Быдло!

— Здравия желаю, товарищи ночные хулиганы. Чем это мы тут занимаемся? Басурманим? Одна из девушек вскочила, отряхивая тёмные леггинсы, и, перепрыгнув через ступени, пошла навстречу. — А вот и Ирка, — наклонившись к уху Антона, шепнул Арс. Он освободил руку и направился навстречу, улыбаясь и подхватывая девушку под талию, как корзинку с грибами. Белыми, блин. Шастун улыбнулся, желваки кисло сжались. Как-то от скуки, в консерватории в Китае, он примерился к акустической гитаре, подтягивая по ходу дела струны. Закручивая колок, ты чувствуешь возрастающее напряжение. Закручивая колок, ты хочешь натянуть струну так, чтобы подушечки пальцев стонали от боли кровью и кожей; чтобы струна лопнула, хлестнув по лицу — чтобы почувствовать, что ты здесь, что ты — это всё ещё ты. Конечно, его силы бы не хватило, но эта возможность напряжения подпалила желание отметиться на его теле. Как и сейчас — Антон чувствовал, как струны внутри него натягиваются, словно на гитаре, которую у него тогда вынули из рук с возгласом возмущения. — Мася, какой ты у меня симпа сегодня! — Ира громко засмеялась, поднимаясь на носочки и клюя Графа в щетину. Шастун, тоже приблизившись, смог рассмотреть напудренное округлое лицо с розовыми губами, волосы цвета соломы по плечи, забранные под капюшон жёлтого спортивного худи по типу Асикса. Девчонка как девчонка, с формами такая. Вот только рядом с Арсением, косяком возвышавшимся около, она казалась непропорциональной дверью. Или десятилеткой, которая выгуливает домашнего добермана. Антон ещё не определился со сравнением, но ему уже иррационально не нравится. А какого хуя, спрашивается, его это волнует вообще? — Чё, братва, как полёт? — Всё ровно, браза. — Поз глотнул пива и качнул бутылкой. — Что за фраер с тобой? — Ты Батона не признал? Стареешь, собака ты сутулая. — Арс подошёл к ребятам, прихватив Ирку под руку. — Ну чё за базар сразу начинается, блять? Я вот ещё нихуя не сказал, а ты уже воняешь, Граф! Даже окно не открыть, потому что мы и так на улице, еблище ты душнивое. — Если ты хочешь, ёпт, узнать ответ на вопрос, то базар кучерявый. А мне говорить нихуя и не надо, потому что ты сам справляешься, ферзь паршивый. — Бля, да вы заебёте, пацаны… Граф с Позом заржали, пожимая руки. — Батон, да? — Димка, он же Поз, он же Димитрий Позов, поджёг сижку и затянулся. — С возвращением тогда, крошка хлебная. Во втором пацане Антон опознал Серёгу Орлова, мальчика из параллели. Всё, что осталось от него в памяти — это брекеты, трусы с Бэтменом и смешные анекдоты. Сейчас он напоминал повзрослевшего карапуза с детского шампуня или местами даже звезду ру-Ютуба, Егора Крида. Мама просто была фанаткой, поэтому Антон уже знал о нём и расписание трансляций на Ютубе. Кажется, это единственное, что объединяло мать с другими людьми. Сладенький блондин с зализанной челкой — всё, как любят девочки — в узких трениках и винтажной, явно дедовской, цветастой олимпийке. Орлов протянул руку: — Пиво будешь? — Ага… Антон взял банку Охоты, которую ему заботливо открыла вторая девчонка, не спуская с него глаз. Он штаны не так надел? — А чем по жизни щас занимаешься? Шастун глотнул пива, кидая косой взгляд на Арса. Тот шептался с Ирой, но встрепенулся, услышав вопрос, и повернул лицо в их сторону, вклиниваясь в разговор: — Он пианист, по заграницам катался. Скажи ведь? Похоже, один Шаст не интересовался чужой жизнью. Орлов воодушевился: — О, ебать! А Мурку можешь сбацать? — Да, без проблем. Третий пацан заулюлюкал, разливая пиво: — Нихуя типок внатуре чёткий. Респект! Он хлопнул Шаста по спине пятерней. Тот, глотнув слишком много пива, закашлялся, вытирая нос. — Экий ты, бля! — Армянское лицо сошлось в усмешке. — Я Серж, кстати. — Пры-э-ятно. Серж с Позом и Орловым были среднего роста, Антон рядом с ними себя чувствовал шпалой, которую поместили в кружку. Но, судя по пацанам, шпалу они погнут на раз-два. Ну и Арс ещё есть, конечно. Ира хохотнула. Ну, да. Пацаны забазарили о своём, Шастун потягивал лагер, который на вкус был как моча гоблина, и перебирал карточки в голове. Поз, по воспоминаниям Антона, был сыном следователя с райцентра, поэтому к нему, как к Крестному отцу, ходили на поклон одноклассники, которые отличились до детской комнаты полиции. Или наоборот те, кому нужна была помощь за пропавшим телефоном или за стрелкой, где тебе сто процентов разобьют шифер на лице. Короче, полезный контакт в списке контактов. А ещё Димку любили учителя, хотя он и любил ебланить на последней парте. Его постоянным аутфитом была шапка-докер и серая футболка, Антону нравился стиль. Спустя годы ничего особо не поменялось: докер на месте, а серую футболку заменила чёрная. Серый кардинал в банке. — Ты же Антон, да? Если по-простому, — обратился к нему Серж. — Не по-графскому. Темноглазый и темноволосый армянин Антону же представлялся тасманским дьяволом с забранной в гульку копной волос и выбритыми висками. В массивных спортивках и ветровке, размера на три больше, он выглядел как самый внушающий гном из коллекции Белоснежки. Шастун сделал пометку, чтобы не видеть в будущем по возможности кирку и Сержа в одном помещении. — По-простому — картон, батон, Антон. Антон Шастун. — Сигарету надо, Антон Шастун? — Надо. Может быть, и не зря Белоснежка любила своих гномов. — Кликай меня Матвиеныч. Вторая девчонка, сидевшая до этого тихо на парапете, встрепенулись и, по-прежнему не отводя взгляд от Антона, протянула: — Шасту-у-у-ун, ты балдёж! Она протянула ему руку с аккуратным розовым маникюром на кукольных пальцах с двумя нанизанными золотыми колечками. Антон очень любил кольца. — Я Алла. — Она свободной рукой зацепила прядь своих волос, накручивая на палец, и томно взмахнула накрашенными ресницами. — Что делаешь завтра? Он наклонился к ней, не зная, что делать с ладонью — то ли подать, то ли целовать — хуй поймёшь. Через каплю пота он пожал девушке руку с лицом лица, тряся запястьем. Алла скуксилась. Арсений подавил смешок: — Батон у нас жынтельмен. — Хуинтельмен, — Поз сплюнул. — Так чё, этот… Орлов выкинул бычок щелчком пальцев и, прислонившись плечом к стоящей рядом колонне, подпирающей свод крыльца, начал безынтересно: — Я, помнится, слышал, что у вас там малышней замес был нихуёвый, — он посмотрел Шастуну в лицо, ловя открытый взгляд. — Что ты его… — он ткнул коленом под колено Арсу, тот пригнулся, отвлекаясь от разговора с Ирой. — Разъебал, как Тузик грелку. Антон скрестил руки и натянуто улыбнулся, прикладываясь губами к банке: — А чё, ебать? Тут вклинился Поз, явно мающийся от тихой глади ночи: — Да нихуя, интересно. Вы ж щас в уши друг другу дуете, хули не спросить-то? Матвиеныч подсел к Алле, цепляя её за юбку. Она ткнула его под ребра, чтобы тот ойкнул. Шастун в раздумье посмотрел на Орлова и Димку, застывшего в ожидании, и отпустил себя: — А вас ебать не должно. Орлов присвистнул. Поз эгекнул, набычиваясь: — Эге-е, слышь! Граф подскочил, просачиваясь между пацанами, и поспешно развёл руки в стороны, закрывая Антона плечом: — Эу, пацаны, в самом деле как не люди-то, а быдло подзаборное, а, ёпта? Матвиеныч хмыкнул, отпивая пиво: — Пиздун. Ира с силой толкнула Сержа в плечо. Арс красноречиво продолжил: — Поз, ну, уважь человечка, из другой страны приехал, порядков не знает, хуё-моё. — А хули он тогда выёбывается?! — Громогласно проревел Поз. — А хули нет? — ответил Антон, раздражённый, как сковородка на огне. Арс обернулся на него и осадил шёпотом: — Заткнись, кукушка! Вдруг Алла напрыгнула со спины на Поза, цепляясь ему за шею; тот рефлекторно ухватил её за скрестившиеся вокруг торса ноги, сцепляя пальцы вокруг бёдер. — Димочка-а-а… — Поз обернулся на неё, недоумённо сведя к переносице брови. Она поправила ему докер, как можно ниже отпуская к ушам, и воскликнула: — Покатай меня, большая черепаха! Дима вздохнул с тоской нескольких вселенных, Матвиеныч заржал. Орлов фыркнул. Алла подмигнула Шастуну, сковородку которого убрали с огня и выключили плиту, и лягнула, мол, поехали, ёпте. Поз и поехал, нарезая круг возле; Ирка прыснула смехом. Арсений сгрёб Антона за шею и запустил руку в кудрявые волосы, натирая, как бельё на стиральной доске, как бабушка учила, и приговаривая: — Батон, если тебя отгандошат мои браза фром эназе мазе, за пианину больше не сядешь, слышишь, блять, — он закряхтел, прикладывая усилия к дрыгающемуся телу, — баран. Антон въехал локтем в живот Арсению, отчего тот согнулся, и победно выпрямился, потирая шею: — Да слышу, блять! — Он посмотрел на Арса, потом на ребят и улыбнулся, чувствуя, как струны внутри зазвенели, но не от напряжения, а от ударившей в голову звонкой легкости. — От барана. — Ты да я да мы с тобой! Матвиеныч задрал ногу и потряс ей в воздухе, радостно скалясь: — И я! — И я! — подняла бутылку Ирка. — Ну, блять, и я, — пропыхтел Поз, подбрасывая взвизгнувшую Аллу и заходя на второй круг. Орлов обвёл всех взглядом и вопросил риторически: — Все мы покупаем один размер резины, верно? Попов поднял брови: — Палочками померяемся, ёпт? — Лучше по пиву. Шастун открыл вторую банку Охоты, протянутую Сержем. По глазам было видно, что от сердца отрывает. Антон оценил. С учетом, что во время турне и обучения Шастун не пил ровным счётом нихуя из alcohol (не сказать, что у него был какой-либо гиперопыт) — это, конечно, оказалось досадным упущением, но не менее интересным фактом, который стёрся в моменте под 0. Дальше он запомнил ещё одну банку чего-то и, спустя какое-то время, ещё одну, когда кого-то из компании явно не хватало, и потом ещё одну. Потом в голове заиграл первый концерт Чайковского, Антон моргнул — и за веками включилась рекламная пауза, монотонно гудя в сознании. Когда он снова разлепил глаза, то уже почему-то плыл по морским волнам, поддерживаемый за руки, и пролепетал: — Яэ у-умею плавть… — Верю, Батон, как в перо под рёбрами. — А пчму перо… — Чтобы бочок тебе щекотить, дурашка. Шастун почувствовал, как голова касается подушки, и провалился в темноту, улетая на вертолёте, в явной турбулентности, под Лунную сонату в мажоре в засасывающий сумрак. Арсений выдохнул, подтягивая одеяло до подбородка и старательно укрывая Антона. Галилея, моментально запрыгнувшая на кровать хозяина и устроившаяся в ногах, подминая под себя одеяло, потопталась, примериваясь, и тоже плюхнулась, тут же захрапев. Сообщения От: Арсюша-писюша Спокойной ночи 5:36 Сообщения От: Арсюша-писюша Гандон Андреевич 5:37

***

Антон поднял веки от разрывающегося будильника на телефоне. Глаза были как будто погребены в дюнах Сахары, а голова напоминала треснувший от биты японского мальчика спелый арбуз. Он разлепил губы, пытаясь найти их, словно потерянных на картине Дали, и сухо сглотнул вкус кошачьего лотка во рту. Нащупав телефон, у него внутри всё дрогнуло. Четыре часа дня! Он пропустил два занятия. Андрей Георгиевич сожрёт его, а кишки пустит на колбасу. И где там мать… Переведя взгляд на тумбу возле кровати, увидел стакан с водой и две таблетки. — Да срань… Он откинулся на подушки, предчувствуя грозящий разнос.

***

— Арсентий, забери молоко со сметаной, мать давно просила! — Да заберу, баб Люд! Щас! Арсений с папироской меж зубов, сидя на корточках в той же алкоголичке и трениках, натянутых повыше на жопу, ставил цепь на старый Аист, который ёбнулся у Лосяша, а тому почту развозить надо. Руки у него были перемазаны в мазуте, которыми он ещё перманентно тёр лицо, пытаясь проснуться. Дверь подъезда грохнула, явно страдая от соскочившей пружины. Ольга, с удивительно раздражённым лицом, наткнулась взглядом на вчерашний криминальный субъект, который, она была уверена, был причастен к ночным похождениям Антона. Какого чёрта? — Добрый день, уважаемый! Арсений поднял взгляд, ловя флешбек от красного цвета, замаячившего рядом с колесом старенького велосипеда.