребовалось немного времени. — Я никогда не умел заботиться о себе, дело, наверно, в воспитании. Мама болела все мое детство, и мне приходилось, пренебрегая собственными увлечениями, бросать всевозможные силы на помощь. Потом я был вынужден ухаживать за отцом после некоторых травм, и, хоть его уже и гнали на заслуженную пенсию, он был упрям и продолжал усердно работать. За это я его очень уважал, безмерно любил, но, когда он погиб, я, кажется, потерял все. Я был ослеплён несправедливостью, не мог поверить в реальность случившегося, в агонии с ума сошел. А потом просто от всего отстранился, потерял себя, друзей, парня. Это был тяжелый период жизни. Гю внимал каждому слову, слушал с приоткрытым ртом, наблюдал за всеми сменяющимися эмоциями – от нежной улыбки, упоминая мать и отца, до хмурости, печали, тревоги. Весь тот спектр явно подчеркивал безмерную любовь и крепкую привязанность к родителям, а еще то, что он утерял важную часть себя после трагедии. Столь глубокие чувства, отраженные в его глазах, тронули юношу; он аккуратно взял Ёнджуна за палец, принимаясь мять и дергать завернутый рукав его белоснежной рубашки. «Как думаешь, справедливо ли то, что нам дают жизнь с определенной целью? Помогать, удовлетворять амбиции, использовать для чего-то в собственных целях. Мы ведь не выбирали, рождаться нам или нет. Почему вынуждены тащить это бремя?» Вопрос Гю озадачил, больше обеспокоил; ответ отразился легким недоумением в глазах Ёнджуна, когда он подбирал нужные слова. Кажется, он и сам не знал. — Меня учили, что я должен быть благодарен. И я был, ведь это мои родители. Почему ты вдруг спросил? Вопрос остался абсолютно проигнорирован, Бомгю неожиданно переключился на другую тему, вызывая лишь большее замешательство. «У тебя был парень? Вы встречались по-настоящему?» Нечто подобного характера может быть озвучено лишь кем-то столь невинным – Джун растерялся, потупил взгляд, но не в его планах было увиливать или отмалчиваться. — Да, мы с ним встречались полтора года, затем расстались. Разочаровались друг в друге. Такое бывает, — склонил голову вбок, не сводя с Бомгю взгляда, желая отследить ответные эмоции на заявление. Его худое лицо явило лишь прозрачную растерянность и, возможно, нечто схожее с обидой – забавно видеть столь очаровательную реакцию, то безумно льстило. — Просто пережитый опыт, не более. В любом случае, сейчас я ведь не одинок, верно? — старший осматривает свой зажатый в чужой хватке палец, беззвучно умиляется – такой контакт необходим Бомгю постоянно. Проявление чувств. — У меня для тебя есть подарок. Хоть ты и сказал, что тебе нужны бытовые принадлежности – их мы купим вместе. Но хотелось подарить что-то весомее. Ёнджун потянулся к сумке на заднем сиденье, вынимая оттуда небольшой тканевый бархатный мешочек сливового цвета – Гю заинтересованно смотрел на него, недоумевая. Читающееся в его больших глазах блестящее любопытство забавляло, подогревало предвкушение ответных искренних эмоций. — Честно говоря, они парные… С днем рождения, Бомгю, — из мешочка он достает серебряное кольцо, совершенно простое, но несущее в себе нечто всеобъемлюще важное как для Ёна, так и для Бомгю. При этом он поднимает свою левую ладонь – на указательном пальце уже красовалось такое же. Младший застыл, не шевелясь – с Ёнджуном хоть и легко было делиться эмоциями без стеснения и страха порицания, сейчас он не знал, что явить своим лицом. Со стороны это походило на замешательство, но на самом деле внутри бушевало что-то невообразимое, необузданное – хотя, пожалуй, сжавшиеся на одежде старшего пальцы выдавали в нем волнение. Джун ждал реакции, не наседал, как и привычно, несмотря на безумный интерес к тому, что творится у младшего в голове. Кольца ведь не дарят просто так друзьям? Бомгю видел такое в дораме, читал в книгах, так что же оно значит? Волнение жгло в груди, в животе – точно колики. — Ты, наверно, голову ломаешь, что же это значит, — Ён задумчиво смотрит на застывшего парня, в чьем взгляде поселилась неясность. — Я не буду скрывать, мне кажется, что это неправильно, и все чувства я навязываю тебе сам, а ты безвольно их впитываешь. С другой стороны, если ты чувствуешь что-то ко мне, думаю, то есть полностью твое… Я надеюсь, ты понял меня? Извини, немного волнуюсь, — он робко смеется, берет ладонь Гю – на что та сразу же поддается – и аккуратно надевает кольцо на указательный палец. — Я просто хотел бы знать, кем ты видишь меня… Возможно, для тебя сложно понять подобное, но я ни за что не стану торопить или давить в целом. Бомгю требуется еще немного времени для размышления; такой разговор в его жизни происходит впервые, и не так чтобы он умел считывать чужие намерения столь свободно. Наверно, с ним все же что-то не так. Когда он берет телефон в руки, Ёнджун сжимается изнутри – волнительно, но настолько сильного трепета он не испытывал давно; уже давно сердце не билось в приятной, щекочущей тревоге так учащенно. «Я тебе нравлюсь? Как парень?» — вырисовывается на экране, а старший не смог сдержать смущенного смеха, волнение высвободилось широкой улыбкой. — Да, Бом-и, ты мне нравишься. Не думал, что тебе нужно подтверждение вслух, — на такое заявление младший надулся, но обида не заняла времени, когда улыбка пробивалась, точно солнце сквозь грозовые тучи. Еще некоторое время тишины; на сей раз ожидание Ёнджуну далось нелегко, и вот он не заметил, как начал трясти ногой. Гю уставился в экран, размышляя. Затем зажмурил глаза и отвернулся, робко протянув телефон хёну. «Поцелуй меня» — Ёнджун чуть было не прочитал вслух. Ему нужно было подтверждение реальности происходящего, что слова перед глазами – не сон. Реакция Бомгю оказалась очаровательно забавной, но смеяться больше не хотелось, Джун стал серьезен. Тонсен правда этого хотел, желал близости в самом извращенном в их положении смысле, и то не могло не смущать. — Тогда повернись, — парень придвигается ближе, провоцируя легкую тряску в машине. В ответ Гю сжал ладони сильнее, все же преодолевая тот внутренний барьер робости и вновь оказываясь к хёну лицом к лицу. Серьезность напугала его. — Я уже много раз хотел сделать это, — положил ладони на лицо младшего, ласково, с упоением поглаживая мягкую, чуть липкую кожу пальцами, — особенно сильно, когда ты обсыпал меня мукой, — оставляет нежный поцелуй на щеке, наблюдая, как алым полотном расцветает румянец, поглощая со временем скулы и уши, — или когда ты почти каждую ночь просыпаешься после жуткого кошмара. Тоже очень хотел. Ты красивый, даже когда плачешь, — губами касается носа, снова щеки, подбородка. Было похоже на хитрую игру, на то, что Бомгю дразнят и издеваются над ним – но то лишь было своеобразное проявление чувств Ёнджуна. Ему хотелось, чтобы младший почувствовал момент, ощутил каждую важную деталь и окунулся в эту близость; Гю же не находил себе места, пока внутри истерично билось сердце, а смущение в узел завязывало желудок. — Я правда надеюсь, что ты чувствуешь ко мне то же. Наконец он наклонился и сорвал с искусанных покрасневших губ Бомгю его первый поцелуй. Смазанный, робкий, осторожный; Джун боялся оказать чрезмерное давление, а еще его до мурашек умиляло неумение и невинность партнера. Бомгю зажался сразу, но руками полез к хёну, как обычно без разбора хватаясь за плотную ткань рубашки, разминая ее меж влажных пальцев. Губы касались невесомо, нежно, а все действо походило на осторожный танец, на первый взгляд невинный, но разгоняющий точно ощутимый кипяток по всему телу. Ёнджун останавливался, чуть отстранялся, с упоением ловил тяжелые вздохи губами и вновь возвращался, уже несдержанно прижимая младшего к своему телу столь бессовестно крепко, не оставляя пути к отступлению. Бомгю хоть и не умел целоваться, упорно подыгрывал – и даже робость вскоре осела лишь послевкусием, а наслаждение захлестнуло их головы, размыло здравый рассудок. Когда Ёнджун решил закончить, младший несдержанно потянулся за новым поцелуем, не желая отпускать чужих губ, тем самым спровоцировал тихий ответный смешок. В тот момент Гю смущенно, будто испуганно спрятал лицо в ворот чужой рубашки, кажется, забывая дышать от нахлынувшего сильнейшего смущения. — Ты такой жадный, — Джун продолжал смеяться, пальцами зарываясь в мягкие вьющиеся волосы тонсена, успокаивающе его поглаживая, — мы ведь можем целоваться когда угодно. Теперь мы встречаемся, верно? Неуверенный кивок в ответ, слегка поблескивающие смущением глаза спрятались в челке. Гю закусил губу, в воздухе повисла смутная недосказанность, но его руки не тянулись к телефону, а сам он сжался. Прежде чем получить ответ, Ёнджуну вновь пришлось подождать окрепшей смелости. В который раз нежданно прогремело. «Ты же знаешь, что я могу говорить? Что я не немой на самом деле?» — создавалось ощущение, будто младший отодвинулся, хотя в реальности он и с места не сдвинулся. Из-за окатившей его тревоги тот точно уменьшился, и Ёнджун не сдержал порыва, укрывая тонкие плечи их пушистым домашним пледом. — Знаю. — он не стал продолжать, не стал оправдываться. Лишь замер в ожидании, мельком поглядывая на то появляющиеся, то бесследно исчезающие на экране телефона слова. «На самом деле мне сложно говорить из-за случая с м…» «Сложно говорить после одного случая в доме…» «Сложно говорить, потому что мам…» Бомгю, очевидно, не знал, как преподнести реальность старшему; он желал открыться, но нечто сломанное внутри снедало, а Джун лишь со стиснутой челюстью подглядывал за чужими мучительными попытками. — Я знаю, что случилось. Нашел в интернете новость, — полицейский решил не выдавать все подробности своего расследования, и то виной кольнуло где-то в боку, но так нельзя. — Мать и отец пытались покончить с собой, оставив двоих детей… Бомгю замер, точно окаменел, боялся пошевелиться. До него медленно доходило осознание, пустым взглядом он смотрел на сплетенные их пальцы, затем аккуратно разорвал хватку, принимаясь набирать сообщение уже двумя руками. Поселившееся в теле Ёнджуна драгоценное тепло точно испарилось отныне. «Там не было отца. На самом деле мама хотела уйти вместе со мной» Что? Что, черт возьми, он имеет в виду? Джун незаметно для себя начал сильно дрожать. Его глаза округлились и челюсть сжалась сильнее, точно он пребывал в состоянии панической атаки – даже вдыхать стало тяжело. Мысли не собирались в кучу, рассеялись настолько, что в голове всплывали лишь обрывки слов, похожие на смутный, абсолютно бессмысленный сон. «Думаю, мама была единственным человеком, которому я доверял. И когда она сделала это, я перестал верить даже ей. С тех пор не мог вымолвить ни одного слова вслух. Первые пару лет я даже не мог писать». Слова появлялись на экране друг за другом, Ён улавливал их смысл, и лишь смутное осознание с трудом доходило, приземляло спустя время. Он даже представить себе не мог, как выглядел со стороны – а ведь его состояние по-настоящему напугало младшего. Тот успел пожалеть о столь неожиданном и отчасти необдуманном порыве осветить один из своих скелетов, впрочем, вскоре дрожащие чуть вспотевшие руки накрыли его собственные, и Бомгю мог отчетливо видеть ту тяжелую борьбу в чужой голове сквозь остеклененные глаза. Но продолжал печатать. «Шрамов не осталось, мама позаботилась, чтобы от них избавиться. Для нее это было напоминанием о собственной ничтожности». Ён читал все, но точно завис во времени, переваривая, размышляя над ответом. Неясно, сколько минут прошло, и на этот раз Бомгю был тем, кто ожидал хоть какой-то реакции. Он вновь взял старшего за палец, как уже привык, и это стало последней ступенью к отрезвлению и приходу к осмысленным, сознанным чувствам. — Это осталось в прошлом, и… Я надеюсь, что… Когда-нибудь ты сможешь довериться мне достаточно, чтобы… — говорил тот медленно, как будто бродил во сне, словно каждое слово давалось ему с немыслимым трудом – но то было истиной. Кажется, его голос даже сломался в один момент, что вызвало легкую улыбку на губах Гю, мимолетное послабление. Но Джун взял себя в руки, и вместо слов все же решился притянуть юношу к себе для крепких объятий, немыслимо теплых, невообразимо красноречивых. Он вложил в их контакт все, что думал на самом деле, и, возможно, Бомгю уловил каждую деталь. Они смогли улечься, хотя их ноги по-прежнему свисали; когда парни повернулись друг к другу и прижались своими телами, в мире, кажется, не осталось ни единого шума, помимо надрывистого дыхания и гулкого сердцебиения, связывающего их, будто вибрацией. — С-спасибо, — еле слышимый, сливающийся со звуком заведенной машины шепот Бомгю озарил весь мир Ёнджуна в одно мгновение, наполнил его прежде невиданными красками, родившимися из мелочи. Тогда старший прижал хрупкое тело еще крепче, кажется, до дрожи в собственных руках, а еще напрочь позабыл, как дышать. С тяжестью на душе Ёнджун решил отказаться от самостоятельного расследования, полностью положиться на Бомгю. После проведенного совместного такого важного для них вечера, а еще спустя целую ночь беспокойных раздумий старшим были разумно расставлены приоритеты. Главенствующую роль во всей цепи занимал, безусловно, его новоиспечённый парень. Меньше всего на свете Джун хотел бы предать доверие младшего, и вина за все те действия за его спиной давили настолько, что он не мог сомкнуть глаз; хотя, может, причина крылась в сбившемся режиме. И все же то не отметало факта бесконечного пребывания в его голове мыслей о Бомгю, о их будущем, о том, что отныне Ён должен продолжать налаживать отношения с тонсеном, возвести к себе необъятное, абсолютное доверие, непреклонное ни перед чем. И все для того, чтобы он мог жить полной жизнью – то, что заслужил больше всех на свете. Посему следующим, завершающим шагом в его деле было оформление опекунства – к такому решению он пришел через несколько дней томных раздумий. Очередным толчком стал озлобленный звонок старшего инспектора с утра пораньше, и его нотации о том, что он уже устал терпеть визиты органов опеки и получать это неисчислимое количество писем на рабочую почту. Они требовали поместить Бомгю в больницу; Джун, конечно, спохватился моментально. Возможно, со временем они опровергнут все диагнозы, избавятся от каждой проблемы и вылечат все болезни, но сейчас, во время расследования и под пристальным гнетом органов опеки, необходимо обеспечить полную безопасность. С той женщиной, психиатром Ли Хёнджи, полицейский связался на следующий день. Голос ее по телефону казался приторным, отчасти елейным, точно она усмехалась в трубку. Заявив, что ожидала звонка, та радушно пригласила парня в поликлинику для оформления всех документов. Чутье на мошенников у Ёнджуна срабатывает четко, в этот раз оно не дало сбой. Очевидно, ведущиеся здесь грязные дела (замешана ли в этом больница?) позволяют оформить нечто столь серьезное, как опекунство, за два счета – госпожа психиатр подготовила все необходимые документы и любезно предоставила их полицейскому в двух экземплярах. — И? Это так просто? — он вздернул бровь; подозрение об обмане затаилось ноющим чувством в груди. — Безусловно, — женщина ухмыльнулась. В врачебном форменном халате и очках она уже не выглядела столь привлекательно, профессиональный вид приземлял ее, однако не лишал легкой подозрительности, таящейся в уголках ее накрашенных губ и несильном прищуре. — Как долго вы проживаете с моим пациентом? — Месяц, — бормочет он отрешенно, пытаясь вчитаться в каждый пункт договора, права и обязанности, вознаграждение за услуги опекуна… Постойте, ему же это не нужно? — Тогда вы, должно быть, знаете, что малыш Бом не умственно отсталый, — округлив глаза, Ён в ту же секунду поднял голову, прежде склонившуюся над бумагами, и удивленно взглянул на женщину. Ее лицо не являло ничего, кроме хладнокровного спокойствия и, возможно, рабочего изнеможения. — Я вас понимаю, из таких детей часто пытаются извлечь как можно больше выгоды. Вознаграждение неплохое, а почета сколько, — она показушно зевает. — Его мать была больной скучной женщиной. С сожалением, но Ёнджун понимал, в каком положении находился. Он мог бы повязать эту даму за признание, за фальсификацию диагноза и подделку документов, потом копнуть глубже и разобраться со всеми грязными делами больницы. Мог бы, если бы не был сам замешан, ведь психиатр права – Чхве знал обо всем и по собственной воле решил продолжить спектакль, оформляя опеку. Тогда тысячи вопросов, возникшие моментом в голове, он решил отринуть в дальний угол, а может и вовсе избавиться от них. Действительно, здесь замешаны все: Бомгю, его мать, доктор и сам Ёнджун. Ему следует лишь продолжать играть свою роль. — А могу я узнать больше о Чхве Суа? Возможно, она проходила лечение у вас? — легкая растерянность в голосе и напряженные плечи выносили состояние полицейского на поверхность; такое уж точно не скрыть от женщины, чья профессия на какую-то часть завязана на чтении людей. — Не можете, младший инспектор Чхве. Разве что с ордером, однако, полагаю, у вас его нет. Разглашать информацию я имею право только родственникам… Безусловно, дееспособным, — вновь нахальный смешок, он вывел Джуна из себя окончательно. Несмотря на то, полицейский не посмел явить истинное состояние своим видом – лишь улыбнулся, понимающие кивнул и, убедившись, что тщательно изучил каждую страницу договора, оставил свою подпись. Передав необходимые документы, он покинул стены больницы с опущенной головой проигравшего. Нет, нельзя оставлять случай вопиющего мошенничества безнаказанным. «Субин, мне нужна твоя помощь. Необходимо взломать базу данных одной больницы и отыскать медицинскую карту кое-какой женщины» Вместо того, чтобы сразу отправиться домой, как планировалось изначально, Ёнджун точно завис в собственной машине, пялясь в экран в ожидании ответного сообщения. Его гложила сильнейшая паника, пожалуй, необоснованная; он считал должным выяснить каждую деталь фальсификации диагноза Чхве Бомгю, в коем, вероятно, замешана его собственная мать. И для начала необходимо было выяснить, какие же недуги беспокоили ее саму. Из-за духоты, окутавшей салон автомобиля благодаря яркому солнцу, на лбу полицейского выступила испарина – он стер ее рукавом черной водолазки, так и не решив снять теплое пальто в молчаливом ожидании. Зазвеневшее уведомление заставило вздрогнуть. «Без проблем. Вместо оплаты пообедаем вместе, идет?» Чем глубже он погружался в размышления и терзающие его воспоминания, тем сильнее ощущал себя жалким и беспомощным; громко простонав, Ён все же согласился на условие, что так очевидно шло вразрез с его собственными планами. Нужно придумать, что сказать Бомгю. Эти сутки предвещают быть немыслимо длинными. Давила даже испортившаяся погода: несмотря на теплый ветер, небо заволокло угрюмыми сизыми тучами, что вот-вот норовили обрушиться промозглым ливнем; Ёнджун остро воспринял такую перемену, и резко исказившаяся в раздражении гримаса прямиком явила свету его отвратительный настрой. То не ускользнуло и от Субина, который решил немедленно потребовать предоплату за свои услуги в маленьком ресторанчике неподалеку от дома. За час дороги Джун проголодался, но, пожалуй, не настолько, чтобы терпеть невыносимую компанию бывшего. Место трапезы также являлось неким осколком прошлой жизни; переступив порог, парень ощутил ноющее чувство ностальгии, которое, ко всему прочему, ощущать не хотел. Поежился, нахмурился – однако лицо его по какой-то причине насмешило нежеланного собеседника. Сильнейшее желание провалиться сквозь землю стремительно одолело уставшего полицейского. Ресторанчик принадлежал одной семье: дедушке с бабушкой, что мариновали отменное мясо, готовили прекраснейшие токпокки и варили вкуснейший рамён. Немного пошарпанные стены бледно-бежевого цвета, деревянный, уже заметно истоптанный пол, и тусклый свет в помещение с завешенными окнами, бесспорно, не пробуждали аппетит и у незнающих, вероятно, вызывали отторжение; впрочем, здесь всегда было достаточно завсегдатаев, которые и поддерживали ресторан на плаву. Субин, кажется, был одним из таких. — Привет, хён! — негромкий бас из угла помещения привлек к себе внимание не только того, кому посвящался, но и еще добротной половины посетителей, что не смогли сдержать читаемой в глазах заинтересованности. Джун лишь обвел презренным взглядом весь зал, угрюмо перемещаясь меж столами и умещая свою тушу на один из скрипучих деревянных стульев. Выбранное им место не было предназначено для жарки мяса; тем не менее из-за легкой голодной тошноты казалось, что ни один кусок не залезет в горло. Даже чудесный рамён. — Здравствуй, Субин, — старший вздохнул, устало склонил голову. Хоть вчера и был выходной день, сегодня ему предстоит долгое ночное патрулирование улиц, и только лишь мысль об этом уже вызывает легкие мурашки. Или, возможно, дело в выкрученном на максимум кондиционере. — Такое чувство, что я позвал тебя не пообедать, а на похороны. Тебе, кажется, всегда нравилось здесь, — младший слегка надул губы в игривой обиде, поправил очки на переносице. — У тебя село зрение? — Ён, точно скучающе, подпер щеку рукой, без стеснения оглядывая внешний вид Субина. Тот, как и всегда, был одет крайне просто – белая свободная рубашка и черные джинсы – в то же время столь незамысловатый стиль отчего-то всегда привлекал старшего своеобразной непринужденностью. — Нет, это не настоящие очки, — тот смущенно улыбнулся, явно польщенный вниманием хёна. Однако по ряду обстоятельств и, пожалуй, из-за настроения Ёнджуна темы для разговора упрямо не шли в голову, и обед они были вынуждены проводить в легкой робости тишины. Странно: старший мог разговаривать даже с молчаливым Бомгю, улавливая знаки его тела, а с парнем, с которым был вместе так долго, не мог зацепиться даже за одну самую неважную тему. Это было по-настоящему неловко; старший откровенно не понимал, к чему все эти попытки налаживания контакта. — Ёнджун-хён, честно говоря, я позвал тебя для разговора. Чтобы разрешить обиды, — он немного замялся, нервно размешивая трубочкой мякоть морса на дне высокого стакана, — я никогда не хотел, чтобы все заканчивалось вот так, а единственное, что заставило тебя вновь обратиться ко мне – это моя работа. Поэтому я и выдумал все. Возможно, напрасно, — отличительной чертой Субина всегда была искренность, особенно та проявлялась в присутствии Джуна. Видя его, желание высказать терзающее душу сопротивляется и берет верх над здравым смыслом. Вероятно, это выглядит жалко. — Если мы ограничимся только этим… — Да, только этим. Просто хочу расставить все по своим местам. Находиться здесь, под гнетом серьезного разговора, было просто невыносимо; меньше всего Ёнджун хотел проживать все это снова, вскрывать неказисто зажившие раны, ворошить отринутое. Их тарелки уже опустели, и лишь горьковатый морс помог смочить горло, растворить навязчивый ком в глотке. — Прежде всего я хотел бы извиниться за то, что выгнал тебя в тот день. Я поступил неосторожно и эгоистично из-за собственной злости. Я устал, но не буду оправдываться. Это полностью моя вина. Старший понимающе кивнул, неспособный заглянуть Бину в глаза, закусывая щеку изнутри, подергивая своей ногой. — После смерти твоего папы нам пришлось тяжело, и это нормально, что отношения не пережили такого потрясения. Но я был по-настоящему зол на тебя, и хочу, чтобы ты знал об этом. Ты был, черт возьми, просто невыносим со своей опекой тут и там, постоянно контролировал меня, звонил каждые полчаса. Я понимал, что это проявление стресса, и я снова виноват в том, что вместо спокойного разговора предпочел сорваться и перечеркнуть все. Поэтому я правда прошу прощения. Я бы просто хотел вновь обрести близкого человека в твоем лице, ведь ты и правда мне дорог. Субин говорил много и быстро; где-то в середине старший все же решился поднять голову, чтобы тщательно разглядеть эмоции на чужом лице – тот и правда сожалел, блестящий взгляд красноречиво являл всю подноготную его души и внутреннего состояния. Вероятно, тому было просто необходимо высказаться, и Джун понимал сие стремление. Он бы тоже хотел многое рассказать своему отцу, о наболевшем, о пережитом, – если бы мог. Теперь порыв парня напротив не казался ему противным, и, пожалуй, его тронуло очевидное стремление вновь сблизиться, но в качестве друзей. Они ведь и правда имели так много общего когда-то… — Прости меня тоже. В то время я выжил из ума, думаю, ты знаешь… Я привык заботиться об отце, но, когда он погиб, это стремление оберегать гипертрофировалось и извратилось. Хотя, кажется, я теперь не могу по-другому. Субин понимающе кивнул и отныне даже не старался сдержать счастливую улыбку; очаровательные ямочки заставили Ёна проникнуться настроением и перенять заразительную радость. Впрочем, стоило ему поднять неожиданно зазвонивший телефон и разглядеть на экране имя, лицо его засветилось пуще прежнего, а широкая улыбка, расцветшая мгновением, обнажила перед младшим Чхве очевидное чувство. — Что случилось, Бом-и? Для ответа ему понадобилось немного времени. — А, мм… — тот долго мычал, собираясь с мыслями. Строить разговор вслух все еще было непреодолимо сложно для Гю, но этот глупый хён игнорировал всю ту кучу сообщений, которые он слал последний час. Одолевшее волнение явилось поводом к неумелому общению. — Ты где? — бархатный, непривычный и чуть шепелявый голос заставил уши Джуна слегка покраснеть. — Извини, я забыл тебя предупредить. Я обедаю с другом, уже скоро закончу. — Дурак, — выкинул он неожиданно и повесил трубку. Сердце Ёнджуна бешено билось в груди, и столь бурная реакция тела была спровоцирована лишь парой неважных слов от Бомгю, произнесенных вслух. Неужели они теперь всегда смогут общаться вот так? Парень предался мечтаниям, позабыв о том самом друге, что наблюдал столь приторно-сладкую картину с тенью улыбки на лице. — Кажется, ты нашел того, кому будешь докучать своей опекой, я прав? — Субин усмехнулся; необычно было видеть настолько счастливого старшего. Но, должно быть, он искренне рад за него. — Кажется, да. В целом встреча прошла гладко, и сожаления о поездке и неожиданном совместном обеде оставили голову Ёнджуна. Отчасти он даже обрел некую легкость – не то чтобы его беспокоило расставание с Субином прежде, но теперь они снова могут свободно общаться без сдавливающей неловкости, сблизиться, стать друзьями. С этой работой Ён утерял смысл слова «досуг», и, вновь ощутив расслабляющий отдых, слегка развеявшись, казалось, что жизнь начала налаживаться. Осталось лишь найти ответы на все, что мешает им с Гю спокойно жить. Вернувшись домой с улыбкой на лице, он наткнулся лишь на угрюмую гримасу, нахмуренные брови и сжатые губы. Кажется, Бомгю непомерно волновался, а Ёнджун банально забыл рассказать из-за неожиданного приглашения Субина и этого серьезного разговора, претворившего в жизнь небольшие перемены. — Я оформил документы и съездил на встречу с другом… Извини, я просто забыл написать, и оповещения тоже не слышал, — он виновато опустил голову, но затем сделал шаг к младшему, накидываясь на него с объятиями, которые тот не горел желанием разделять. — Можешь просить все, что хочешь! Сегодня съездим в магазин и купим твой подарок и вообще все что душе угодно, — немного наклонил голову, чтобы взглянуть Гю в глаза, показушно надул губы и состроил милое личико. Бомгю лишь фыркнул, достав телефон. Зря Ёнджун понадеялся, что тот сможет спокойно разговаривать с ним вслух так скоро. «Документы для опеки? Почему ты решил оформить их так неожиданно?» — Вспомнил слова того психиатра в участке. Честно говоря, наше с тобой сожительство не было законным, так как официально ты недееспособный. Поэтому представители органов опеки то и дело являлись в участок, и сначала мне это сходило с рук. В любом случае, думаю, это было неизбежным решением. Бомгю понимающе кивнул, но тень грусти отчего-то скользнула по его лицу, – старший не стал спрашивать. Тот всегда и обо всем рассказывал, если был морально готов, и Ён старался осторожничать с подобными вопросами, ненароком не задеть. В общем, никаких кардинальных изменений не произошло. «А с кем ты обедал? Ты не рассказывал мне о своих друзьях» Старший потер затылок и нервно захихикал: — Ну, это… Мой бывший парень… Ёнджун заметил, с какой скоростью переменился взгляд Бомгю; его привычно округленные в интересе глаза точно потемнели. — Прежде чем ты начнешь возмущаться, мы только поговорили и обсудили прошлые проблемы. Теперь мы просто друзья, и ничего больше. На самом деле Бомгю безгранично доверял хёну, и причин для ревности отчего-то не нашлось даже при всем желании немного покапризничать. Вне сомнений – эти влюбленные глаза, которыми осматривает его Ён даже в эту секунду, не могут врать. Ведь, между прочим, не только старший проникся к знакам его тела, Гю также улавливал все, что порой тот пытался утаить. Он приподнял брови и вновь округлил глаза; медленно моргнув, наклонил голову: — Поцелуй? Бомгю нравился тот момент близости, возникающий между ними во время поцелуя. Тесное соприкосновение тел, чувство чужого дыхания на своей коже, крепкие руки, заставляющие ощущать себя крохотным и невесомым – и младший просто забывался, отрывался от реальности. Ёнджун всегда дарил ему приятный трепет, бешеное сердцебиение и колющий румянец на бледных щеках; лучшего чувства в скудном мире младшего прежде не существовало. Он растаял моментом, когда его губы накрыли чужие.

* * *

Письмо с запрошенной у Субина информацией пришло на электронную почту спустя несколько томных в ожидании часов. От долгожданного уведомления Джун встрепенулся, любопытство пожирало его изнутри все то время, и исходящая нервозность не ускользнула даже от взгляда Гю. Однако в письме его ждало кое-что неожиданное. «Информации о Чхве Суа не было никакой, такое чувство, что ее стерли. Про ее мужа тоже не было ничего интересного, а вот по поводу сына… Удивительно, как человек с такой историей болезни остался жив» – и небольшая табличка, прикрепленная во вложении. Прежде чем открыть ее, он проводил Бомгю в душ перед их очередным свиданием. Перед глазами предстало нечто шокирующее, в очередной раз не поддающееся здравым объяснениям и логике. Помимо умственной отсталости, болячек, диагнозов и симптомов было неисчислимое количество; в истории болезни также прописывались и назначаемые препараты, и от анормального количества у полицейского глаза на лоб полезли. Это невероятно, не могло быть правдой – бронхиальная астма, гипервентиляционное расстройство, гемофилия, какие-то проблемы с желудком, почками, печенью, даже сердцем. Добротную часть названий парень прежде не слышал, не говоря уже о назначаемых препаратах. Это какая-то ошибка? Не считая слабого иммунитета и желудка у Бомгю не наблюдалось никаких других недугов, о приступах астмы не могло идти и речи. Как этим всем мог болеть один человек? Субин прав: он бы не выжил. Прочитанное казалось каким-то неведомым бредом, в своем расследовании Ёнджун запутался окончательно. Кажется, настал момент спросить у главного героя сей сумасшедшей неразберихи напрямую. Было решено подступиться аккуратно, когда придет время. Они снова собрались на свидание: купить обещанный подарок и немного прогуляться, прежде чем на всю ночь полицейский пропадет на дежурстве. Пожалуй, опрометчиво было бодрствовать целый день перед выматывающей ночной работой, но сегодня он не за рулем, так что отхватить немного сна все же удастся. Для сегодняшнего вечера парни не наряжались и тщательно не прихорашивались – хотя Бомгю немного и подкрасил глаза – ведь прогулка планировалась заурядной, а большую часть планов занимал поход по магазинам за различной кухонной утварью для хобби младшего. И в этом плане он был куда дотошнее, чем при выборе одежды; Ён устал ходить по пятам и спрашивать все то, что Гю писал ему на своем телефоне. Однако то было подарком для младшего, и хён не смел жаловаться. Перекусив в ближайшем кафе, они двинулись на легкую, освежающую прогулку. К тому времени от хмурости погоды не осталось и следа, а прячущееся за горизонт солнце оставляло после себя лишь чистое небесное полотно с россыпью сверкающих звезд. Приятные условия побудили романтичную натуру Ёнджуна пройтись в парке вдоль реки. Раскинувшийся на целый район парк удивил своей безлюдностью, хотя и переливающиеся фонтаны, и уличные палатки с едой работали в обычном режиме. Возможно, дело было в том, что по прогнозу мелкий дождь должен был продлиться до следующего утра. Благодаря тихой обстановке и чудной погоде не только Ён чувствовал себя спокойно – Бомгю расслабился, избавился от лишних мыслей и без страха быть осыпанным упреками, крепко держал теплую руку своего парня, нежно сплетал пальцы. Мгновение было волшебным, особенными красками оно озарилось, когда они остановились подле большущего фонтана, наслаждаясь ненавязчивой классической музыкой, доносившейся откуда-то издали. Старший заботливо укрыл плечи Гю своим пальто, ведь его – хоть и пушистый – кардиган не внушал доверия; тогда тот поежился, задерживая свой взгляд на глазах хёна. Тень неловкости зародилась в них, а еще горело легкое любопытство вкупе с несмелостью задать вопрос о чем-то его волнующем. Младший разглядел это, тихо рассмеялся; видя, как Ёнджун топчется на месте в робости, становилось еще забавнее. — Спрашивай, — еле слышимо пробурчал Бомгю, а старший громко вздохнул, немного опустив голову – проиграл. — Что, настолько очевидно, да? — заметный кивок в ответ, парень скривил губы. Было немного волнительно. — Я просто хотел задать вопрос о том, что меня мучает уже долгое время… По поводу твоего прошлого и некоторых моментов. Конечно, если ты не горишь желанием разговаривать… — Я в порядке, — юноша мягко уложил обе руки на чуть покрасневшую от холода ладонь Ёнджуна, а затем потянул его в сторону небольших скамеек подле того самого завораживающего фонтана. Он не сводил с него очарованного взгляда. — Почему все же умственно отсталый? По правде говоря, Бомгю больше всего остерегался именно такого вопроса, и вот он неожиданно прогремел, заставил погрузиться в себя. Говорить было сложно – он вновь достал телефон. «Я не уверен насчет намерений мамы, но мне кажется, она хотела защитить меня от отца. Он пил и избивал нас, и после того случая и потери мной способности говорить она решила настоять на диагнозе, чтобы уберечь ото всех. Она платила той женщине психиатру и думала, что я ничего не понимаю. Кажется, мама платила многим, чтобы подтвердить мои болезни, о которых я даже не знал. Я пил много таблеток каждый день» И снова все оказывается на поверхности после откровений Гю; снова Ёнджун чувствует колкую пронимающую дрожь от ужасов жизни юноши. Психиатр, Ли Хёнджи, получала громадные взятки за поддержку и подпитку их легенды, за то, чтобы оформлять официальные документы и выстроить все так, как того хотела мать. «Она была больной женщиной» – в голову закрадывались подозрения о том, что вовсе не из благих побуждений она мучила Бомгю, приписывая ему недееспособность и всю ту нелепую кипу болезней, которые лечила на самом деле. — Тогда ясно, почему она так просто согласилась. Я мог бы надавить и раскрыть все ее грязные игры, но теперь и сам замешан в них. Нам стоит подождать прежде чем опровергнуть все диагнозы, — младший на размышления Джуна кивал, полностью разделял его точку зрения, но и в целом не хотел лезть во все это. Даже такая жизнь, заточенная в рамки, но с возлюбленным, ему по душе, и вряд ли он хотел бы что-то поменять. — Потанцуем? — Бомгю был нежданно вырван из отрешенной задумчивости предложением хёна; тот поспешил встать и размяться. И правда: музыка стала чуть громче, а сквозь плотную пелену внутренних терзаний младший не расслышал перемены. Это что-то новенькое и захватывающее, почему бы нет? — Не умею, — бурчит юноша растерянно, поднимаясь и хватая уже вытянутую в предложении руку Ёнджуна, что тут же завлекла его в объятия и легкие, но достаточно бодрые покачивания. Кажется, он замерз. — Слушай музыку и наслаждайся, — уложил ладони на талию, крепко прижимая к себе – опять возникшая близость их тел вызвала у обоих парней приятные мурашки, а сами они расплылись в смущенной улыбке от осознания нелепицы сего действа. Со стороны, вероятно, выглядят, как абсолютные дураки. Но здесь не было и души. Классическая музыка, исполненная на фортепиано, зародила особое настроение, точно воздушное, когда они погрузились друг в друга и порхали вокруг фонтана, расслабленно покачиваясь в такт. Смущение окатило обоих, точно они занимались какой-то дуростью, хотя в действительности романтика момента давала о себе знать нежным румянцем и щекочущим трепетом в груди. Даже дышать стало легче: Бомгю тихо хихикал, а старший, засмотревшись, точно утонул в мимолетности их душевного уединения. И будто весь мир растворился вокруг, и Джун не заметил, как уже они истаяли в поцелуе. В таком настроении они добрались до дома – необычайно приподнятом, смущенном. Неспособные оторваться друг от друга, они проделали все водные процедуры, переоделись, в конечном итоге оказались на диване, и сплетенные руки, и растворяющиеся в поцелуе губы заволокли их рассудки мягкой, еле ощутимой пеленой особенного притяжения. Ёнджун не сохранил в памяти тот момент, когда Бомгю оказался на его коленях; все произошло мгновением, размытым, дурманящим. Взгляд приоткрытых глаз младшего являл нечто неизвестное, при этом атмосфера и подвешенность состояния были настолько хрупки, что вот-вот треснут, разойдутся по швам – близость иссякнет, контакт резко прервется. Ёнджун молчал, не смел ничего говорить, но его руки уже оказались на худощавой талии под футболкой, а большими шершавыми пальцами он гладил нежную бледную кожу, сухо натянувшуюся на ребрах. Юноша так и не научился хорошо кушать, но та худоба была прелестна, напоминала нечто сказочное, кукольное – занимала старшего и его чудаковатые предпочтения. Что в этом неправильного? Гю слегка дрожал, и дрожь эта лишь распаляла: тогда полицейский осознался лишь в мгновение легкого прикосновения собственных губ к шее и реакции тела младшего – положительной, или же Джун выдавал желаемое за действительное. Его действия были нежны и тягучи, а ввергающие в робость звуки мягких поцелуев раскрашивали их щеки в розовый, когда Бомгю шумно выдыхал, а старший погружался с головой. Широкие ладони стали активнее под футболкой, и нежная кожа уже приобрела красноватый оттенок под настойчивыми пальцами; Ёнджун все спускался поцелуями ниже к привлекательно выпирающим ключицам до момента, как ему начала мешать ненужная вещь. А затем он поднял взгляд, точно для приличия, для получения разрешения. Но увидел что-то неожиданное. Глаза Гю были округлены словно в страхе, он часто дышал, и щеки его покраснели настолько сильно, что в любой другой момент их цвет можно было бы счесть за что-то нездоровое. Джун оторопел, почувствовал ситуацию в полной мере: Бом был в его футболке, в его шортах, на его коленях, в его доме; дрожащими пальцами схватив плечи, он прижимался к нему. Это странно, это должно быть порицаемо, но Ёнджуну до сумасшествия нравился сложившийся расклад, до головокружения и легких покалываний в кончиках пальцев – Бомгю был заточен в его рамки, принадлежал ему. И это целомудрие, бьющаяся робость во всех ее проявлениях и мягкий блеск в глубине чужих глаз распаляли настолько, что Ён даже не заметил, как начал шумно дышать ртом, словно выдохся, словно… Возбужден. Черт возьми. Дрожь чужого тела пронимала, казалось, до внутренностей; отрезвляя, она вселила легкую тревогу, — Мне нужно остановиться. Я напугал тебя, да? Ты боишься? — старший смахнул челку с глаз почти невидимым движением головы, сжал покрасневшие губы. Он ощутил, как длинные пальцы Гю стиснули футболку на его плечах, разглядел легкую растерянность в глазах и возможно даже шок, а потом увидел четкий знак головой. Нет. Не боится. — Хочешь, чтобы я продолжил? — спрашивает аккуратно, не без стеснения, но с явным желанием – то ли интонация, то ли все еще пребывающие на талии руки давали осознать тот напор, но Бомгю лишь кротко кивнул, закусывая губу и отводя взгляд. Ему дали добро. Все должно было быть не так. — Сожми мой мизинец, если захочешь, чтобы я остановился. Я аккуратно, — он приблизился, обдал чувствительную кожу на шее горячим дыханием и вновь спровоцировал дрожь, которой теперь мог законно наслаждаться. У Бомгю ведь не было выбора, и все это в целом как-то неправильно, старший понимал. Он хотел избавить юношу от границ, но вверг в собственные, безвольно, механически, когда тот не может просто сбежать, познав хорошее отношение к себе. Возможно, он не понимает ситуации, не знает, что можно по-другому или ему банально любопытно – все это нездорово. Однако в данный момент им хорошо, а еще люди склонны совершать глупости и думать после. Потому Ёнджун, не церемонясь, снимает футболку Гю и точно по инерции в ту же секунду губами находит его соски. Руками он тянет младшего ближе к себе, когда аккуратно целует чувствительное место и касается его языком; Бомгю выгибается в спине и выдыхает громко, сильно жмуря глаза. Кажется, даже пальцы на его ногах сжались в неожиданном удовольствии, ведь Джун сконцентрировался на чувствительных сосках, пальцами ощупывая и второй, с легкостью надавливая и выбивая из младшего еще один шумный выдох. Это просто срывало Ёнджуну крышу. У него давно не было близости, а Бомгю такой красивый, робкий и податливый в его руках; старший хозяйничал, не делал больно, но позволял себе касаться везде, концентрируя свое внимание даже на бедрах, слегка их сжимая, раздвигая, притягивая к себе. А затем в очередном порыве несдержанности он повалил младшего на диван, устраиваясь меж раздвинутых ног и разбрасывая мокрые поцелуи по всему торсу. Особенно ему пришлось по душе выцеловывать дрожащий впалый живот, стремительно уходя ниже и пальцами забираясь под шорты. Гю дышал надрывисто; Ёнджун, слыша это, полез с поцелуем к его растерзанным в возбуждении ярко-красным губам, впиваясь бешено, влажно, уже запальчиво развратно. Параллельно он было потянулся к тугой ширинке шорт, и в мгновении ловкая рука была поймана, а мизинец слегка сжат. Осознанность вновь взяла верх, действие Гю стремительно отрезвило; Джун глянул в чужие глаза и отыскал там настоящий испуг без толики желания. Пожалуй, этого он хотел меньше всего. — Извини, да, извини, я увлекся. Конечно, не стоит нам заходить настолько далеко. Ты напугался? — Ёнджун дышит тяжело, словно пробежал пару километров – ему понадобилась тонна силы воли, чтобы остановиться. Да, недостаток физической близости видимо сказывается и превращает в бездумное животное. Бомгю на вопрос старшего еле заметно кивнул, немного сжался в неловкости, точно пытаясь прикрыть тело руками. Такое действо также не ускользнуло от цепкого взгляда – ведь Ён и в самом деле не был способен прекратить пялиться – и тогда он протянул футболку, а затем вновь потащил юношу на свои колени, но уже без какого-либо контекста, нежно, мягко, заботливо. Как прежде. — Я думаю, ты мне очень нравишься, Бом-и. Я пытался сдержаться, честно, — он увел взгляд, но порыв отвернуться прервали мягко уместившиеся на щеках ладошки, притянувшие к чужим губам в нелепом, быстром поцелуе. Бомгю помотал головой, произнося одними губами «ничего страшного», но Джун внимал, все прочел и понял. Между ними сегодня произошло что-то особенное, за что полицейскому крайне совестно. — Если… Может, если ты захочешь повторить или продолжить – ты можешь дать знать. После такого отправляться на работу было крайне тяжело.