Быдло!

Антон отложил телефон, уставившись в белёсое полотно потолка, впитывающие в себя окружающую темноту. Тиканье столовых часов, разлетающееся по квартире, разбил глухой звук удара чего-то маленького. И ещё один. И ещё. Он откинул стёганое одеяло и спустил ноги с кровати, обувая тапки-лоси. — Я что, грёбаная Джульетта? Стук. — Я иду, Ромео! Бегу, волосы назад, ноги в песке. Антон гулко зашлепал по паркетному полу в сторону лоджии. Шаги асинхронны стрелке столовых часов. Пустые комнаты передают друг другу ритм, оживляя задремавшую тишину. И тут громогласный храп озаряет ночную тишь — Галилея перевернулась на спину и даёт бесплатный концерт. Вообще Ольга, ставившая комфорт личной жизни в приоритет, купила две трёхкомнатные квартиры от бывших владельцев-родственников, разместив в одной себя, в другой — Антона. Если бы обе входные двери не врезались друг в друга при одновременном открытии, мерзко дрожа, было бы вообще замечательно. Но вообще замечательно не бывает. Шастун открыл окно на лоджии, высовывая нос из стеклопакета в сумеречный мир. И тут же зашипел, отступая обратно и хватаясь обеими руками за вышеупомянутую часть лица. — С-с-сука, Арс-с-с! Тот виновато почесал в голове, выбрасывая еловые шишки. Батон с маманей разместились на втором этаже, дотуда полёт у шишек был отличный. — Бог простит, ёпте. — вполголоса начал Арс. — Ты чё там, спишь? Если честно, он сам не понял, зачем пошёл. Просто диван дома скрипучий, бессонница бесючая, сигареты закончились, а рефлексия компостит мозг. И жрать нечего. — Ты же атеист, — прогундел Антон, аккуратно выглядывая из окна. — Не сплю, как можешь пронаблюдать. На Арсе топорщилась объёмная олимпийка, пряча его щуплую фигуру. Козырек уже не скрывал волнистую челку, которая упрямо вила воронье гнездо. На лодыжках торчали белые носки. Пижон. — Когда кажется — креститься надо. Выйдешь? — Ты что, сборник бабкиных цитат? — Ты. — Арсений юбкина бабка Шастун! — Так изящно мне предложение ещё не делали, Батон. — Он хохотнул. — Ну, что? — …А кто делал? — Ирка. Ты меня динамишь, бля? Старушечий голос задребезжал из кухонного окна этажом выше: — Вы, засранцы малолетние, пошли спать отсюда! Ох, щас как выйду, пиздюлей раздам!.. Арсений переступил с ноги на ногу. Злить бабулек во дворе — не лучшая идея. Пиздиться с очкозаврами можно, а вот с бабками лучше не завязывать. Он протянул жалобно: — Баб Люд, ну не мороси!.. Старушка заворчала что-то матно-праведное и хлопнула окном. Антон разморозился из состояния замершей мыши в свете фар и прошептал: — Я сейчас спущусь, и ты мне расскажешь про Ирку. — Забились, кучерявый. Слушай, Шаст… — А? — Поесть захвати. — Хуй тебе пожарить? — Да, с маслом, блять, и огурцы не забудь! — Ок. Он захлопнул окно и направился в комнату за одеждой. Антон был удивлён и усиленно размышлял, пытаясь сопоставить картину поповского мира. Перемены, произошедшие с Арсением, не поддавались никакому логическому объяснению. Последнее воспоминание с ним, перед отъездом, было о том, как Арсений выписал в библиотеке книгу по этикету и обучал ему одноклассников, потому что за столом с ним все должны были вести себя как подобает приличному обществу. А что с его родителями? Тамара Алексеевна Попова ранее была известной киноактрисой, которая вышла замуж за режиссера, и они продолжили творческую деятельность. Муж Тамары умер, когда Арсению было три года, сына она растила в одиночку. Неудивительно, что бешеные гонорары сделали её персоной нон-грата. Повседневная жизнь семьи Поповых была также в изобилии от журналистов и завышенных ожиданий. Даже жили они на какой-то роскошной даче 19-го века на отшибе города. Насколько Антон помнил, когда они познакомились с Арсением, тот любезно спросил, можно ли к нему присесть. Можно ли. К нему. Присесть. Кто вообще в 21 веке так разговаривает? Пф-ф! Мальчик с дворянской дачи снизошёл до черни, посмотрите. Возможно, совсем немного Антон был польщён. Но знать, конечно, об этом никто не должен был ни при каких обстоятельствах. Оказывается, у Арсения не было друзей. Хотя неудивительно, с такой умной башкой. И выглядел как ботан в накрахмаленной рубашке и челкой набок, чем разительно отличался от однокашников, которым до фени было на Арсеньевские стремления. И пытался шутить дурацкие шутки, над которыми сыпался только Шастун. Про себя. Очень-очень сильно сдерживаясь. А ещё у него был большой фан-клуб с девчонками, которые постоянно спрашивали какую-то чепуху, или хихикали рядом, или просто вели себя по-девчонски. Честно говоря, Антон завидовал такой популярности. Ему бы только одну девчонку, а у Арсения целый клуб. И вообще, фан-клуб у ботана? Где это слышали вообще… Шастун натянул тёплый бадлон и протёртые джинсы, закутываясь в чёрный. Красиво же оттеняет круги под глазами! Рубашки для концертов у него тоже всегда были чёрные по традиции. Это стиль, окей?.. Вот кто-то перед выступлением слушает музыку, кто-то кладёт монетку под пятку, Антон своим талисманом считал чёрный цвет. На кухне он соорудил — из двух прихлопов хлеба и трёх притопов колбасы — бутеры, и, закидывая их в полиэтиленовый пакет, вылетел на улицу. Дверь пришлось открывать, протискиваясь ребрами, чтобы не грохнуть об другую дверь спящей, как дракон, в соседней квартире матери; ключи тоже держал, чтоб не звенели. И давно он так убегал от всенощного контроля? Да постоянно. Арсений уже яйца отморозил ждать этого недоноска. Успел увидеть Галю Мазьку с каким-то подмостовым хахалем, чё мать скажет? Гену под синькой с двумя чекашами пиваса, домой на бровях допрётся. Два борзых малых у Чингисхана на великах пролетели, здороваясь. Ещё и темнота опустилась, глаз выколи. А в деревне всего шесть фонарей работают. Подъездная дверь грохнула, оттуда с круглыми глазами выпрыгнул Батон. — Давай по съёбам, а то бабка щас разверещится. Шастун без лишних слов двинул вперёд, всучая Арсу пакет с провиантом. Первое время они шли молча. Граф, как истинный джентльмен, трескал бутерброды втихаря, Антон не знал, что сказать. А что говорить? Ну… Он подсвечивал темноту дороги фонариком с телефона, надеясь, что айфон не сдохнет к концу пути. Свет прокладывал безопасный путь, а вот изломанные тени и чернотные здания, охватываемые боковым зрением, Антона не воодушевляли. Вроде бы всё знакомое с детства сейчас стало чужим и изменившимся. Как и человек рядом. Арс прочистил горло, голодно сглатывая непрожеванный кусок: — Так чё… Хотел узнать? Шастун скосил на него взгляд. Граф вообще стал больше напоминать дворового пса: хочется то ли покормить, то ли дать по морде, чтобы не рычал; то ли притащить домой и сказать, что теперь он будет жить с нами. — Да ничего… — Ну и нахуй тогда? Антон закатил глаза: — Что за Ирка? — Да чика одна, на приколе. — А как вы… — Шастун пнул попавшийся под ноги камень. — Познакомились? — Она в ларьке работает. Мне, ёпт, надо было чирик раскидать на медные, я малому для автоматика обещал. Захожу, а там стоит краля, — Арс криво улыбнулся. — Хорошая девчонка. — И что, прям жениться звала? — Ну, да. Кольцо от Клинского натянула и сказала, что всё, Арсюша, с мамой знакомь. Антон поражённо молчал. Арс закашлялся, смеясь, и толкнул острым локтем в бок Шастуна. — Батон, ты лапшу жуй хотя бы, не проглатывай сразу. — Блять, — Антон провел рукой по лицу, снимая паутину сошедшего удивления. — Попов… — Бля, зуб даю, — Граф наигранно оскорбился, в подтверждение кивая головой своим словам. — Ага, а я Елизавета вторая. Адики расшаркались в шутовском книксене. — Чашечку чая, мадам? — Если только с виски на два пальца. — Антон томно обмахнулся свободной рукой, пародируя усталость королевы. Свет от фонарика дрогнул. Впереди, возле вдававшегося в небо здания бывшего колледжа, замелькали подвижные тени, задрожал отдалённый смех, размываясь от шума проезжающих машин. Арсений же с грацией фотоохотника в засаде бросал максимально неприметные взгляды на Шастуна, насколько был на это способен, пока тот терялся в окружающих сумерках. Но по-пацански держал лицо кирпичом и вовремя косил глаза: он не он и, между делом, смотреть законом разрешено. Арсений-то за последние года с законами успел познакомиться не раз. Сейчас он… был растерян. И возбуждён, будто ёбнул энергоса три за раз. Как будто он падал, падал и вдруг напоролся на крюк, который ещё и двигается куда-то в своем направлении. И слезть с него не можешь, потому что распорешь себе всё брюхо, и интересно, что будет в конце движения. Человек из прошлого, который может порвать бумажную картинку, наскоро вырезанную и раскрашенную тремя карандашами, обнажив обгорелые деревянные развалины усадьбы Поповых. — …А никто не просит. Шаст кинул взгляд через плечо на отрешенного Графа. Похоже, что смена настроения у Арсения была таким же постоянным явлением как стук метронома. — Что? — Я… Говорю, что бухать никто не просит, но желание мадамы — закон! Он цепко ухватил его за плечи и с упорством голодного медведя, увидевшего заплутавшего путника, потащил в сторону звеневших голосов. Судя по долетавшим откликам, компания была явно весёлой и уважала высокий слог. Они резко свернули налево с тротуарной дорожки и продрались через кусты по узкой тропинке. Фонарик выхватил фигуры трёх пацанов с бутылками в руках, стоявших по отдельности, и двух девчонок, которые сидели на парапете разрушенного парадного входа. Двое парней обернулись, щурясь от падающего света: — Шо… — Шо такое? — Мальчики, давайте этого отсюда!.. — Граф? Арс заправил козырек назад, крепче сжимая плечо Шастуна, и ухмыльнулся: — Здравия желаю, товарищи ночные хулиганы. Чем это мы тут занимаемся, ёпта? Басурманим?