Феномен клана...

Есть счастье лишь на пару мгновений И горе, что будет всегда. Flёur — Друг, который никогда не предаст

      Территория, прилегающая к больнице, имела какое-то особенное успокаивающее действие. Внутри здания, у всех его входов и выходов с самого начала войны царили боль, горечь потерь и слабенький флер надежды, однако под сенью раскидистых зеленых крон, совсем недалеко от госпиталя, обстановка была иной: по дорожкам прогуливались выздоравливающие больные, они же сидели на скамейках, дыша свежим воздухом. Хотя пациентов как раз здесь было не особенно много: держать кого-то слишком долго в и так переполненной больнице не имело смысла, и всех, находившихся в приемлемом состоянии, отправляли долечиваться домой, поэтому чаще всего в этом своеобразном маленьком парке можно было встретить навещавших: кто-то уже сходил к родственнику или другу и теперь не торопясь шел по своим делам, кто-то спешил к больнице, чтобы увидеть, узнать, оплакать… Как повезет. Двоим, сидевшим на скамье под желтеющим думбейским орехом, повезло.       — Черт, я так испугался, когда его этот шкафообразный по голове огрел… Нет, даже не так: я испугался того, что Изаму в себя всю дорогу не приходил, — Керо заламывал руки и, закончив говорить, передернул плечами, будто стряхивая с себя всю нервозность последних нескольких часов. Рядом стояли костыли, а его загипсованная нога покоилась на скамейке, занимая ее почти полностью.       — Я тоже, если честно, — Акане, удобно устроившаяся подлокотнике, устало вздохнула и потеребила кончик бинта, скрывавшего подлеченную рану на бедре. — Мы вовремя его доставили, симптомы сотрясения скоро пройдут, а внутричерепная гематома образоваться не успела, а теперь — благодаря медикам — и не успеет, — она чуть приподняла уголки губ в намеке на улыбку.       — Сегодня пятнадцатое сентября, — как бы между прочим сказал он, теребя в руках наполовину пожелтевший широкий лист и ухмыляясь, всем своим видом чудесным образом сочетая неуверенность и удовлетворенность. — Даже непривычно видеть тебя незанятой очередным бессмысленным подарком.       — Не стоит поднимать эту тему, — с едва различимым нажимом в голосе сказала она. — Он не заслужил твоего осуждения. Даже я, честно признаться, год назад перегнула палку.       — Ничего не перегнула! — тут же возмутился Керо, активно жестикулируя. — То, как он себя вел, это… Это просто свинство, да и!..       — Я сказала, что не стоит поднимать эту тему! — рыкнула в ответ Акане, и мальчишка сник, виновато опустив глаза.       «Эх, только ты ей скажешь, что она что-то сделала правильно, так она сразу злится… Девчонки!» — с долей отчаяния подумал Керо, вздыхая. Зря он это сказал, действительно зря. Возможно, стоило попробовать сказать об этом зазнайке что-то хорошее? Одна новость как раз вертелась на языке, а Акане могла подтвердить ее или опровергнуть: она многое узнавала наверняка от отца-джонина.       — Акане, я тут слышал недавно, что одного человека из нашего выпуска повышают, — осторожно начал он, прощупывая почву для дальнейшего разговора.       — Что ты имеешь в виду? — все еще немного резко произнесла Учиха, постепенно успокаиваясь. — Уже почти все наши стали чунинами, хм… Кто в этот раз?       — Не-е, я не про экзамен на чунина, — воодушевился Керо, замечая, как подруга оттаивает. — Я слышал, что Хатаке скоро джонина дать должны, но не совсем уверен. Это правда?       — А, поняла тебя, — Акане выглядела удивленной тем, что прежде враждебный по отношению к Какаши тон Керо стал таким спокойным и ровным. — Да, я тоже слышала. Буквально через пару недель его официально повысят в ранге.       — Значит, не вранье, — он вздохнул разочарованно, но заметил, что своего все же добился: Акане выглядела как обычно, не злая, не раздраженная и не грустная.       Вскоре они разошлись по домам. Нужно было восстановить силы после долгой нелегкой миссии.

***

      — Привет! Я тебя искала, — услышала Акане знакомый звонкий голос и повернулась, отрываясь от очередной грядки.       — Рин? Довольно неожиданно, — ответила она, поднимаясь и устало потягиваясь: ноги и спина ужасно затекли, а бедро временами все еще неприятно дергало.       Губы растянулись в приветливой улыбке, но выражение лица все еще оставалось удивленным. Акане и Рин никогда не были близкими подругами. По правде говоря, у Акане подруг вообще не было, были друзья — Керо и Изаму, — но, не попади они все в одну команду, вряд ли бы Учиха смогла установить с кем-то по-настоящему доверительные отношения, за исключением своей семьи. Она недоумевала, зачем бывшая одноклассница вдруг пришла к ней.       — Я не отвлекаю? Если нужно, то могу подождать или прийти позже, — совсем слегка обеспокоенно и очень доброжелательно произнесла Рин, разглядывая перепачканную в земле Акане.       — Не отвлекаешь! — вместо девочки ответила как раз вышедшая из дома бабушка. — Я ее уже дважды пыталась отправить отдыхать. Только вчера с миссии, а на моих грядках с утра копается, без перерывов причем! Марш гулять с подружкой!       — Юко-баачан… — протянула Акане, неловко взлохмачивая волосы грязной рукой и тут же — но все равно запоздало — отдергивая ее. — Я могу долго не уставать, все хорошо.       — Ты уже выполнила свою часть работы, остальное пусть твой брат доделывает, — махнула рукой старушка, — а ты иди, иди, юным куноичи тоже надо отдыхать, — и весело подмигнула.       — Хорошо, — кивнула она и обернулась обратно к Рин. Та стояла и терпеливо ждала окончания разговора. — Ты не против, если я сначала забегу к себе домой и приму душ, Рин? Можешь пока зайти, чаю попить, мама только рада будет.       Услышав в ответ согласие, Учиха без труда перемахнула через низенький заборчик старушки Юко и вместе со своей неожиданно появившейся спутницей направилась к соседнему дому.       Через каких-то пятнадцать минут обе девочки уже сидели на энгаве: Рин все такая же безукоризненно аккуратная, замершая в позе сэйдза и слишком уж напряженная, Акане же, напротив, была в мятых, хоть и чистых шортах и не менее мятой футболке, расслабленная, вытянувшая одну — недавно раненую — ногу, а другую согнув в колене, и излучала умиротворение. Темные мокрые волосы она перекинула через плечо, и вода с них временами капала на угол столика, стоявшего между ней и Рин. Видя, что Нохара пока не решалась говорить, только лишь вдыхая аромат вкусного обеда и сдержанно разглядывая сад, Учиха начала:       — Ты ведь, наверное, не просто так пришла? Что тебя привело?       — Да, знаешь, я собирала весь наш выпуск вчера, — ответила Рин, совсем слегка краснея. Многие бы даже не заметили, но пара внимательных темных глаз напротив были слишком зоркими даже без Шарингана. — Ты была на миссии и не могла прийти, поэтому сегодня я пришла сама. Мне кажется, что тебя это касается даже больше, чем остальных наших одноклассников.       — Ты о чем? — не поняла Акане, размешивая рис с соевым соусом и яйцом. — Кажется, мне все же напекло черноволосую головушку, и я туго соображаю, — почти хихикнула она, надеясь немного уменьшить напряжение. — Расслабься и ешь тоже, кстати.       — Да, спасибо… — Нохара, наконец, взяла в руки палочки. — Я про повышение Какаши. Он первый из наших, кто станет джонином, и все мы собираемся что-нибудь дарить ему по этому поводу. Как ты на это смотришь? — она с улыбкой заглянула в глаза Акане.       — Вы молодцы, — пожала плечами Учиха. — Это хорошая идея, правда, но я дарить ничего не буду.       — Почему? — Рин удивленно вскинула брови, в карих глазах застыло непонимание. — Ты ведь всегда поздравляла его с днем рождения, считала его своим другом…       — Вот именно, что считала, Рин. В прошедшем времени, — вздохнула она, позволяя усталости проступить в выражении своего лица и потирая переносицу. — А он меня считал и считает пустым местом. Я думала, что смогу как-нибудь помочь, вытащить его из этого странного состояния после смерти его отца, но… Не вышло. Я оказалась довольно бесполезной, — невеселая усмешка расцвела на ее губах, но тут же увяла, и Акане начала новую мысль. — Да и зачем мне что-то дарить? Чтобы потом этот подарок был просто выброшен, как и многие предыдущие?       — Да, согласна, это довольно неприятно, — погрустнела сидящая напротив Нохара, искренне сочувствуя. — То есть я зря пришла?       — Ну, почему зря? Ты хотя бы плотно пообедала и впервые побывала у меня дома, — ухмыльнулась Акане, доедая свою порцию и замечая, что глаза Рин остановились на довольно заметном шраме. Он яркой розовой линией выделялся на загорелой коже. — Что-то не так? — спросила она, чуть наклоняя голову и перехватывая чужой взгляд.       — Не то что бы… — Рин снова вернулась к разглядыванию ее ноги. — Я просто хотела сказать, что могу сделать его менее заметным. Шрам у тебя на бедре.       — Да? — предложение застало врасплох, а милая улыбка сидящей напротив согревала что-то глубоко внутри.       — Да, — уверенно кивнула Нохара, не переставая улыбаться. — Хоть как-то отблагодарить за обед. Не болит, кстати?       — Иногда, не критично, — Акане повела плечами, будто стараясь подчеркнуть незначительность этой боли.       Рин, уже закончившая с трапезой, встала и, подойдя ближе, легко опустилась на колени рядом с ногой Акане. Вся фигура Нохара, ее взгляд и движения словно бы наполнились какой-то особенной силой, решимостью, уверенностью. Руки над шрамом осветились зеленым. «Неужели все медики так круто выглядят во время работы? — изумленно подумала Учиха, тут же отвечая сама себе. — Нет, конечно, не все, я б запомнила. Некоторые, да, некоторые, и Рин одна из них…» Тем временем по ноге разливалось приятное тепло.       — Кожный нерв бедра периодически пережимался рубцом, поэтому нога болела, — произнесла вдруг Рин, ловя завороженный зеленым сиянием взгляд Акане. — Я это исправлю. Мне, в основном, надо будет поработать над кожей, мышцы и сосуды тебе хорошо залечили, хоть и, можно сказать, на скорую руку.       — Да, там не до меня было, — со слабой улыбкой на губах согласилась она, вспоминая глубокую рану на животе незнакомого ей шиноби, Изаму без сознания… — Спасибо.       — Это не так уж сложно, — монотонно и совершенно сосредоточенно откликнулась Рин.       В молчании прошли десять минут, двадцать, тридцать. Когда пошла тридцать третья минута, Рин отняла ладони от чужой кожи. Акане взглянула на свое бедро. Выглядело оно слегка покрасневшим от прилившей крови, но шрам и вправду казался бледнее и тоньше, чем раньше.       — Через несколько дней он станет еще менее заметным, — сказала Нохара, поднимаясь. — Мне, наверное, пора уже.       — А, да, конечно, я провожу, — встрепенулась Учиха, тоже вставая, проходя вместе с Рин внутрь дома и направляясь к входной двери, но перед выходом вдруг замешкавшись. — И, Рин, это… Эм…       — Что? — она внимательно посмотрела на Акане, пытаясь понять, что случилось. — С ногой что-то не так?       — Нет-нет, с ногой все хорошо, — замотала головой та. — Ты, если вдруг что, заходи еще, я не буду против.       Лицо Рин из взволнованного стало спокойным, даже довольным, а в глазах зажглись веселые искорки.       — Хорошо, как-нибудь зайду, — кивнула она и, уже выйдя на улицу, помахала на прощание рукой.       «А она ведь влюблена в него. Почти наверняка влюблена», — пробормотала Акане, провожая стройную фигурку бывшей одноклассницы взглядом и поражаясь своему неожиданному озарению. «Сочувствую, Рин, сочувствую. Он же никого, кроме себя, не видит», — шепот-вздох сорвался с губ, когда силуэт куноичи скрылся из виду за поворотом. На душе скребли кошки, временами тревожно мяукая.       Акане тряхнула головой. Не время предаваться унынию и тревогам. Через двадцать часов на миссию вместе с только-только выздоровевшим Изаму, даже отлежаться ему толком не дали, шиноби не хватало катастрофически. Надо хорошо отдохнуть сегодня, чтобы суметь защитить его завтра.

***

      Противно затренькал будильник. Акане уже полчаса как не спала, но вставать не хотелось, поэтому она кое-как дотянулась до звенящей штуковины кончиком пальца, раздражающая штуковина упала и затихла. Учиха про себя понадеялась, что не сломала будильник, и поудобнее завернулась в одеяло. Со вчерашней неудачной миссии чакра еще не до конца восстановилась, и, хоть в этот раз и обошлось без серьезных травм, тело казалось слабым, усталость наваливалась тяжким грузом после каждого значимого движения.       Акане думала об Изаму, о том, как он там сейчас в больнице, в сознании или еще не пришел в себя, а еще о том, что в последнее время он оказывается на больничной койке слишком уж часто. Думала о том, что вчера они спаслись как раз благодаря сенсорным способностям Изаму, радиус действия которых был шире, чем у ее Шарингана. А еще она вспоминала двоих чунинов, которые вчера вместе с ними пошли на эту миссию, но так и не вернулись. Она мысленно проклинала самыми страшными и грязными ругательствами, какие только знала, все те неверные сведения, из-за которых на слишком сложное и опасное задание, потенциально смертельное, отправили слабую, неподходящую команду. На самом деле, чудо, что половина их маленького отряда вернулась в Коноху.       В животе заурчало, очень так неприятно, протяжно, а потом и едва различимо начало ныть. Учиха вспомнила, что в последний раз ела почти сутки назад, и все же медленно села на постели, спуская ноги вниз. На секунду мир вокруг наполнился цветными кругами, точечками, замелькал перед глазами, но тут же пришел в норму. Всего лишь истощение запасов чакры, даже не особенно сильное, уже к завтрашнему утру все будет хорошо. Акане встала и, поежившись от прохладного ветра, дунувшего из окна, прошлепала к ящикам со своими вещами. Мысли возвращались к недавнему разговору с Рин, к идиоту-Хатаке, который по-настоящему не замечает никого вокруг, к смутным, но значимым воспоминаниям из детства, пропитанным необъятным желанием помочь… Она всегда начинала немного хандрить при плохом самочувствии.       Учиха вздохнула, выуживая со дна ящика сверток и разворачивая его. Давно уже стоило отдать эту вещь, но Акане все никак не могла решиться, не была уверена, что Какаши был готов принять ее, а не выбросить вместе со всяким ненужным хламом, о чем впоследствии мог пожалеть. Почти хирургически острое лезвие блеснуло в оранжево-красных рассветных лучах.       — Акане?       Она вздрогнула и обернулась к окну. Как можно было настолько сильно уйти в размышления, чтобы не заметить столь явное приближение источника чакры? Пусть даже эта чакра уже и стала практически родной.       — Изаму, — выдохнула она с явным облегчением и окинула друга цепким взглядом. — Я очень рада, что тебя уже выписали, но стоило ли приходить? Отдыхал бы.       — Все нормально, — он махнул рукой, в то время как вторая покоилась на перевязи. — Уныло дома отдыхать одному, Керо на миссии, поэтому я заявился к тебе. Хм… — Изаму уставился на то, что держала в руках Учиха. — Откуда у тебя эта штука? И, я надеюсь, ты не собираешься ее применять?       — Ты об этом кусунгобу? — Акане снова взглянула на клинок в своих руках. Глупый вопрос получился. — Нет, не собираюсь, конечно. И ты можешь залезть в комнату и удобно устроиться здесь, а не стоять там в некомфортном положении с риском еще больше повредить раненую руку.       Изаму благоразумно, без лишних слов перебрался в комнату и сел на небрежно застеленную (а, если быть совсем честными, то неубранную) постель и откинулся на подушку.       — Не расскажешь, откуда он у тебя? — без давления, просто с интересом спросил он, следя за подругой из-под полуопущенных век.       Она уселась рядом, скрестив ноги, и неспешно провела кончиком пальца по тупой стороне тонкого клинка. Изаму не торопил, и она обдумывала ответ, надеясь сформулировать его наиболее точно и кратко.       — Когда мне было девять, я провела почти целый день, помогая другу моего отца, тоже Учиха, на складе со старыми вещдоками и всякой подобной ерундой в здании Военной Полиции. Точнее, почти весь этот день я провела одна, разбирая, переписывая, классифицируя этот никому не нужный хлам, — при этом воспоминании Акане вздохнула. — И тут на глаза мне попался он, — она кинула взгляд на клинок, Изаму посмотрел туда же. — Я уже тогда была способна отличить кусунгобу от еще пары десятков разновидностей холодного оружия. Откопала я к нему что-то вроде сопроводительной записки, или как эта бумажка еще называлась…       — Это тот нож, которым совершил самоубийство Белый Клык? — прямо, но мягко спросил Изаму, когда пауза затянулась.       — Подожди. Ты знаешь, что это было самоубийство? — вытаращила глаза Учиха, готовившаяся поведать об этом ничего не знающему, как она сама думала, Изаму.       — Да, еще очень давно, — кивнул он.       — Но откуда? — она удивленно выгнула бровь.       — Мой покойный отец ведь был одним из немногих не-Учиха, служивших в Военной Полиции Конохи, и иногда он рассказывал то, что мог рассказать. А вот я уже держал язык за зубами, почем зря трепаться я никогда не любил.       Изаму потянулся на постели, собирая одеяло в складки.       — Это определенно твоя хорошая черта, — улыбнулась Акане, чуть сжимая плечо друга.       — Так зачем ты забрала кусунгобу? Какаши отдать? — снова заговорил Изаму.       — Да, это ведь принадлежало его отцу, — она погрустнела и нахмурилась, — но я все никак не решусь. Все кажется, что он не оценит, что выбросит его как напоминание о страшном…       — Выбросит, как выбросил из жизни тебя? — спокойно, без излишнего сочувствия.       — Именно, — также ровно ответила Акане, заворачивая кусунгобу обратно.       Решено. Она отдаст его Какаши, как только тот вернется со своей миссии. А миссия растянется на несколько дней, мост Каннаби довольно далеко от Конохи, уйдет много времени на дорогу.       — Может, поспишь здесь? — заметив вялое состояние Изаму, спросила Учиха.       — Неплохая идея, — произнес он сквозь зевок и прикрыл глаза.       Акане тихо выскользнула из комнаты, думая о свежем завтраке и еще нескольких часах отдыха.

***

      Акане, как и многие ее сверстники, задания ранга С уже за полноценные миссии не считала. Это было почти развлечением, отдыхом после трудных сражений. Трое генинов, временно порученных ей, сами вполне справлялись со всем, чуть не лопались от энтузиазма и успешно закончили раньше срока. Учиха даже потратила немного своего времени, чтобы подсказать, над чем им стоит поработать, и провела небольшую тренировку. По-серьезному напрягаться было ни к чему, и она экономила силы перед очередной предстоящей миссией, отправляться на которую нужно было уже завтра, поздним утром.       От съеденного недавно обеда клонило в сон, генины разбежались по домам. Акане расположилась поудобнее на качелях, раздумывая над тем, чтобы все-таки слезть и, сделав себе меж корней старого дерева приличную подушку из сухих листьев и плаща, уснуть на пару часов. Идея казалась заманчивой. Место было тихое: окраина деревни, никому не нужная детская площадка, которую можно было так назвать только из-за привязанных к ветке огромного дуба веревочных качелей. Никто бы сюда не сунулся. С тех пор, как Акане облюбовала это место для размышлений в одиночестве и некоторых индивидуальных тренировок, ни один человек ни разу случайно не побеспокоил ее здесь. Только Изаму и Керо несколько раз приходили за ней сюда, когда им троим неожиданно давали новую миссию. В очередной раз зевнув, Учиха потянулась, не поднимаясь с чуть раскачивающейся доски, и прогнулась, разминая спину.       Внимание привлек шорох, слишком чужеродный для симфонии звуков, состоящей из шелеста листьев, едва слышного поскрипывания веток и гула ветра высоко над раскидистыми кронами. Это было живое существо. А когда шорох послышался второй раз, чуть ближе, Учиха уже распознала в нем шаги человека, привыкшего к осторожности, но не пытающегося скрываться сейчас. Она сосредоточилась, пытаясь лучше поймать ощущение чужой чакры, и чем меньше было расстояние между Акане и идущим к ней, тем яснее она чувствовала до зубного скрежета знакомую энергию. Хатаке было невозможно с кем-то спутать, если, конечно, он не старался скрыть свое присутствие. Он никогда раньше не бывал здесь, либо они еще ни разу не сталкивались. Ищет ли он ее? Пришел ли по другой причине? Не важно. Если он хотел побыть один так же, как и она, то уже давно должен был повернуть назад: Учиха ведь тоже была как на ладони, и почувствовать ее не составляло труда, причем не только по чакре, но еще и по запаху, потому что ветер как раз дул в сторону, откуда шел Хатаке.       Наконец, раздвинув ветви едва начавшего желтеть кустарника, Какаши шагнул на покрытую травой площадку. Акане, переборов глупое детское желание встать и, не взглянув на него, гордо удалиться, посмотрела в сторону непрошенного гостя. Взгляд сначала скользнул по обуви, поднялся вверх по ногам и, миновав тело, остановился на глазах. Теперь ей стало страшно. Мурашки по коже поползли не от того, что закрытый левый глаз пересекал совсем свежий, только затянувшийся шрам, не от того, что светлые брови были изогнуты болезненно и горько, и даже не от того, какие тени залегли под нижними веками. Учиха просто не могла поймать взгляд Хатаке, который никогда, ни в одном разговоре с ней, будь то несколько лет или несколько дней назад, не прятался, всегда смотрел прямо и уверенно. Она хотела что-то сказать, но слова не шли, предчувствие чего-то страшного предательски сжало горло, мешая четко говорить и ясно мыслить. Оставалось лишь дальше рассматривать Какаши, поза которого отражала ужасную усталость. Он стоял шатко, опустив голову ниже, чем следовало, и ссутулив плечи. Тишина, несмотря на прерывающий ее шелест, была способна звенеть от мрачного напряжения.       — Какаши?.. — все же позвала Акане, и голос прозвучал глухо и хрипло. От очередного порыва ветра стало неожиданно холодно, по коже поползли мурашки, и девочка заметила, как руки и ноги Хатаке тоже покрылись гусиной кожей.       — Ты была права, — тихо, на пределе слышимости, слова почти сливались с шумом листвы. — Я не жду, что ты простишь меня, да и вряд ли стоит…       Он замолчал с нечитаемо-серьезным выражением на лице, все еще не смотря в глаза. Акане сомневалась, смогла ли бы она определить, что он сейчас чувствует, будь его лицо полностью открыто, а уж когда оно наполовину спрятано под маской — тем более. Он умел ставить людей перед трудными задачами, порой невольно. Стараясь привести в норму резко участившийся пульс, девочка вклинила несколько слов, пока Какаши молчал:       — Погоди. Что происходит? Э… Это все странно звучит… — она нервно теребила край короткого кимоно.       Акане смотрела и не могла поверить глазам: Какаши, этот чертов упрямец Какаши Хатаке, не без причины задирающий нос даже со старшими, обладающий поистине несгибаемой волей и еще более несгибаемым самомнением, бессильно упал на колени, опустив голову к самой земле и сжав в дрожащих пальцах траву. «Черт, все очень, очень плохо», — едва успела подумать Акане прежде, чем выйти из секундного оцепенения и присесть рядом, осторожно касаясь ладонью плеча. Под тканью одежды была повязка, и девочка не решилась сжать руку в поддерживающем жесте.       — Я виноват, — прошептал Какаши, и услышать это можно было лишь благодаря вдруг наступившему безветрию. Он прижал лоб к земле, ощущая ее тяжелый запах и аромат увядающей травы, так непохожие на сырость пещеры и удушающую пыль обвала, на дух свежей крови, бьющий в нос. Глаза были закрыты и сухи, но дышать становилось трудно, а во тьме опущенных век мерещилось лицо товарища, друга… Все было так неправильно.       — Какаши, что произошло? — Какаши едва услышал вопрос приподнявшей его за плечи Акане и все же решился взглянуть на нее. Нервно искривленные губы, нахмуренные брови, смятение и страх на загорелом лице. — Ты мне собираешься отвечать?! — страх просочился и в ее голос, сделав его звонче. Акане сильнее сжала пальцы, и толком не затянувшуюся рану под правой рукой обожгло болью. Это немного прояснило сознание и позволило сфокусировать взгляд на точке где-то между глаз девочки.       — Обито погиб, — выдавил он из себя.       По рукам, держащим его плечи, прошла дрожь, хватка на секунду ослабла, а потом вновь стала крепкой, даже слишком — рана не прекращала болеть, но это казалось таким незначительным, не достойным внимания.       — Ох… Какаши… — прозвучало рядом с ухом на выдохе, глухо соприкоснулись с землей коленки, и прохладные руки притянули его ближе, в удивительно теплые, успокаивающие объятия.       Какаши не сопротивлялся, сил не было. Он покорно опустил голову на подставленное плечо, утыкаясь в жесткие длинные волосы, а руки гладили его по спине и шее, мягко массировали кожу на затылке, путаясь в беспорядочно лежащих светлых прядях. Он обмяк, расслабился, поддерживаемый Акане, из горла вырвался хриплый вздох. Боль рвалась наружу и не находила выхода, бессилие нещадно разьедало изнутри. То, что происходило снаружи, не имело значения. Ничего не могли изменить эти мягкие объятия, ничего не могла изменить присоединившаяся к этому акту поддержки вторая пара рук, теплых и нежных, обнимающая невесомо и бережно. Все проваливалось во тьму, звуки сливались в один сплошной гул, и этот недолгий период ясности сознания ускользал. Так было даже лучше.       Девочки сидели рядом между корней раскидистого дуба на сухой рыже-коричневой листве. Рин склонила голову на плечо Акане и прикрыла глаза, красные от слез и недосыпа после ночной смены в больнице. Она почти дремала в этом неудобном положении, и Учиха не могла найти в себе силы потревожить ее и устроить в какой-нибудь более комфортной позе. Положив голову на колени Рин, на боку спал Какаши, и ладонь Акане свободно лежала на его плече. Временами пальцы немного подрагивали, но вряд ли он мог проснуться сейчас от такого незначительного движения, пусть даже и около раны, на которую Рин несколько минут назад истратила почти последнюю чакру.       Ветер слегка шевелил качели, тихо поскрипывали в вышине ветви деревьев, несколько темных прядей упали Рин на лицо. Акане осторожно убрала их, заправив за ухо уже глубоко уснувшей подруге. Ведь она уже могла называть ее подругой?.. Неважно. На душе было гадко: от собственного бессилия, от чужого (такого близкого, что почти своего) горя и чувства вины, а еще от собственного равнодушия. Глаза блестели от сдерживаемых не раз слез, вот только Учиха не могла сказать, что оплакивала одноклассника-соклановца. Сколько из их выпуска уже погибло в бою, умерло от ран по дороге в Коноху или уже в больнице? Не меньше десятка детей, у которых детства, в общем-то, не было. Она не скорбела ни по одному из них, не помнила их имен и лиц, и, хоть Обито был из того же клана, хоть он был несравнимо более значимым, чем все те безликие мертвецы, о нем все равно не хотелось разрыдаться. А вот обострившиеся вдруг способности к эмпатии давали о себе знать: Учиха видела, как страдают эти двое, как слезы одна за одной скатываются по щекам Рин и, срываясь вниз, исчезают в волосах Какаши, и самой ей уже хотелось плакать. Она сдерживалась. Кто-то должен быть сильным, успокаивающим, тихой гаванью после разрушительного шторма.       Акане очень осторожно, стараясь не разбудить Рин, сложила печати и создала теневого клона, который наскоро собрал большую кучу сухой листвы позади них, кинул на нее плащ и исчез. Теперь уже сама Учиха поднялась, поддерживая голову и плечи девочки, и бережно уложила ту на импровизированную большую подушку. Они оба устали: Рин сразу после задания отработала ночь в больнице, Какаши же, как только очнулся на больничной кровати и понял, что не падает в обморок на каждом шагу, сбежал и искал Акане по деревне, а потом его искала Рин… Пусть поспят. У них двоих впереди еще годы, а то и десятилетия нелегкой жизни. По крайней мере, Акане на это очень надеялась.       Когда на деревню начали опускаться сумерки, ей все же пришлось разбудить их. Сначала Учиха коснулась плеча Рин и слегка потрясла ее. Она открыла глаза и несколько секунд просто вглядывалась в небо, смаргивая остатки сна. Как-то сам собой завязался разговор, тихий, тяжелый, но прояснивший многие не понятные для Акане моменты: что произошло на их миссии, как именно умер Обито, что он сказал, завещая свой Шаринган только-только обретенному другу. Печальная история обрастала деталями, и необходимо было прикладывать все бо́льшие усилия, чтобы держать себя в руках. На ресницах Рин в неверном вечернем свете снова блестели слезы, и Учиха в очередной раз прокляла свое излишне глубокое сопереживание эмоциям окружающих: у нее самой ощутимо щипало в носу, но хоть глаза кое-как удавалось держать если не сухими, то хоть не очень мокрыми.       Неловко окончив беседу, девочки разбудили Какаши. Он дернулся, дезориентированно вскинулся и открыл глаза, оба по привычке, и тут же осознание, где он и что произошло, обрушилось на него, беспощадно и разрушительно, подобно лавине в горах. Он сутулил плечи и закрыл левый глаз, подперев голову рукой и глядя куда-то в сторону, бездумно и потерянно. Ни Рин, ни Акане не решились нарушить молчание или как-то иначе дать о себе знать, просто ждали, от беспокойства затаив дыхание. Когда он встал, расправив плечи, такой прямой, серьезный и решительный, почти лучащийся какой-то совершенно особенной внутренней силой, обе девочки облегченно выдохнули. Он был так похож на прежнего Какаши, того, чей мир еще не пошатнулся от тяжести потерь, что от одного его вида что-то теплело в груди у каждой из них.       По домам они расходились молча и, даже не сговариваясь, Рин и Акане решили проводить Хатаке, ноги просто сами несли их троих к его дому. Девочки были немного поражены, насколько радостным и теплым был прием: восемь молодых нинкен окружили Какаши плотным кольцом, и каждый норовил лизнуть их человека в лицо, облизать руки, ткнуться носом в локоть, в грудь, в бок, в спину, чудесным образом обходя раненые места. Столько неподдельного облегчения и счастья было в каждом их движении, в звонком лае, что невольно хотелось присоединиться к этому странному празднику жизни, к этой своеобразной большой семье. После целого дня, пропитанного насквозь печалью и сожалениями, это было невероятно манящей отдушиной. Учиха усилием воли удержала себя на месте, а Нохара сделала шаг вперед. Какаши обернулся, фонарь осветил его лицо, и Акане показалось, что под маской она разглядела очертания слабой улыбки, да и глаза его чуть заметно сощурились. Добрый знак.       Псы явно узнали обеих девочек. Лично знакомые с Рин и заочно — с Акане, они подходили к ним, не переставая вилять хвостами, обнюхивали и смотрели удивительно благодарно и понимающе. Только огромный черный бульдог не отходил от своего человека. Он продолжал тыкаться своей большой мордой в ладонь Какаши, одновременно и поддерживая, и выпрашивая ласку, и периодически тихо поскуливал. Было странно слышать столь жалобные звуки от такого грозного животного.       — Рин, Акане, — вперед вышел мопс, вежливо кивнув каждой из девочек, — вы зайдете к нам?       — Прости, Паккун, но я — нет, — Рин склонилась ближе к псу, а Акане постаралась сразу запомнить его имя. — Родители и так уже, должно быть, волнуются.       — И мои тоже, — добавила Учиха, чувствуя не совсем логичное чувство вины перед Какаши: оба ее родителя были живы, здоровы и ждали ее дома, в то время как его отец давно умер, а свою мать он даже не знал. — Извини, Какаши, но нам с Рин нужно идти.       — Хорошо, — просто кивнул он, и девочкам было так легко оставить Какаши в окружении преданных и любящих его существ, хоть они и не были людьми.       Акане, чувствуя себя наименее подавленной из них троих, решила проводить до дома и Рин. Они шли по темнеющим улицам Конохи, изредка перебрасываясь незначительными фразами, и, когда Нохара скрылась за дверью, приветствуя родителей, Учиха почувствовала всю ту усталость, которую не могла позволить себе весь день: после перерасхода чакры на одной из недавних миссий слегка ломило тело, но главным ощущением было вовсе не это. Она так устала за этот день, стараясь позаботиться о чувствах сразу двоих людей, дать им хоть сколько-нибудь значимую поддержку, что теперь собственные эмоции давали о себе знать с утроенной силой. Акане чувствовала себя опустошенной, и идти домой не хотелось. Решив, что все объяснит родителям сегодня вечером или же уже завтра утром, она направилась гулять по деревне. На ходу думалось лучше и казалось, что мысли не так сильно распирают многострадальную черепную коробку. А ноги сами собой несли Акане к Академии, территория которой неизбежно пустела к ночи.       Она устроилась на качелях прямо напротив входа в Академию и безмолвно наблюдала за окном, в котором еще горел свет. Наверное, там просто засиделся кто-то из преподавателей. Вдруг из дверей вышел, к огромному удивлению девочки, Керо, который сразу же заметил ее и сам был удивлен не меньше. «Видимо, задержавшийся преподаватель — это его тетя», — подумала она, смиряясь с фактом этой неожиданной встречи.       — Акане? — со слабо выраженной вопросительной интонацией произнес он, переходя с шага на бег и останавливаясь совсем рядом с ней.       Учиха выпрямила спину и постаралась улыбнуться помягче. Не хотелось говорить о прошедшем дне, проще было сделать вид, что все как обычно, вот только это не помогло.       — Ты же уже слышала, что Обито Учиха погиб? — выпалил Керо и ожидаемо получил вялый утвердительный ответ, после чего продолжил говорить. — Слухов ходит много разных, что именно случилось, но все сходятся в одном: Хатаке вернулся в деревню с Шаринганом Обито в левой глазнице. Ты его не видела сегодня?       — Кого не видела: Какаши или Шаринган Обито? — оттягивала серьезный разговор Акане, успешно притворяясь дурочкой. Или не очень успешно…       — Я ж не идиот. Я про Хатаке, конечно, — довольно резко произнес Кавамори, отмечая к собственному неудовольствию, что Акане снова начала называть этого высокомерного умника по имени, а не по фамилии, как было после той самой громкой ссоры.       — Видела, — и, вздохнув, она продолжила, предчувствуя следующий вопрос, — и у Какаши теперь действительно Шаринган в левой глазнице.       — И еще… — Керо замялся, пытаясь по голосу и дыханию подруги понять, в каком она состоянии, ведь разглядеть ее лицо в ночной полутьме было почти невозможно. — Про то, как Хатаке его получил… Про это один странный слух ходит, но я вспоминаю, как Хатаке себя вел, как ему было на всех плевать, — он расслышал шипящий выдох Акане, видимо, сквозь зубы, но решил говорить до конца, — и этот слух не кажется таким уж неправдоподобным… Как бы так сказать?..       — Рожай уже, Керо, — проворчала Учиха. — Мне все же хочется до часу ночи оказаться дома.       — Да. В общем, говорят, что он специально то ли позволил умереть Обито, то ли вообще сам убил его, чтобы заполучить Шаринган. И я не знаю, верить такому или нет… — сказав последнюю фразу, Керо почувствовал, что она уж точно была лишней. Даже в слабом свете из окна Академии было видно, как сверкнули глаза Акане. Правда, какие именно эмоции они отразили, разобрать не получилось, но мальчик был уверен: смотрит она на него сейчас уж точно не по-доброму.       — Это у кого ж, интересно, до такой степени фантазия разыгралась, — почти прошипела Учиха, а Керо передернуло от ее зловещих интонаций. Акане была в ярости и не скрывала этого, поднявшись с качелей и замерев в напряженной позе.       — Вообще, много кто о подобном говорит… — неопределенно начал Кавамори, но Акане грубо перебила его.       — Имена, — произнесла она четко и зло, после чего добавила еще одну фразу. — Мне нужно знать, кого стоит использовать на миссиях в качестве живого щита.       Мальчика в очередной раз бросило в дрожь от слов и интонаций Акане. Конечно, она говорила это не серьезно, а, скорее, для более внушительного эффекта, вот только в каждой шутке есть доля правды, а когда это еще и не совсем шутка, тем более…       — Мне рассказал Мизуки, — честно ответил он.       — Мизуки мелет всякую чушь, причем слишком уж убедительно, — произнесла Учиха, едва ли не скрежеща зубами. — Будешь повторять за ним — отделаю на ближайшей тренировке так, что еще неделю себя в зеркале узнавать не будешь. Учтешь?       Керо удивленно вскинул брови, забыв испугаться или возмутиться. Самая сильная из их команды, Акане также была и самой миролюбивой, трепетно оберегала Изаму, Цуиоши-сенсея и самого Керо, невольно щадя их даже на тренировках. Он ни разу не слышал от нее угрозу применения силы, по крайней мере, адресованную ему — уж точно. Серьезность ее тона, уверенность в каждом слове поражали. Кавамори хватило только на то, чтобы пару раз кивнуть, потому что язык отказался шевелиться.       — Вот и хорошо, — заметив кивок, продолжила говорить Учиха, немного смягчившись. — А теперь послушай меня внимательно. Обито и Какаши вместе спасали Рин, попавшую в плен, — голос ее стал спокойным и ровным, даже слишком безэмоциональным: Акане усиленно контролировала себя. — Какаши лишился глаза, Рин спасли. Они попали под обвал, Обито сохранил жизнь Какаши, но сам слишком пострадал. Зная, что умрет, он отдал свой Шаринган Какаши, и они вдвоем с Рин выбрались и вернулись в деревню вместе с Минато-сенсеем, — она все же остановилась, чтобы перевести дух, и потом заговорила мрачно и огорченно. — Эта версия событий — самая правдивая из всех возможных. В ответ на вопросы и любые иные слухи можешь смело рассказывать ее.       Керо в очередной раз кивнул, безоговорочно соглашаясь с подругой. Если она о чем-то говорила с такой железной уверенностью, значит, информацию получила из первых уст. Раз так, то…       — Ты говорила с Какаши? — задал вполне логичный вопрос Кавамори, даже не заметив, что назвал Хатаке по имени.       — Мне рассказала это Рин. Какаши был совсем не в том состоянии, чтобы говорить о произошедшем, — теперь в голосе Акане Керо явственно различал усталость и был готов сожрать сам себя из-за очередной чуши, которую умудрился выдать. Конечно, слухам он не доверял, но несколько людей рассказывали об этом так убежденно, что он начал сомневаться… Мальчик сжал кулаки, потом немного расслабился, подошел ближе и положил ладонь на плечо Акане в надежде немного поддержать ее, словно бы извиняясь за сказанные совсем недавно слова.       — Я тебя понял, — тихо произнес он.       — В следующий раз, когда до твоих ушей долетит очередной бред, вспомни, что долгое время говорили про меня, когда я смогла пробудить Шаринган, — сказала Учиха, потирая переносицу.       — Ты о… — Керо запнулся, подбирая слова, чтобы выразиться поделикатнее.       — Я о том, как примерно треть Конохи всерьез обсуждала, что я при поддержке каких-то шиноби из деревни прикончила кого-то из клана Учиха, а потом мне пересадили оба глаза-Шарингана. Ведь у женщины Шарингана быть не может!.. Чтоб их всех наизнанку вывернуло, тварей! — Акане с силой заехала по несчастному дереву, запоздала понимая, что уже давно практически кричит. В ночной тишине голос казался особенно громким. — Что-то я устала, — добавила она, потирая закрытые глаза.       Вдруг их обоих отвлек тихий голос:       — Акане? Это ты кричала?       — Рин?       Учиха удивленно уставилась на нее, точно помня, что не так давно проводила ее до самого дома. Керо тоже не ожидал увидеть Рин здесь, хоть и не выглядел особенно пораженным данным фактом.       — Что-то случилось? — нахмурив брови, тут же предположила Акане. После этого тяжелого дня фантазия отказывалась работать в позитивном русле и услужливо подкидывала лишь только различные ужасные события.       — Нет, ничего, о чем ты бы не знала, — покачала головой Нохара, и Акане успокоилась. Ведь и вправду, Рин не выглядела встревоженной или перепуганной, лишь грустной и вымотанной, но в этом как раз ничего удивительного не было.       — Тогда почему ты не дома? Родители ведь могут забеспокоиться, — спросила Учиха, ловя себя на том, что искренне беспокоится за подругу (ведь подругу же?..), практически так же, как за Изаму или Керо.       — Они спят, уверенные, что я сплю тоже в своей комнате, — Рин виновато отвела взгляд. — Не могла уснуть и выбралась походить по улицам. Простите, кажется, я случайно подслушала ваш разговор… — она еще более виновато опустила глаза.       — Ничего, я тут так рычала на Керо, что трудно было не услышать, — криво улыбнулась Акане. — Кстати, Керо, прости, если перегнула палку.       — Ерунда, — отмахнулся он. — Ты на нервах, и тут я говорю, как оказалось, неправду и даже клевету… Все в порядке.       Керо теперь с трудом понимал, что ему делать и как помочь глубоко опечаленным девчонкам, стоящим перед ним. Домой уже не хотелось идти и ему тоже.       — Так, у меня почти полный термос горячего чая, — вспомнил вдруг Кавамори. — Давайте устроимся где-нибудь посидеть, попьем его, а потом и по домам расходиться будем.       Предложение оказалось удачным. Расположившись на ближайшей скамье, они передавали друг другу крышку-чашку с горячим напитком, от которого тонкой струйкой вверх поднимался пар, и, благодаря невероятному таланту Керо завязывать разговор, неспешно болтали о всякой ерунде. Это прогоняло лишнее напряжение и поразительно хорошо настраивало на спокойную ночь. Однако через несколько минут разговор все же повернул к теме, которую страшновато было затрагивать, но которая продолжала вертеться в голове у всех троих.       — …ему рановато дали ранг джонина, — продолжала говорить Акане, глядя на отражение фонаря в неровной глади черного чая. — Я не говорю о том, что Какаши этого не заслужил или что он недостаточно силен, умен… Нет, я не об этом, — к неудовольствию Кавамори пояснила она, заметив, как ссутулились плечи Рин, а хрупкие ладони сжались сильнее. — Просто у Какаши есть свои слабые места, которые, по-хорошему, должны были пока препятствовать повышению: некоторые трудности при работе в команде, склонность к поспешным решениям, когда он чувствует свое превосходство в силе, особенно, если работает один… Для чунина все это некритично, с возрастом и опытом такое сглаживается само собой, — она шумно отпила из чашки, продолжая греть о нее пальцы. — К сожалению, военная мощь Конохи на дне, как выражается мой папа, или в глубокой заднице, как выражаюсь я, и это вынудило Хокаге повышать многих шиноби раньше, чем стоило. Для присвоения звания джонина Какаши хватило обширных знаний и умений, незаурядных умственных способностей, безоговорочной верности деревне и способности убивать без колебаний любого врага, — на этих словах Керо заметно скривился, но сказать против ничего не мог: все, что говорила Акане, было правдой. Рин тоже молча соглашалась с каждым ее словом, а полминуты спустя подняла на нее изумленный взгляд.       — То есть ты хочешь сказать, что… — договорить Нохара так и не смогла, да ей и не пришлось.       — …что ответственность за неудачное решение, когда Какаши решил оставить тебя и выполнять миссию, лежит не лично на нем, а на руководстве деревни. Не был он готов к этому званию, к подобному выбору и прочим особенностям миссий ранга А и S.       — Наверное, в этом я с тобой согласна, — серьезно произнесла Рин. — Акане, можно один вопрос? — добавила она, все же желая сменить тему разговора на менее напряженную.       — Конечно, что угодно, — просто пожала плечами Учиха.       — У вас с Какаши почти один уровень, вы сражаетесь на равных. Почему его повысили, а тебя — нет? Это выглядит немного нелогично.       Под внимательным взглядом карих глаз Рин, отпивающей чай из только что переданной ей чашки, лгать не то что не хотелось, а не представлялось возможным вообще. В них не было осуждения, только озадаченность, недоумение.       — Это нелогично, только если не знать, как прошла одна из недавних моих миссий, — вздохнула Акане, невесело растягивая губы в улыбке. — Какаши способен без колебаний убить любого врага, а вот я, похоже, еще нет. По крайней мере, пару месяцев назад не была.       — Я не понимаю, о чем ты, — Керо чуть склонил голову, стараясь заглянуть в лицо подруги. — У тебя, вроде бы, никогда не возникало трудностей с убийствами, начиная с самого первого, тогда, у реки.       — Ты просто не знаешь. Прости, я об этом не рассказывала, — Акане выглядела немного пристыженно, хотя он и не собирался ее обвинять. — Ты тогда валялся в больнице, а нас с Изаму, Цуиоши-сенсеем и еще одним джонином отправили на задание. О подробностях говорить не буду, ни к чему, — она махнула рукой и передала чашку Керо. — Мы тогда разделились: я — с Изаму, Цуиоши-сенсей — с тем джонином. Не помню его имени. А в той группе шиноби камня, с которой пришлось сражаться нам с Изаму, был ребенок, лет семь на вид, но силен был — чуть ли не до уровня джонина дотягивал за счет кеккей генкай.       — Ого, такой мелкий… А что за кеккей генкай? — поинтересовался Кавамори, уже подозревая, чем именно закончится рассказ Акане.       — Лед. Жутковатые ледяные техники, впервые такое видела, — она зябко повела плечами. — И мальчишка еще такой темноглазый, темноволосый, юркий, моего брата напоминал. Мы с Изаму тогда всех перебили, а он один остался. Вот только когда мне представилась возможность убить его, я не смогла, и Изаму пострадал. Если бы не вовремя подоспевшие Цуиоши-сенсей с тем джонином, Изаму был бы мертв.       — Оу… — Керо почесал в затылке, подбирая слова. — Ну, не думаю, что Изаму на тебя обижался... И тебе, получается, не дали джонина только из-за этого случая?       — Да, — уверенно сказала Акане, — Цуиоши-сенсей не стал бы в отчете делать акцент на моем промахе, но второй джонин посчитал это очень важным, да и правильно сделал, в общем-то.       — Почему правильно? Это ведь плохо сказалось на возможности повышения твоего ранга, — мальчик с трудом понимал, к чему она ведет. Похоже, давно пора было идти спать, потому что мозг уже напрочь отказывался работать.       — Эта моя ошибка и внимательное отношение к ней уберегли меня от ошибочных решений в роли джонина. А у Какаши подобной спасительной ошибки не случилось. К сожалению.       В воздухе повисло напряженное молчание. Уже довольно долго молчавшая Рин сонно разглядывала кривые контуры ветвей на фоне темно-синего звездного неба. Усталость давала о себе знать, и у всех троих слипались глаза. Чай был недостаточно крепким, чтобы бодрить, а его успокаивающее тепло, разливающееся внутри от каждого небольшого глотка, оказывало прямо противоположный эффект.       — Все мы еще плохо контролируем свои эмоции, — задумчиво и тихо сказала Акане, не глядя на собеседников. В груди словно бы камень лежал и придавливал ниже к земле. — Я не смогла убить, когда это было необходимо. Какаши слишком сильно старался быть «правильным» шиноби и за этим старанием не заметил третьего решения… С этим мы ничего поделать не можем.       — Подожди, — тут же прервала ее Рин, в ее глазах читалось непонимание. — О каком третьем решении ты говоришь?       — Ох… Рин, ты что, тоже его не видишь? — настал черед Акане удивляться. Рин только покачала головой. — Ладно, сейчас объясню. Какаши видел эту ситуацию, как выбор типа «одно из двух»: либо выполнять задание, либо спасать тебя. Однако он ведь не был один в тот момент, с ним был Обито, умений которого более чем хватило бы, чтобы подорвать мост Каннаби.       — То есть… — прошептала Рин, но Учиха избавила ее от необходимости заканчивать фразу.       — То есть Какаши мог отправить Обито выполнять задание, а сам отправиться спасать тебя. Он вполне мог это сделать, учитывая элемент неожиданности. А так как Минато-сенсей обеспечивал для вас что-то вроде прикрытия, пусть и не абсолютного, у Обито были очень большие шансы выполнить свою задачу без помех.       Рин спрятала лицо в ладонях, но плечи ее не тряслись, никаких звуков она не издавала, просто посидела так некоторое время, потом потерла лицо, складывая руки на коленях, и посмотрела на Акане влажно блестящими глазами, слабо улыбаясь.       — Ты станешь хорошим джонином, — произнесла она совершенно убежденно.       Учиха расстерялась. Сразу стало некуда девать руки, взгляд все время утыкался не туда, и все слова вылетели из головы.       — Спасибо, — смущенно пробормотала Учиха, чуть приподняв уголки рта. — Думаю, ты тоже, просто через несколько лет. А уж с твоим талантом к ирьениндзюцу ты еще и Цунаде Сенджу обойти можешь, — она улыбнулась шире. — И, хоть и на горьком опыте, но мы с Какаши свои уроки усвоили: он будет оберегать тебя, как и полагается товарищу, а я теперь убиваю любого врага без колебаний, — из горла против воли вылетел нервный смешок, и это уже было нехорошо.       — Ну, думаю, нам пора идти по домам, — Керо поднялся со скамейки и за руку потянул за собой Акане.       Время близилось к часу ночи.       Тень двигается странно, не так, как человек, слишком плавно и слишком быстро одновременно, перетекает из одной формы в другую, подбирается ближе. Позади глухая стена — не пробить, даже если вложить в удар всю имеющуюся чакру. Темнота окружает, и совершенно непроглядная ее часть — тень — вырастает буквально в двух шагах. Не близко, не далеко — больше расстояния вытянутой руки, и на секунду это дает иллюзию защищенности, ведь есть место для маневра, есть шанс уйти. Он достает из ножен танто, не глядя, пробует пропустить сквозь него чакру и… не может. Совсем. Опускает взгляд вниз, к правой руке, а в ней — лишь обломок кинжала с потертой рукояткой. Бесполезный. Расстояние до тени все еще равно двум шагам, и он готовится уйти от нее, скрыться, найти защиту, позвать на помощь… Что угодно, лишь бы не остаться один на один с этой жутью.       Он не успевает. Едва нога дергается перед шагом, тень протягивает к нему многочисленные руки. Длинные пальцы, острые когти. Они крепко стискивают левую ногу, прижимают тело к стене, не дают даже голову в сторону повернуть. Секунды тянутся бесконечно долго. Он чувствует, как почему-то горячие когти впиваются в тело пониже правого плеча, и хочется кричать, но тень пережимает горло, и нельзя даже вздохнуть. Оно шевелит пальцами в ране, разрывая плоть, неспешно и методично. Потерять сознание, к сожалению, не выходит. Так же, как и сделать что-либо вообще.       «Смотри», — шипит голос в голове, спокойный, уверенный, тихий. Гул крови и звук бешенно стучащего сердца не перекрывают его. Он подчиняется, смотрит, как неестественно длинная рука тянется к его лицу, почти ласково оглаживая щеку, скулу и бровь кончиками когтей. От этих прикосновений по коже бегут мурашки, и холодный пот стекает по спине. А потом оно запускает когти в глазницу. Боль под правым плечом затухает, теряется на фоне невероятно острого, жгучего ощущения в левом глазу. Тень вновь не спешит, выдавливая, выковыривая все до самых костей, ломая тонкие стенки глазницы, выжигая, глубже и глубже, словно желая добраться до головного мозга. Не закричать, не сдвинуться. Сердце ускоряется до предела, не успевая наполняться кровью, готовое остановиться, прекратить все это, и…       Какаши проснулся, тяжело дыша и все еще чувствуя сильную, словно раздирающую левую половину лица на части, боль, эпицентр которой — глаз. Он лежал, уставясь в потолок, несколько секунд, и только потом догадался закрыть глаз с недавно пересаженным Шаринганом — чакра и так еще не полностью восстановилась. Мальчик оглядел себя, чуть приподняв голову: он лежал на полу недалеко от футона, левая нога запуталась в одеяле, спина затекла, свободная футболка перекрутилась, и ее воротник неприятно сдавливал шею. Повязка на заживающей ране, похоже, сползла, и на спине у правого плеча болело. Терпимо, но очень уж ощутимо, особенно на жестком полу. В области свежего шрама, пересекающего глаз, слегка покалывало, и там под кожей словно бы ползала стайка мелких насекомых. «Боли и странные ощущения — парестезии — могут появляться, пока глаз окончательно не приживется», — вспомнились вдруг слова Рин, и это подействовало успокаивающе.       Какаши сел, стянул с себя мокрую от пота, холодную футболку, и осторожно размял шею и спину. Ощущение реальности возвращалось, и дурной сон уже начинал ускользать из памяти.       — Ты в порядке?       Он вздрогнул от неожиданности, хотя сразу узнал голос Паккуна. Повернув к нему голову, Хатаке с усилием выдохнул и произнес:       — Да. Давно ты тут за мной наблюдаешь?       — С тех пор, как ты странно замер, и твой пульс резко ускорился. Будто соло на барабанах, — фыркнул мопс, стараясь скрыть свое беспокойство. — Минуты три-четыре, не больше.       Какаши кивнул, поднялся на ноги и направился в ванную. Тело было липким от пота, да и его все еще потряхивало то ли от боли, то ли от кошмара, то ли от того, что он банально замерз, скатившись по сне с футона и сбросив одеяло. Рану мочить не стоило, но желание согреться и полностью избавиться от ощущения прикосновений когтистых рук было сильнее любых рекомендаций ирьенинов.       Несколько литров горячей воды помогали. Дрожь уходила, руки не тряслись, пальцы на ногах, наконец, снова стали теплыми. Даже боль в глазу стала немного слабее и из жгучей превратилась в колющую, от которой хотелось почесать где-то внутри глазницы. «Мне б пригодилось сейчас то существо из сна, почесало бы», — усмехнулся Хатаке, поймав себя на этой мысли.       Сидя на кухне в чистой одежде и держа в руках кружку с травяным чаем, он никак не ожидал стука в дверь. Мальчик бросил взгляд на часы — половина третьего ночи. «Кого могло принести в такой час?» — насторожился он, подходя к двери, от которой послышался еще один стук, более уверенный, но тут же почувствовал знакомое ощущение чужой чакры.       — Акане?       Он окинул взглядом сонную и взъерошенную девчонку, стоящую на его пороге в пижаме и шлепанцах. Она держала в руках какой-то сверток и выглядела одновременно смущенной, решительной и потерянной. Редко когда подобное выражение можно было видеть на ее лице.       — Привет. Извини, что поздно, — ее взгляд остановился на кружке с горячим чаем в его руке, травяным, кажется, — но, похоже, я все равно не разбудила. Можно войти?       Какаши молча пропустил ее в дом, и они вместе прошли на кухню. Акане неловко опустилась на стул, все еще бережно сжимая в побелевших пальцах сверток. Перед ней опустилась чашка, от которой поднимался пар, и она благодарно улыбнулась, кладя свою ношу на стол и отпивая глоток ароматного напитка. С ромашкой. Логичный выбор для ночного чаепития из-за ее легкого седативного действия. Сладковатый аромат успокаивал, и на минуту Учиха забылась, пока Какаши не привлек ее внимание:       — Ты, может, расскажешь, что привело тебя ко мне в полтретьего ночи?       — О, да, слушай… — Акане отпила еще глоток, готовясь к непростому разговору. — Я не могла заснуть, и мне в голову пришло кое-что. Не знаю, насколько удачная эта идея, но я уже тут, об этом поздно думать.       Он терпеливо ждал, когда она взяла очередную паузу, снова протягивая к свертку руки, развязывая веревочку и раскрывая слои бумаги. Увиденное удивило Какаши. Меньше всего он сейчас ожидал, что Акане принесет ему эту вещь. Он издал изумленный, почти испуганный звук, то ли вздох, то ли стон.       — Это кусунгобу твоего отца. Я еще давно стащила его из здания Полиции, но все не решалась отдать, — сказала она в ответ на вопросительный взгляд. Посерьезнев и глядя ему в глаза, она продолжила. — Храни его, как страшное воспоминание о дорогом человеке, и никогда не используй.       Она протянула ему маленький невзрачный кинжал вместе с бумагой. Какаши взял его, и пальцы на миг дрогнули, едва не выронив.       — Пообещай мне это, — снова привлекла его внимание Акане, выглядя обеспокоенно и упрямо.       — Хранить его? — поднял бровь Хатаке.       — Да фиг с ним, с хранением, — махнула рукой она. — Пообещай никогда не использовать по назначению.       — Я и так никогда не собирался… — начал было Какаши, но был бесцеремонно прерван.       — Это, безусловно, хорошо, что ты никогда не собирался, но мы не знаем, что будет завтра и какие ужасы нам еще придется пережить, — она сжимала край стола, выдавая свое волнение. — Поэтому пообещай, что даже в минуты полнейшего отчаяния не станешь его использовать.       Какаши внимательно посмотрел на тускло поблескивающий в свете маленькой лампы клинок, лежащий на столе. Он уже ничем не мог помочь Обито, но у него есть человек, которого он обязан оберегать, которого он хочет оберегать. У него есть, ради чего жить. Он уверенно кивнул.       — Обещаю.