Быдло!

Антон уставился на экран. Затем его брови сошлись к складке кожи чуть выше переносицы. — Ну чё? Арс молчаливо смотрел на него, затушил сигарету и наклонился к экрану, заглядывая тоже, обдавая прогорклым теплым дыханием. — Чё, как тебе? Антон нихуя не понял. — Я нихуя не понял, — он с застывшим выражением лица поднял стеклянный взгляд на Арса. — А ты мне точно тот аккаунт открыл? — Ты слепой чё ли? — Удивился Попов, хлопая ладонью по столу. — А чей, блять, дяди Стёпы? — Я просто… — Антон снова опустил глаза к телефону, читая текст. — Что? — У Арса дёрнулся уголок рта. — Ну… — Кажется, что даже кудряшки Антона могли сказать больше, чем их обладатель, покачиваясь от движений головы. — Что, блять, ну? — процедил Попов. Антон закрыл глаза, затем открыл снова, но видимое действительно оказалось реальностью. Он разлепил губы и медленно оповестил вмиг осевшим голосом: — Не ожидал. Арсений почувствовал, как в его голове начали взлетать ракеты, полыхнула Хиросима и заплакали дети, и раздражённо рявкнул: — Сука, ты нормально базарить можешь?! Батон вздрогнул и как будто проснулся, промаргиваясь. Внезапно его глаза загорелись озарением, он схватил Арса за руку и с радостным облегчением воскликнул: — Да я думал, что это твой аккаунт!.. Арс с каменным выражением констатировал: — Так мой, ты чё… Антон снова замолчал, опустившись обратно на стул. Его лицо померкло, плечи скорбно сгорбились. Спустя пару минут он подал тихий голос, но речь его была отрывистой, будто деревянные кубики, падающие друг за другом на пол: — Арс, я понимаю, что… — Он нервно дёрнул себя за рукав, с попеременным успехом то ли стараясь отодрать его, то ли выдрать нитки. — Знаешь, твоя жизнь могла очень сильно измениться за прошедшее время, но я не знал, что всё может стать настолько… — Его пальцы вцепились в ткань, натягивая её до упора на ладонь. — Плохо… Арс с недоумевающим лицом потёр лоб, зажмуриваясь, и протянул с напряжением в голосе, отделяя каждое слово: — Фофан, блять, ты чё несёшь? Шастун, как Пьеро с рукавами своей водолазки, тянущимися всё ниже и ниже — как терпение Попова, тоскливо продолжал: — Ты же мог просто связаться со мной, я всегда готов тебе помочь, почему ты начал заниматься таким… Антон потерянно опустил голову, сжимая телефон в руках. Даже его волосы начали будто меркнуть от тяжких дум хозяина. Попов, уставившись в лицо напротив, вообще перестал понимать суть базара-вокзала, а в висках забилась птичка, прося выпустить её наружу: — Да что… Антон раздосадованно скривил рот, даже не смотря на него: — Правда, Арс, я… Арс пнул ножку его стула, заставив Батона с круглыми от испуга глазами подпрыгнуть, как лягушка, на месте, и выругался: — Блять, ты можешь сказать словами через рот, а не через жопу? Антон, держась руками за сиденье, будто его сейчас катапультируют, тряхнул головой и уставился глаза в глаза, зло выплюнув: — Серьёзно??? Попов на секунду растерялся от вида раскрасневшегося лица и звука дрогнувшего голоса. Да что же он там увидел, ебаный рот… — Коровкина кислота, Арс?! Проснувшись, между деревянными ставнями в окне зажужжала большая черная муха. Она с радостью дребезжала в осевшей на мгновение тишине. — И как давно ты торгуешь наркотой? Арс замер. Антон прерывисто дышал, уставившись в его лицо. Затем он, задержав дыхание, с онемением во времени, будто вселенной вкололи лидокаин, увидел, как потрескавшиеся губы начали расползаться в тонкой улыбке, призывая появиться морщинки в уголках глаз. В воздухе сначала разлился хриплый булькающий звук, а затем Граф просто неприлично заржал, опуская голову; хватаясь за бока, в стремлении удержать их на месте. Антон в удивлении приоткрыл рот: — Что… Что тут смешного? Попов, смешно сморщившись, хихикал, растягивая потрескавшиеся губы в неконтролируемой улыбке: — Ха-ха-ха, Батон, ну ты спизданешь, бывает, всё село плачет… — Он выдохнул. — Ха-а… Шастун почувствовал себя снова в шестом классе, когда весь класс понял шутку Арсения и ржал до слёз, а он, как дебил, нет. — Ты что, смеёшься? Плакать надо, как ты вообще!.. — Антон в возмущении взмахнул руками, не зная, как ещё передать словами. — Ты же дурь толкаешь! Попов от взмахов успокоился и посмотрел на него, как на дурака. — Да ёпта, какую дурь, Антошка-еблошка? Где ты тут её вообще увидел? — Арс заглянул в экран, просматривая аккаунт «Коровкиной кислоты» с публикациями прозрачных крынок с творогом, сметаной, молоком. — Бабки Люды это коровки кисломолочка, ты чё. — Что? — Зелёные глаза в удивлении расширились. — Но… Арс терпеливо пояснил, отворачиваясь и вглядываясь в подкрадывающиеся сумерки за окном: — Она постоянно матери отдает по куче продуктов, а она молочное не ест. Я городским фуфелам толкаю. Антон в неверии качнул головой: — Да почему кислота-то? Я подумал, что это у вас маскировка такая, да и всё белое. Арс продолжил, цепляясь взглядом за белеющую на верёвке простынь: — А мне показалось нормалек: и вкусно, и с наездом. А «у вас» — это у кого? — Ну у вас… — Антон замялся, шаркая ногой по скрипучему дощатому полу. Арс кинул на него косой взгляд: — А кто мы? Антон замолчал, закусывая губу. — Ну, чё молчишь, хлебало повесив, кто мы? — Ну, б… — Батон осекся и быстро дополнил. — Ребята. Хорошие. Арс отвернулся, давя кривую усмешку; под мягкими тканями его щек зубы сжали друг друга, как в схватке до последнего вздоха. Быдло. Простынь мягко развевалась от вечернего ветра. Арсений повесил её недели две назад, кажется, она пережила уже два дождя. Или один?.. Рядом ещё должны быть трусы, если их не спёр Вася, бомжара огородный, повадился цапать бельё казенное. — А, ну сразу бы так, — протянул Попов как ни в чем ни бывало, — а то телишься тут, зачем? Батон невнятно угукнул, судорожно подбирая тему для разговора. — А что с лицом? — Антон коротко качнул подбородком, указывая. — Иркину честь отбивал? — Ага, было бы там чё отбивать, ес ток ковры после зимы… — Арс закатил глаза. — Да есть тут один узкоглазый, свои руки суёт куда не надо. Но хмыкалку-то я ему всё равно пообломал, — он с усилием вжал пальцы в бедро, прохрустывая суставы, — много хочет, мудло пиздлявое. Вопросы жужжали в голове Антона, но, как часто бывает в такие минуты, они не могли найти звука в реальном мире и кружились в сознании, разбиваясь о рамки смятения и нерешительности. — Тьфу, блять. Розово-оранжевое солнце закатилось за полоску горизонта, как боулинговый шар, уступая место сгущающимся сумеркам и наступающей прохладе. Арс щёлкнул переключателем на стене с кофейными шелковыми обоями, и пространство стола зажглось мягким жёлтым светом. Низкая витражная люстра ожила, будто большая чаша с радостно переливающейся живой водой; вдыхая искры в четыре пары стеклянных бабочек по своему периметру. Антон наклонил голову к плечу, рассматривая; его лицо мягко осело в потоке мысли. Под свечение лампочек устремились суетящиеся мушки, беспорядочно тыкаясь в холодное цветное стекло. Арс опрокинул в себя остатки остывшего чая и резко хлопнул ладонью по бледному плечу, разворачиваясь и смачно ругаясь под нос. — Блять, самки вонючие… Антон, глядя на него, булькнул смешком: — А когда ты с мужиками на улице мусолишься, то это вот охуенно, да? Арс, сканируя ладонь на наличие трупа, поддержал: — А за яйца друг друга подержать — это вообще пиздец, песня. Антон накинул с усмешкой: — Не просто подержать, а поддержать! Только настоящая мужская дружба. Они посмотрели друг на друга. — Никакой гомосятины, блять! — Абсолютно. Арс с нажимом провел языком по зубам и уставился в стену напротив. — Батон, ты больной, — он даже не смотрел, — без шелухи. Просто парашу гонишь. Антон с нажимом провел подушечками пальцев по поверхности стола. Здесь белый, а дома черный, забавно. — Может быть. Мать мне не говорит, но я как бы вижу то же в её глазах… Даже когда она молчит. Этот упрек. Сто раз или, блин, тысячу — слово «должен»… — Его зубы с силой сошлись на нижней губе. — Иногда «больной». Иногда «жаль». Иногда «сколько можно». Редко «радость», часто «сын». — Он хмыкнул, сгибая руки и прижимая их к туловищу, будто обнимая. — А у тебя как, пробовал читать по глазам? Арс щёлкнул жёлтой бензиновой зажигалкой. Закурил, складывая руки на груди и расставляя шире согнутые в коленях ноги. Его фигура напоминала то ли выросшего на сигаретах кузнечика, то ли шарнирную куклу, хозяин которой проверял возможные углы для сгибов. — Охуенно читать, когда трахаешься… Антон неожиданно смутился и перевел взгляд на потолок, разглядывая лепнину на плинтусе. Не потому, что он не знал, че как, а знал, представлял — но не пробовал. Некогда, ясно? — …Ну и когда пиздишься. Прям по ебалу читаешь, с какой твоей мазы этот тугосеря в штаны наложит. А по поводу мамашки… — Он поджал губы. Ему остоебенило сопли тут мазать. — Ты вроде взрослый мальчик, а всё за мамкиной юбкой прячешься. Поди и титьку сосёшь, а? — Нахуй иди. Арс глумливо заржал. Он как волк почувствовал запах крови, несущий смерть хромающему зайцу. Скрипнув стулом, Попов резко откинулся на спинку и хлопнул ладонями по бёдрам, с ухмылкой наблюдая за выражением батоновского лица: — А хули ты, блять, хочешь, мамкина подсоска? Ты сюда чё, блять, пожаловаться на жизнь свою пришёл? — Кривая улыбка сползла с его лица, как треснувшая керамическая маска, оставляя только жёсткие складки у рта. — Так и пиздуй отсюда, сопля зелёная, я не служба спасения, чтоб слюни твои вытирать нахуй никому не нужные, бля. — Он с силой толкнул его ладонью в плечо. — Хочешь совет? Ты никому не нужен. Антон отклонился, инстинктивно схватившись за место удара, и со сложным лицом сверкнул вмиг замерзшими глазами: — Ну ты и говно, Арс! Его нутро обожгло обидой как жидким огнём. Попов спокойно продолжал: — А ты если не съебешь, получишь по ебалу, умник дохуя. — Он замер в ожидании реакции и, не получив её, шикнул раздражённо. — Сдристни уже, заебал. — Wonderful поговорили, bro, — Антон, перенервничав, забыл русские слова, саркастично выплевывая то, что нашлось первым. — Thanks!!! Он подскочил с места, роняя стакан с клубникой; ягоды застучали по полу. Метнувшись их собирать, он расстроенно взмахнул руками, сдавливая несколько спелых; не чувствуя, как сок просачивается сквозь его пальцы и капает на паркет. Арс смотрел в пол, отвернувшись. Антон отстранённо заметил, что это стало почти его манерой поведения: когда Попов разговаривал с кем-то из друзей на улице, то не смотрел в глаза, а, склонив голову, слушал собеседника рядом. Его лицо в этот момент становилось отрешённо-хищным, будто сама кожа обрастала металлической чешуей. Об неё можно было зажигать спички. Вот сука! Антон и хотел чиркнуть спичкой об его лицо и спалить остаток дома вместе с Арсом, его гнилым языком и вагоном воспоминаний. — Хочешь я тебе сыграю? Попов колко хмыкнул, поднимая на него обжигающий безразличием взгляд: — Ты, блять, глухой? Я сказал, руки в ноги и по съебам отсюда, беги мамочке пожалуйся. Антон окинул взглядом жилую комнату, зацепившись взглядом за висящий на стене синий козырек рядом с копией Врубеля. Кажется, это «Сирень»? — Ладно. Может быть, мать была права насчёт Попова? Эта эмоциональная буря внутри… С ней просто невозможно справиться. Арс сквозь зубы выдохнул под скрип захлопнувшейся двери и с размахом ударил ногой по стулу, заставив тот отлететь на полметра и, глухо треснув, разломиться. — Вот сука! Его одолевала злость. На Антона с его пидарастическими замашками и мамашей за спиной, за его ебанутые слезливые истории, на себя за… себя. Он подошёл к пианино, резким движением руки скидывая с крышки часть свечей на пол. Они раскатились с гулким звуком. Арс продавил клавишу, слушая, как струны отзываются внутри инструмента, рождают звук. Он резонирует внутри как вибрирующая лёска, как тарахтящий кот. И как давно ты торгуешь наркотой? Да он бы никогда… Но внутренний голос шептал, что это тот, каким он стал; тот, каким его видят. Всё правильно, молодец, продолжай в том же духе, мудила. Такое грязное животное, как ты, заслуживает отвращения. Он скривился и с грохотом захлопнул крышку. Отзвук печально дрогнувшего инструмента стал стоном его забитой ногами совести.

***

Матвиеныч уже полчаса ждал в тачке зависшего Поза, который занимался какой-то шелупонью с непонятно откуда выскочившим Орловым с побитой рожей. Серёга че-то агрессивно втирал, а Поз слушал и изредка открывал рот. Раздражённо возведя глаза к крыше своей малышки, Серж стукнул пальцем по ароматической ёлке под зеркалом, раскачивая взад-вперед, выключил зажигание и вышел под свет жёлтых уличных фонарей, хлопая дверью чёрной четырки. — …Я ему и отвечаю, а хули ты, сморчок, от земли два вершка, влезаешь в бизнесы больших дядь, ебло ты глумливое? А он мне такой грит, мол, где ты ползаешь, я уже плаваю, морда бандитская, — и ка-ак достанет корочку свою, я там чуть не присел, ёпта! Вертухай беспонтовый, бля! — Серёга в особенно красноречивых моментах так бычил плечами и вытягивал шею, что история обретала всё более яркие очертания происходящего. Дима согласно покачал головой, показывая, что весь во внимании, и невозмутимо поторопил, глядя на прыгающие орловские брови: — Ну, а дальше что? Орлов, ещё больше подначиваемый высказываемые интересом, воодушевленно продолжал, повышая голос: — А дальше я, бля, как и говорил: обосрался я не по-детски, братан, целый кирпичный завод построил и несколько пятиэтажек. Оказывается, шо типок-то майорчик с мышиным тузом, пасёт эту мазу с тачками уже несколько месяцев и тут вона я — получите, распишитесь. Ещё бы, бля, сам пришёл, ёпта, и весь свой шалтай-болтай как на духу и выложил, — судя по посиневшему лицу Серёги, перетрухал он действительно знатно. — Короче, посадили меня в обезьянник, майорчик этот выдуть из моих яиц стеклянный шар пытался, но он не знал, что настоящий стеклодув сидит прямо перед ним!.. Матвиеныч, подходя, громко хмыкнул. — Здаров, пацы. — Они хлопнулись рукопожатием с Позом. — Ты чё тут за шоблу-ёблу разгоняешь? Так вся улица будет в курсе твоих приключений, ты бы потише что ли. Серёга дёрнулся, оглядываясь из-за плеча, и слабо улыбнулся: — И тебе не хворать, Армянчик. Да я тут это… — Он замялся. Серж вопросительно поднял бровь. Обычно пиздлявого Орлова и ссаными тряпками не заткнуть, а тут и двух слов связать не может. Позов, шаркая ногой и лениво пнув попавшийся камень, с непроницаемым лицом пояснил: — Хочет, чтобы мы мента подрезали. — Нихуя, Серёга, ты придумал! — Матвиеныч присвистнул. — Фантазёр, как есть. Хоть он и не подал виду, но у Сержа от новости в районе затылка что-то заскреблось. Нет, понятно, что просьба не необычная, к Димке на поклон ходят вообще по разным хлопотам: то мобилку вернуть, то тачку пробить, то с документами помочь, то человечка найти. Но это по большей части баловство, а тут… Самое интересное, что он вообще не мог нащупать димкиных границ дозволенного, тут же вообще френдли фаер получается. А если с отцом что случится? Матвиеныч сдвинул кустистые брови. Не ведая о хмурых мыслях, Орлов взмолился, его опухлое фиолетовым лицо скукожилось, напоминая свежий изюм: — Бля, пацаны, ну дело жизни и смерти, я вот хоть на колени встану, так уж меня этот фраер выпек! Без чести буду, если на тормозах спущу. Серж молча скривился и сплюнул: — Серый, ну ты и!.. Слов на него не хватает. Димка перевёл взгляд с одного на другого, глубоко вздыхая: — Ладно. Значит, Бубнов, говоришь? Серёгу снова прорвало: — Да-да, этот мудозвон, он самый, псина ментовская, — он яростно потряс указательным пальцем в воздухе. — Его фамилия уже в списке пидорасов черной ручкой!!! — Давай, не мороси вхолостую, — Дима дёрнул подбородком, засовывая руки в карманы объёмных темных спортивных брюк, и покачнулся на пятках. — Базар твой я прохавал, посмотрю, чё можно сделать. Но особо не радуйся, тут взятки гладки, с ментами и косяк не скрутишь. Матвиеныч просверлил его взглядом, но башка эта кирпичная без очков и волыну от травмата не отличит. — Димка, должен буду, как матери своей! — Орлов радостно хлопнул Диму по плечам, заставляя того покачнуться. — Охуенно выручишь, браток! Тот с ухмылкой сверкнул на него острым взглядом: — Ой, ебать! Знал бы ты ещё, кто твоя мать, Серый, тогда бы, может, и поверил, — Позов хлопнул ладонями по протянутым предплечьям в разноцветной олимпийке. — Посчитаемся, как дело сделаем. — Реально, — хохотнул Серый, закидывая руки за голову. Его лицо просветлело, грудь подалась вперёд. — Так, а чё, поцаны, я погнал тогда, вижу, что вы колесить намылились, — он махнул рукой, отдавая честь. — Задержал уже. Вечерочка хорошего, буду ждать новостей! Поз, на связи. И пофинтил тип себе, довольный, пружинистой походкой, скрываясь в наползших сумеречных тенях раскидистой листвы. Димка посмотрел ему вслед и тоже пошёл к тачке: — Загрузил, бля… Матвиеныч постоял, неверяще качая головой, и устремился за Димой, подстраиваясь с ним под медленный шаг: — И упорхнул со счастливой рожей, глянь! — Он махнул рукой назад, зачерпывая воздух. — Ну и зачем ты вписываешься в его кашу заваренную, Поз? — Он меня попросил, Серёж, — Димка дёрнул плечом и посмотрел на друга. — Я не могу ему не помочь, понимаешь? Серж кинул короткий взгляд на его лицо и насупился, открывая дверь машины и ныряя внутрь: — Не понимаю ваще, он же хрень несёт! На пальцах тебе объяснять надо… — Он, бурча, подрубил магнитолу и нырнул в телефон, листая плейлист. — Вообще придумал какой-то план дебильный и тебя исполнителем назначил. У тебя же батя следак, емае, как ты вообще это проворачивать собрался? А дальше что, в Питер поедешь, брата искать? Димка, хлопнув дверью, уместился рядом на переднем сиденье и прокручивал ручку двери, опуская оконное стекло до упора: — Ну, посмотрим… Кстати, о брате, — ручка прокрутилась до упора, и Поз расслабленно откинулся на кресле. Однажды они на приколе заказали Сержу чехлы: на водительское — с надписью «Ветеринарная инспекция», а на соседнее — «Следственный комитет». Теперь с гордостью обкатывают их по деревне. — Чё там с Графом, слышно? Из динамиков полились биты мармеладного Мияги и Энди, задавая настроение разгорающемуся вечеру. Серж одарил Димку каменным взглядом, мол, «брат, если ты думаешь, что я тебя не докопаю, то я тебя докопаю», и вздохнул: — Штопал его на днях, посрался с Ханом, — машина газанула к главной дороге, взметая пыль из-под шин. Матвиеныч водил так, будто не он крутил баранку, а дикий шайтан. — Надо с ним что-то решать, не дело это, захваты его эти офигевшие. Надо пояснить, — он кинул короткий взгляд на Поза, стремясь словить его одобрительное выражение лица, — кто тут за кем стоит и что кому можно, а что нельзя, ага. Дима протянул руку в окно, вытягивая её по обдувающему ветру. Голова качалась в такт сама по себе, выгоняя тяжкие мысли — как метла, выметая сор из избы. Хотелось закрыть глаза и… — Давай зарулим к нему, я чёт дозвониться не смог, — Поз чекнул экран мобилки. У него уже пару лет на блокировке стояла фотка с его девушкой, Катей, которая живёт в соседнем городе и всегда мягко улыбается, когда они встречаются. Димка, честно, не понимает, за что, но его любят так, что он не перестаёт быть благодарным. — Опять телефон в жопу засунул и пропал. Матвиеныч хохотнул. Всё-таки отходчивый он парень. — Лады, — Серж сделал паузу, чтобы развернуться, и круто вывернул руль, — погнали. На какое-то мгновение их окутало только биение трека, шуршащий звук шин, хриплое рычание двигателя и свист проезжающих мимо машин. Поз в это время потормошил ткань штанов на бедре, сжимая её в ладони, посмотрел на мелькающие ели за обочиной дороги, постучал пальцем по коленной чашечке и наконец вопросил нарочито умеренным тоном: — А про Окси слышал? Серж моргнул, чувствуя, как горячая волна опустилась от груди к желудку. Он сухо сглотнул, прочищая горло: — А что у неё? Мы общаемся малясь. Димка мелко пожал плечами: — Да говорят, мужика себе нашла. Нога Матвиеныча соскользнула с педали газа. — Не понял.