То самое шоу про геев-пиратов

S1 E10 650 КОРАБЛЬ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА «МЕЙФЭР», ДЕНЬ «Если бы эти двое не были по разные стороны баррикад и не сражались сейчас на мечах, они бы занялись сексом прямо на палубе». Кроули не мог сказать наверняка, когда его отношение к Азирафаэлю перешло от восхищения творчеством и нетерпеливого ожидания встречи на одной съёмочной площадке к сильнейшему искушению потратить свою пятницу на троллинг и оскорбления в Твиттере. Наверное, всему виной был новый галстук-бабочка Азирафаэля. Кроули отхлебнул из стакана декофеинизированный кофе: было уже четыре часа пополудни, и проведённая без намёка на сон ночь больше не привлекала его так, как раньше. Особенно теперь, ведь ему недавно исполнилось сорок, и он проведёт бессонную ночь в тягостном одиночестве. Азирафаэль был занят репетицией «Конца путешествия» в театре Олд Вик. Он должен был сойти со сцены примерно через полчаса. Быть может, он прочтёт пришедшие на телефон смски ещё в гримёрке… Кроули удобно устроился на скамейке Сент-Джеймс парка, неузнаваемый для прохожих в спортивном костюме, кепке и солнцезащитных очках. Ещё немного он посидел в телефоне, неторопливо отпивая дымящийся кофе, ещё немного понаблюдал за плавающими в пруду утками, пытаясь выбросить из головы лишнее и просто наслаждаться природой, или чем там ещё, чёрт возьми, ему советовали заниматься в перерывах между работой? Ему рекомендовали сесть в грёбаный самолет и найти в курортной стране тихий пляж, чтоб загорать на нём, зачитываясь какой-нибудь книжкой. Кроули чуть было не забронировал билеты, но его растения стали вдруг чахнуть; они все пошли бы пятнами и засохли, если бы он решился покинуть Лондон. Кроули не нужен был отпуск, ему нужно было работать. Он прожил на свете сорок лет и был достаточно самосознателен, чтобы понять, что причина его трудолюбия крылась не столько в жажде денег или в опасении, что его каким-то образом все позабудут («То самое шоу про геев-пиратов», как прозвали его в СМИ, не дало бы стихнуть его популярности), сколько в желании вновь утереть нос своим многочисленным хейтерам. После того, как в шеститысячный раз журналисты спросили его, каково это было — сыграть студента-гея в поучительной комедии «Государство няни», Кроули бросил нетерпеливую, породившую массу споров фразу: «Чертовски великолепно, если учесть, что я гей». Он буквально мог слышать тогда, как вздулись от недовольства вены сидящего на другом конце комнаты Ньюта. А после этого интервью они разругались так сильно, как это только было возможно, учитывая сексуальные боксеры Ньюта. Вспоминая тот день, Кроули не раз корил себя за то, что не подумал, как отразится неожиданный каминг-аут на его тогдашнем бойфренде Ньюте, работавшем помощником сценариста и тихо боровшимся за право персонажа Кроули быть личностью, а не очередной бесполой карикатурой с печальной кончиной. Впрочем, Кроули никогда не умел просчитывать последствия своих действий. К счастью, Ньют долго не обижался и понял, почему Кроули в любой момент готов был злиться и драться. Кроули сражался всю свою жизнь. Сражался за то, чтобы стать известным. Чтобы быть услышанным. Принятым. Быть единственным (по крайней мере, ему так казалось) квиром в британской актёрской среде означало жить в страхе, что, стоит лишь перестать бороться, тебя подчинят себе и растопчут. Вот почему ему так хотелось устроить с Азирафаэлем срач в Твиттере. Упаси Боже, чтобы Кроули выразил свою симпатию способом, не предполагающим оскорбления и агрессию. Его кофе стал остывать. После минутного раздумья Кроули прокомментировал опубликованную в Твиттере милую фотографию Азирафаэля в костюме и новеньком галстуке-бабочке, стоящего на крыльце Королевского военно-морского колледжа в Гринвиче, где прошли съёмки первого сезона «Того самого шоу про геев-пиратов». Азирафаэль сделал к фотографии подпись: весело написал, что ждёт не дождётся съёмок второго сезона, которые начнутся через несколько месяцев, и заодно тэгнул Кроули. Что ж, сам напросился. «В голове не укладывается, что мой экранный партнёр считает, что тартан — это стильно». Отправить. Пять. Четыре. Три. «Дорогой мой, ну не всем же выглядеть так, будто только что вылез из гроба. Скучаю по твоей морской форме». Кроули усмехнулся, напугав подкравшуюся к нему крякву. Он почти слышал стервозную чопорность в голосе Азирафаэля и с неодобрительным фырканьем сказанное «Дорогой мой». Фанаты уже вовсю комментировали написанные Азирафаэлем слова. Большинство добродушно заявляло о том, что им самим не терпится вновь увидеть Кроули в офицерской военно-морской форме, что, несомненно, тешило его изнывающее от грустного одиночества эго. «Не стоит скучать по своей жиденькой бородёнке», — написал он в ответ. Это вызвало немалое возмущение — фанатам нравилась пиратская борода Азирафаэля. И, что было совершенно необъяснимо, любил её сам Азирафаэль: «Эта борода победит на следующей BAFTA». Зрители ликовали, хотя и догадывались, что оскорбления были всего лишь обычным подшучиванием. В целом, они были правы. Кроули ни за что не разрушил бы свой тщательно культивируемый образ холодной отчуждённости, признав это, но ему нравился Азирафаэль, нравилось поддразнивать его и получать достойный ответ. Нет, Кроули не потерял бдительность так быстро. По правде сказать, он никогда её не терял, но после скандала из-за того памятного интервью он целиком и полностью сосредоточился на работе, постоянно державшей его чересчур занятым для того, чтобы остановиться и оценить свою пустую жизнь, на работе, дававшей возможность думать не о том, что у него есть, а о том, чего у него ещё нет. Честно признаться, на самом деле он не был таким самодостаточным, каким хотел, чтобы его видели все остальные. Азирафаэль внимательно оглядел ров и колючую проволоку, которыми оградил себя от людей Кроули, и с терпеливым упорством принялся пробираться через эти преграды. Всё началось, когда они, едва глядя друг другу в глаза, поскольку у них было не так уж много совместных сцен, сидели напротив во время читки сценария первого сезона. В основном Кроули читал диалоги с Гавриилом Арчером, а с Азирафаэлем обменялся парочкой реплик только тогда, когда его персонаж оказался запертым на гауптвахте военного корабля. И всё же во время их взаимодействия пространство между ними искрилось. — Я спасаю мир. Делаю его лучше! — А ты уверен, что хочешь жить в таком мире? Это был первый раз, когда их взгляды пересеклись. Оба они тогда были в образе, или, во всяком случае, уже чувствовали своих персонажей. И накал страстей тогда был таким, что при воспоминании о нём по коже у Кроули бежали мурашки. Он решал, ответить на твит или позволить Азирафаэлю взять верх если не в войне, то на худой конец в этой битве, когда ему позвонил продюсер. — Значит так, Кроули, — вздохнул тот, словно поиск работы для Кроули не был его непосредственной обязанностью. — Мне позвонили по поводу нового проекта… Кроули вскочил на ноги. Вялость последних нескольких месяцев исчезла, словно жухлые листья на ветках деревьев. Он ответил на сообщение Азирафаэля, быстро шагая к станции метро Пикадилли. «Борода лучше отблагодарит меня в торжественной речи». Кроули сунул телефон в карман брюк, уверенный, что в следующий раз, когда они появятся на публике вместе, на шее Азирафаэля непременно будет красоваться знаменитая бабочка.

🎭🎭🎭

А месяц спустя, встретившись с Азирафаэлем на шоу Врана Соболя, Кроули обнаружил, что на шее его партнёра по съёмкам красовался уже другой, ещё более вызывающий клетчатый галстук-бабочка. В зелёной комнате Кроули украдкой оглядел Азирафаэля и закатил глаза до того сильно, что ощутил реальное опасение, что они застрянут в затылке. Азирафаэль лучезарно улыбнулся в ответ, беззвучно напрашиваясь на резкие комментарии. Этот человек был солнечным светом даже тогда, когда пытался спровоцировать ссору. А он любил спорить. Кроули был потрясён, осознав, насколько похожим на печально известного пирата Неда Энджела может быть его внешне вежливый и манерный коллега. А после того, как к нему в руки попал сценарий второго сезона, Кроули не мог не признать, как много у него общего со своим персонажем, любопытным, оптимистичным морским капитаном с разбитым сердцем. Джеймс Бентли не был крутым, плутоватым героем, которого так часто мечтал сыграть Кроули, но был интересен своей многогранностью. Капитан Бентли помог Кроули открыться, позволив всем тщательно скрываемым чувствам пробиться сквозь созданную им же самим защитную оболочку. И поскольку это было понарошку, было игрой, Кроули и не думал препятствовать. К тому же, сюжет сценария явно был ещё в стадии разработки, и Ньют делал кучу глупых набросков как для актёров, так и для себя самого. Анафема, по какой-то необъяснимой причине, очевидно, позволяла ему забавляться. А оставляемые Ньютом на полях сценария заметки становились всё загадочней и сложнее. Сериал продлили сразу на второй и третий сезоны, и у режиссёра со сценаристом явно были какие-то Планы. Тайные Планы. — Ты выглядишь так, словно только что сбежал из шестидесятых, — прошептал Кроули на ухо Азирафаэлю, пока они ждали, когда Вран представит их зрителям. — Хоть кто-то из нас должен носить яркие вещи, старый ты гот. — А мне нравится чёрный. На нём не так заметна кровь моих жертв. Азирафаэль фыркнул как раз в тот момент, когда сквозь гул аплодисментов донеслось его имя. Он совершенно непристойно взглянул на Кроули и вышел на ярко освещённую светом прожекторов сцену. Этот полный отчаяния и привязанности взгляд Кроули хотелось закупорить в бутылке, чтобы сохранить его навсегда. Азирафаэль посмотрел тогда на него так, словно желал ударить ножом или вовлечь в поцелуй. Впрочем, последнее, скорее всего, Кроули выдумал. Наряду со своей зависимостью от кофеина, Кроули пытался избавиться и от связанных с Азирафаэлем фантазий. И не только по той причине, что сама мысль о том, чтобы влюбиться в человека, обожающего тартан, разрушала весь его имидж. Азирафаэль уже с кем-то встречался. И что бы ни думал Кроули об этом таинственном романе, решать было не ему. Кроули внутренне съёжился, услышав своё имя, а после проделал долгий, полный смущения и неловкости путь к узким черным кожаным креслам, на которых располагались гости программы. Странное дело: на съёмочной площадке сериалов Кроули всегда чувствовал себя более настоящим, чем на подобных ток-шоу. Что ж, главный плюс созданного им образа наглеца и задиры был в том, что никто и подумать не мог, что Кроули мог разговаривать вежливо. Слава богу, сегодня вечером в студии были актёры и поизвестнее, и Кроули относительно спокойно мог потягивать минеральную воду, стараясь не смотреть Азирафаэлю в лицо. Мало ли, вдруг этот ублюдок станет смешить его незаметно для Врана! Азирафаэль увлечённо рассказывал о «Конце путешествия», и Кроули невольно задумался о том, что столь короткая военная стрижка была настоящим преступлением против его шикарных кудрей. А вот в прошлогоднем мини-сериале Азирафаэль был необычайно красив… Впрочем, это было вовсе не важно. Вран заговорил о Рукопашном Сражении™. Кто бы ни брал у них интервью, разговор всегда обращался к Сражению. С напускным весельем Вран поинтересовался у зрителей, не хотят ли они пересмотреть отрывок того самого боя, и вероломная аудитория зааплодировала изо всех сил. Внешне Кроули казался невозмутимым, а на самом деле сжался всем телом. Он старался не смотреть на Азирафаэля, только и всего. Вернее, на Азирафаэля, изображение которого возникло на экране за головой Врана. И, конечно же, в попытках не рассматривать накачанного коллегу Кроули в конечном итоге пришлось следить за своим персонажем. А он терпеть не мог и собственную игру, и неуклюжесть своих движений, и даже каштановый цвет, в который гримёры покрасили его ярко-рыжие волосы, чтобы те не так ужасно контрастировали с синей формой моряка-офицера. Впрочем, к показанному Враном моменту сражения одежда Кроули была изрядно потрёпана, а сам он весь измазался в грязи и крови. По крайней мере, рубашка у него на груди не была разорвана, подобно одеждам Энджела. Кроули подозревал, что Анафема была крайне неравнодушна к волосам на груди пиратского капитана. Или, скорее всего, к самому Азирафаэлю. Она и все костюмеры, потому что в кадре Азирафаэль всегда смотрелся чересчур сексуально. И скорее всего, на гауптвахте руки взятого в плен Энджела приковали над головой цепью только из-за того, что в таком положении вся его одежда задиралась, а трицепсы — выпирали. Но Кроули коллег своих не винил. Даже скрытое под многочисленными слоями хлопка, тартана и шерсти, тело Азирафаэля производило такой яркий эффект, что, встречаясь с ним снова, Кроули ощущал трепет в сердце. Он поёрзал на сиденье, скрестив ноги и изображая на лице беззаботность. А между тем, Азирафаэль сидел в своём кресле так прямо и чинно, как благовоспитанная девица эпохи Регентства на утреннем приёме. А на экране шёл бой. Их персонажи уворачивались от ударов, перепрыгивали через бочки и раскачивались на снастях. Пожалуй, это был самый сложный съёмочный день за весь сезон из десяти эпизодов. Кроули и припомнить не мог, когда в последний раз так усердно работал физически, стараясь при этом не пялиться на грудные мышцы партнёра по съёмкам. Именно тогда он и понял, что, несмотря на бороду, ему нравится внешность Азирафаэля, но ещё не попал безвозвратно в воронку настоящей влюблённости. И, если смотреть объективно и не обращать внимания на то, что Кроули в тот день выглядел как паук, не контролирующий свои лапки, это была чертовски хорошая драка. Эксперт по технике боя, приглашённый их съёмочной группой, действительно знал своё дело, и с хореографом у него вышел настолько хороший тандем, что они заразили энтузиазмом Азирафаэля и Кроули, научили их основам и даже позволили немного импровизировать. Грёбаный Вран тоже мастерски импровизировал. Отрывок был не дольше полутора минут, но Кроули казалось, что они смотрели на поединок часами. И вот наконец его персонаж оказался лежащим на палубе на спине, с приставленным к глотке мечом, а тяжёлый сапог Азирафаэля давил ему на грудь, лишая возможности отдышаться. Длинные волосы Кроули трепали порывы холодного ветра. Но именно их взгляды взорвали социальные сети, стоило эпизоду выйти в эфир. До этого между их персонажами не было ничего, кроме лёгких намёков на симпатию, но заметка, оставленная в сценарии Ньютом, гласила: «Если бы эти двое не были по разные стороны баррикад и не сражались сейчас на мечах, они бы занялись сексом прямо на палубе». Да, у Ньюта были определённые Планы, и Кроули этим Планам доверился. Он старательно изображал злость поражения, наглый вызов и похоть, когда пытался подняться с палубы, подставляя открытое горло под острое лезвие меча и хватаясь за сапог Азирафаэля. На лице Азирафаэля промелькнула целая гамма разных эмоций, но позади него вдруг взорвался пороховой погреб судна. Вот тогда-то, застыв перед камерой, Кроули оказался затянут в воронку пылкой влюблённости. И ничего нельзя было с этим поделать. Любой влюбится, если на него будут смотреть такими, как у Азирафаэля, глазами. Кроули моргнул, возвращаясь в реальность, под яркий свет студийных прожекторов и оглушающие аплодисменты. — Что ж, — сказал Вран, перекрикивая восторженные возгласы публики. — Думаю, мы все согласимся, что рукопашное сражение очень быстро стало каким-то ненатуральным. Ну конечно, Вран потому-то и вспомнил данный отрывок! — Неотразимый эротизм момента, когда твой смертельный враг лежит, избитый и окровавленный, у тебя под ногами, — проговорил Кроули. — Я прав? Эти слова были первым, что пришло ему в голову. Не самыми разумными, но всё-таки первыми. И он произнёс их своим фирменным сухим тоном, приподняв бровь и глядя на аудиторию. Зрители одобрительно закричали. — И Энтони очень привлекательный мужчина, — добавил Азирафаэль, совершенно невозмутимо и искренне. — О, безусловно, — согласился Вран, понимая, что ничего больше поддразниванием актёров он не добьётся. — Не стесняйся ответить на комплимент в любое время, мой дорогой, — многозначительно сказал Азирафаэль Кроули, однако его лицо явно выражало сочувствие. Они нередко посещали ток-шоу, и Азирафаэль знал, что Кроули они до жути не нравились. И тот факт, что он это подметил и пытался его поддержать, вызывал у Кроули всевозможные чувства, с которыми под ослепительным светом студийных ламп и притворной улыбкой Врана справиться было решительно невозможно. — Не могу. Я не могу сказать, как ты выглядишь без бороды, — почти автоматически выпалил Кроули. — Я ведь теперь не ношу бороду, — глаза Азирафаэля сияли. — Но я до сих пор её вижу, и травма от осознания того, что во втором сезоне она вернётся… Эти слова аккуратно подвели их беседу к теме, которую не стоило развивать.

🎭🎭🎭

Тихими лондонскими улочками они всё сильней и сильней отдалялись от студии BBC; цветные огоньки большого, со стеклянными витринами, здания позади них создавали радужные отсветы в наползавшем на город сумраке вечера. — Ты уже прочитал сценарий второго сезона? — поинтересовался Азирафаэль, слегка притопывая ногами от осеннего холода. — Только свои сцены, — признался Кроули. Азирафаэль фыркнул. Нежность волной затопила грудь Кроули, но он быстро подавил свои чувства, потому как за ними крылось безумие. Как оказалось, Азирафаэль проанализировал весь сценарий первого сезона и тщательно выстроил для себя сложный мир, в котором должен был жить его персонаж. Когда съёмки проходили на исторической судоверфи в Чатеме, Кроули как-то раз застукал Ньюта за правкой сценария. Тот забрался в переносной биотуалет и сидел, устроившись на крышке унитаза, скрываясь от снующего с решительным выражением лица и сценарием в руках Азирафаэля. «У него куча вопросов», — прошептал тогда явно напуганный Ньют. — Ты же знаешь, что Ньют всё равно ещё не раз перепишет его, — беспечно проговорил Кроули. Не то чтобы у него не было вопросов и пожеланий, просто он знал, что Ньют никогда не поддастся на уговоры: под его мягкой, занудной на первый взгляд внешностью таилась холодная, словно камень, решимость. На съёмочной площадке Кроули расспрашивал всех, к кому мог прицепиться, о том, что из себя представляет фрегат, и что именно произойдёт после того, как его персонаж крикнет: «Приготовиться и тащить на корму!». Целых три чудесных недели в его распоряжении был «Мейфэр», и он привык к кораблю ещё до того, как начались съёмки сериала. Потому-то его действия и движения казались зрителям максимально естественными. — У тебя свои методы, а у меня свои, — выдохнул Кроули. — А кого из нас номинировали на премию Лоренса Оливье? — с притворным любопытством наклонив голову, осведомился Азирафаэль. — И кто же из нас не выиграл? — ответил Кроули своей самой очаровательной улыбкой. — Тебя подвезти? — О, нет, — Азирафаэль слегка покраснел, что было хорошо видно в заливавшем его лицо розовом свете. — Я на метро. Сомневаюсь, что в это позднее время, да ещё и без фирменной бороды, меня кто-то узнает. — Ну, хоть какая-то от неё польза, — неохотно признал Кроули. — И когда ты снова начнёшь её отращивать? — Как только закончится театральный сезон. Ну а ты? — Что? Под маской сочувствия Азирафаэль с трудом скрывал своё ликование: — Кроули, мы терпим крушение на необитаемом острове в первых трёх эпизодах. Как бы ни был хорош и галантен твой офицер, навряд ли он захватит с собой острую бритву. — А если захватит, то непременно приставит её к горлу твоего коварного пиратского капитана! — О, это понравится им обоим! — Предложи это Ньюту. — Я бы не посмел. Думаю, ему хватило и прошлого раза, — прикусил пухлую нижнюю губу Азирафаэль. Он казался вполне собранным и самодостаточным, однако Кроули чувствовал, что Азирафаэлю искренне хотелось, чтобы его любили и принимали, но вместе с тем складывалось впечатление, что он не был уверен, что заслуживает этого. — А мне нравятся челленджи, — это прозвучало гораздо мягче, чем желал Кроули, но Азирафаэль выглядел таким грустным, и ему хотелось, чтобы тот знал… Что? Вовсе не неудобную правду, которую так тщательно пытался скрыть ото всех Кроули. Однако на съёмочной площадке они понимали друг друга практически с полуслова. Такого не было, например, с Гавриилом — великолепным актёром, который отчего-то казался Кроули горой, которую требовалось обойти. Несмотря на нестерпимо жаркий день, в который они снимали то самое рукопашное сражение, несмотря на сложные декорации, работу с пушками, оснасткой, съёмочной группой и камерами, драться с Азирафаэлем было истинным удовольствием. И Кроули хотелось, чтобы его коллеге было об этом известно. Если бы он только мог справиться с появившимся в горле комом, найти слова и связно построить предложение, которое не смутило бы их обоих! Азирафаэль подавил довольную ухмылку и отвёл взгляд: — В таком случае я с нетерпением жду возможности бросить тебе вызов во втором сезоне. О, а теперь мне действительно нужно идти! — А, твой таинственный мужчина, — Кроули с гордостью отметил, что успешно скрыл горечь в голосе. Хорошо, что Азирафаэль уже с кем-то встречался. Иначе у влюблённого по уши Кроули возникло бы искушение сделать что-то такое, что обязательно испортило бы их хорошую дружбу. — И как этот сверхсекретный человек поживает? — как бы невзначай добавил он. — По-прежнему очень таинственно, — румянец Азирафаэля стал ещё гуще. — Было приятно сегодня с тобой повидаться, Кроули. — Господи, не говори такое во всеуслышание! Азирафаэль ещё раз ослепительно улыбнулся, а потом поспешил прочь, засунув руки в карманы пальто и ёжась от холодного ветра. Кроули вздохнул, собрал воедино осколки своего неразумного сердца и зашагал в противоположную сторону.

🎭🎭🎭

Азирафаэль расхаживал по гостиничному номеру, то передвигая вазу с цветами, то проверяя, охладилось ли вино. И своё тело он тоже перепроверил не раз, потому как сегодня всё должно было быть идеально. Прошло по меньшей мере три месяца с тех пор, как они с Гавриилом сумели договориться о встрече в Лондоне, и он не желал, чтобы время пропало даром. В довесок к любимому фарфоровому сервизу и двенадцати кондитерским вилкам мать Азирафаэля оставила ему в наследство попытки выжить под тяжестью сокрушительного перфекционизма. От неё он и перенял уверенность в том, что он мог быть достоин любви лишь тогда, когда безукоризненно впишется в чужие стандарты. И чем невозможнее были стандарты, тем отчаянней Азирафаэль стремился им соответствовать. Наконец убедившись, что всё в полном порядке, он проверил пришедшие на телефон уведомления. По-прежнему никакого ответа. Следовало откупорить вино, — это успокоило б его нервы, сделало б его не таким навязчивым, как обычно (это качество всегда слегка раздражало Гавриила). Азирафаэль налил себе скромный бокал, и именно в этот момент на его телефон пришла долгожданная смска. «В каком ты номере?» Сердце Азирафаэля сделало радостный кульбит, словно ему вновь стало шестнадцать. Он провёл рукой по волосам, снял пиджак и ответил, а затем снова оделся на случай, если Гавриилу его вид покажется слишком небрежным. В дверь постучали, и Азирафаэль бросился открывать. — Гавриил! — это прозвучало слишком взволнованно. Так совсем не годится. Он взял себя в руки. — Гавриил. — Дай мне войти, пока кто-нибудь не увидел! Радость Азирафаэля тут же угасла. Он знал, как нервничает Гавриил, и потому не должен был судить его чересчур строго. Гавриил перешагнул порог гостиничного номера, и Азирафаэль плотно закрыл за ним дверь, отгораживаясь от мира. Они остались наедине, без малейшего шанса быть обнаруженными. Гавриил снял пальто, почесал шею, и Азирафаэль вдруг завис, не привыкший ещё к странному чувству неправдоподобности, возникавшему, когда Гавриил Арчер оказывался вне ярких бликов фотовспышек и камер. На первом настоящем свидании Азирафаэль, казалось, выглядел очередным восторженным фанатом, но Гавриил был с ним очень добр и мил. Ну а случившееся после вечеринки по окончанию первого сезона заставляло Азирафаэля видеть звёзды под веками всякий раз, когда он вспоминал те события. Гавриил Арчер хотел его. Он поцеловал его украдкой в тени парковки, доверился ему и даже попросил об ещё одной встрече! Азирафаэлю ужасно повезло. Правда. Повезло, что кто-то был готов рискнуть своей репутацией, только чтоб оказаться с ним рядом. — Я так скучал по тебе, — Азирафаэль выжидающе шагнул вперёд, получил поцелуй в макушку и немногословное «Спасибо», когда Гавриил взял бокал с вином из его протянутой руки. Гавриил не был ему роднёй, однако проделал долгий путь, чтобы приехать и с ним повидаться. Должно быть, он устал и сейчас очень хотел выпить хорошего алкоголя. Азирафаэлю тоже следовало выпить пару бокалов; вино сгладило б остроту его беспокойства, накопившегося за долгое ожидание. К тому же, Гавриилу всегда нужно было немного времени, чтобы расслабиться, согреться и вспомнить, что рядом с Азирафаэлем он мог немного побыть собой. — Что за чушь была на днях в Твиттере? — как-то придирчиво спросил он, пока Азирафаэль вновь наполнял вином свой бокал. — Какая чушь? — переспросил Азирафаэль, прекрасно догадываясь, что имел в виду его мужчина. Ему просто не хотелось, чтобы тот взял на заметку, что одна только мысль о том, чтобы спровоцировать Кроули, заставляла его улыбаться. Азирафаэль быстро отхлебнул вина, чтобы отвлечься от приятных воспоминаний, вовсе не связанных с Гавриилом. — Тот странный разговор о пеликане, — Гавриил рухнул на диван и начал сбрасывать обувь. — О, я встретил молодую леди и её мать в Сент-Джеймс парке, и они попросили с ними сфотографироваться, но пеликан… В Твиттере Азирафаэль опубликовал сэлфи, на котором в кадр нагло влез пеликан. Кроули видел фото, ну конечно же, видел. «Это твой новый партнёр по фильму? Должен ли я ревновать?» Стоило Азирафаэлю прочесть этот твит, как мир сразу стал несколько ярче. — Тебе не кажется, что вы ведёте себя непрофессионально? — выдернул его из воспоминаний Гавриил. Азирафаэль снова сделал спешный глоток вина. — Кармин так не думает. Как и агент Кроули. Ты мог бы поддержать шутку. У Гавриила и правда был аккаунт в Твиттере, но завёл он его скорее из-за необходимости самопиара. В основном, он ретвитил новости киноиндустрии и мужской моды. Гавриил опустил взгляд в пол: — Я не такой, как вы. Всё потому, что он был как минимум на десять лет старше, считал несерьёзные переписки в социальных сетях ниже своего достоинства и стал известен в основном тем, что считался сердцеедом Америки, и, следовательно, был ужасно скрытен. Гавриил ни за что бы не позволил втянуть себя в их с Кроули флирт. Каким бы беззаботным и платоническим тот ни был. И Азирафаэль увидел логику в том, что Гавриил старательно скрывал свою ориентацию, хоть ему это решение совершенно не нравилось. Сам Азирафаэль сердцеедом никогда не был. В двадцать с копейками лет он нередко чувствовал себя некомфортно, застряв в амплуа второстепенного злодея и закадычного друга. Казалось, он ещё ждёт своего часа. «А на что ты рассчитывал?» — однажды спросила его мать. — «Почему ты решил, что кто-то будет от тебя фанатеть?» Азирафаэль думал, что зрительская любовь переубедит его маму, но её мнение так и не изменилось. По крайней мере, его карьера блистательной не была, а значит, ему редко доводилось выступать на крупных телеканалах, и поводов для сплетен и пересудов у людей почти не было. А в тридцать пять Азирафаэля впервые номинировали на премию за роль Оскара Уайльда в театре Вест-Энд. И когда его наконец начали замечать СМИ, он сделал свой каминг-аут. К счастью, никто не стал его хейтить. — Ты же знаешь, что на самом деле между мной и Кроули ничего нет? — Гавриилу и правда было не о чём беспокоиться. Лёгкий троллинг, безусловно, нравился Азирафаэлю. И он полагал, что Кроули тоже получал наслаждение от переписки, ведь тот отвечал с молниеносной быстротой всякий раз, когда Азирафаэль поддразнивал его в своих твитах. Шутливая перепалка была столь же приятна, как и бой на мечах. Показанная в студии Врана Соболя видеозапись заставила Азирафаэля в подробностях вспомнить тот съёмочный день. В тёмно-синей военно-морской форме Кроули, объективно говоря, выглядел восхитительно. Азирафаэль уселся на подлокотник дивана, успокаивающе, как он надеялся, поглаживая затылок Гавриила. — Ты проведёшь с ним неделю на тропическом острове. До того, как остальные актёры прибудут на съёмки второго сезона. — По сценарию, мы потерпим кораблекрушение. Мы будем работать, — подчеркнул Азирафаэль, стараясь скрыть свой восторг. Он нисколько не ревновал, когда Гавриил оказался в центре внимания, исполнив роль лихого босса-злодея в сериале «Небесный офис». Тогда за ним охотилась толпа папарацци. Но внимание публики — штука непостоянная, и теперь, когда оно ослабло, Гавриил ощущал себя несколько неуверенно. — Если бы ты поговорил с Анафемой, она бы поселила нас вместе в одном из бунгало. Уверен, она будет осторожна… Абсолютный ужас, появившийся при этих словах на лице Гавриила, опечалил Азирафаэля сильнее всего остального. Он вскочил на ноги: — Ну, не бери в голову. Ты не видел, где здесь ванная комната? Ничто так не расслабляет, как горячая ванна. И им нужно было использовать это знание. Время близилось к десяти, и навряд ли Гавриила можно было убедить остаться на ночь. — Если хочешь, — проговорил тот. Азирафаэль кивнул головой. Что ж, это было только начало. Он пошёл включить воду и в ванной тайком проверил уведомления Твиттера. На всякий случай, вдруг Кроули что-то задумал, и нужно было помешать его планам.