Sun Moon And Stars

После смены Карл оказался перед личной дилеммой. В свою первую смену он отдал этому музею свое сердце, душу и дыхание. Ему и в голову не приходило, когда он теперь вставал с постели и смотрел в окно напротив, как быстро можно пропустить то, что узнал накануне вечером. До следующей смены оставалось два полных дня. Дни, проведенные в университете, с полотнами, на которых он пытался запечатлеть пережитое. Бесчисленными новыми попытками, слоями краски, теснящими холст, он пытался отвлечь свои мысли от этого места. Он пытался успокоить свои взволнованные нервы, свой разум, который не переставал кричать об этом месте, с краской, которая циркулировала вокруг него. Краска распространяла свой химический запах в воздухе. Это подействовало на Карла успокаивающе, от чего его кожу покалывало от удовольствия и ностальгии. Он был на его пальцах, которыми он держал кисти, которыми он размахивал своими холстами. Даже на его одежде или на полу были нарисованы маленькие кляксы или брызги краски. Красочные картины, которые он создавал в своем воображении, казались надеждой, которую он дал себе, чтобы не задохнуться в мире, полном бесцветности и запустения. Музей находился на пути к его университету. Оно сияло на него, привлекало его, как единственное спасение от его утомительной и однообразной жизни. По пути туда или обратно из университета он несколько раз ловил себя на внутреннем конфликте, чтобы сделать крюк в музее. Просто чтобы иметь возможность смотреть на две статуи в их застывшей красоте, потому что даже если бы они были замороженными, он мог бы смотреть на них годами и все равно не насытиться ими. Они открыли ему, только в его первую смену, неведомую и скрытую красоту искусства. Они показали ему, на что способны сами без влияния своих создателей. Как прекрасно звучали их голоса, что могли делать краски картин, когда они обретали собственную силу, и какие истории обычно могло бы рассказать произведение искусства, если бы к нему только внимательно прислушивались. Каждый раз, когда он сидел в классе, ему напоминали, насколько это лишило его творчества. Как сильно они отдалили его от настоящего искусства. Раньше он думал, что это единственный способ приблизиться к искусству. Теперь он только чувствовал себя дальше от него. Ему казалось, что оно стало чужым, каждый раз, когда скрипел стул по полу или профессор усталым взглядом анализировал чужие картины. Он тотчас же почувствовал гораздо большую связь с искусством, когда с некоторой добродушно-жизнерадостной походкой направился к своей следующей смене. Искусство приглашало его приобщиться к своей истинной природе и наблюдать за ней с тоской и трепетом. Ибо происходящее здесь граничило с волшебством, с заклинанием, которое окутало весь музей. На камеры ночные действия произведений искусства было невозможно запечатлеть, и даже Карл, который гарцевал по залам или взаимодействовал с произведениями искусства, вел себя на камерах совершенно по-другому. Как будто в тот момент, когда он вошел в выставочные залы, его душа отделилась от тела. Пока его душа беззаботно гуляла по музею, беседуя с чарующими произведениями искусства, его тело шло по проходам неподвижно и почти машинально. Все это место сверкало магией. Он безмятежно шел по прохладным коридорам музея, приветствуя картины на стенах или экспонаты за стеклянными панелями, которые ожили, как только началась его смена. Ровно всегда было 10 часов вечера, всего час в его смену, когда застывшие статуи вытягивали конечности, а красочные картины играли красками на холсте. В конце концов, краска срывалась с полотен и растекалась по стенам, а статуи, полные жизни, ходили по проходам, разговаривая друг с другом. Большинство фигур, по крайней мере, умели с ним разговаривать, а вот картины со многими людьми возмущенно разговаривали смесью непонятных слов. Многие картины не реагировали на то, что было сказано, некоторые не могли говорить, а некоторые могли только время от времени повторять ограниченные предложения. Конечно, были и отличия. Например, пейзажи в основном молчали, если не считать шелеста листьев на ветру, или портреты были более разговорчивы и любопытны. С ним разговаривали, философствовали или обычно начинали петь или музицировать. Чувственно он чувствовал себя сливающимся с картинами в выставочных пространствах. Он чувствовал, как старая краска бежит по стенам, полным энергии, распуская когти. Как музыка исходила от картин. Старинные струнные инструменты наполняли тишину комнаты прекрасной атмосферой. Музыканты в аристократических одеждах были увлечены тем, что перебирали струны своих прекрасных инструментов, поэтому не обращали внимания на Карла, шагавшего по залам, наполненным волшебством музея. Его походка была больше похожа на гарцующую, а голова медленно покачивалась в такт старой музыке. Рядом с картиной было много других, краски которых пульсировали под музыку. Так что одни были в восторге от мелодии музыкантов, а другие пульсировали целиком в собственном ритме. Цвет искрился, создавая собственные искры на звездном небе или смеющиеся рты на безэмоциональных лицах. Они разговаривали с Карлом и кричали на него то с негодованием, то с энтузиазмом. Тревожный громкий стук в деревянную дверь оторвал Карла от мыслей. У дверей, на другом конце комнаты, стояли Солнце и Луна, улыбались и махали ему рукой. Две статуи, когда-то освободившиеся от своей ледяной неподвижности, нельзя было найти отдельно друг от друга. Даже если бы это была всего лишь свободная рука на плече или плече, они не могли бы жить без прикосновения другого. Карла удивило, насколько статуи оценили его присутствие после первой смены. Так что они вовсе не считали его навязчивым. Они были, даже если Сан(солнце) был немного больше, любопытные, и хотел, чтобы его кормили знаниями и историями извне. Теперь, видя, как они приближаются быстрыми шагами, он не мог подавить чувство радости, которое беспрепятственно разливалось по его телу, вызывая мурашки по малейшему лоскуту кожи. Он уже собирался идти к Солнцу, когда что-то изменилось в выражениях двух статуй. С нахальной ухмылкой Солнце потянулось к карману куртки Карла. Это произошло быстрее, чем Карл мог среагировать, потому что, как только он собирался потянуться к карману куртки, содержимое уже было украдено. Солнце отпрыгнуло назад и выбросило содержимое, часть обеда Карла за его сегодняшнюю смену, на Луну. С удивленным криком он побежал за двумя смеющимися статуями. На мгновение Карл задумался, действительно ли ночное небо может быть прекраснее того, что он видел перед собой. ~~~ Бегать по залам с другими было приятнее, чем одному. Эти двое были полны жизни и правдивости и не чувствовали себя монотонными, когда разговаривали с ними. Они были своими людьми. Произведения искусства, наполненные прекрасными душами, чьи тела оживали ночью. Одиночество, которого он желал всего за несколько часов до своей первой смены, было забыто, как только он встретил их. Быть наедине с собой имело свои преимущества, но бесценно было найти кого-то, с кем можно разделить одиночество. С кем близость не казалась тяжелым бременем, чтобы взять отпуск. Присутствие этих двоих вызывало у него гораздо большее желание не расставаться с ними ни на секунду больше. Мысль о том, что они вовсе не настоящие, а всего лишь ожившие камни, была мучительна и невыносима. Это кольнуло его сердце, пока он не подавил мысль об этом, как только мог. Тот факт, что они не были людьми и что он был обречен проводить свою повседневную жизнь отдельно от них, мучил его. Он не хотел интегрировать этих людей в общество, он предпочитал остаться рядом с ними навсегда, желая освободиться от повседневной жизни людей. Только что был один из тех моментов, когда он увидел во сне образ своей совершенной жизни. Все они сидели на одной из многочисленных красных кожаных скамеек, протянувшихся по центру выставочных залов, что гарантировало прекрасный обзор помещения, так что вам нужно было только повернуть голову к стене, где стояла картина. Из соседних выставочных залов с лаем, визгом выбегали маленькие и большие фарфоровые фигурки в форме животных, беснуясь по комнатам. Карл смотрел, как две статуи знакомят его со своими друзьями-животными. Луна, в частности, казалось заинтересованным в фигурках животных, называя их именами, которые придумал сам, и дразнил Солнце, когда не мог придумать определенные имена. — Я пытался научить тебя названиям маленьких звериных душ бесчисленное количество ночей, а ты все никак не можешь их запомнить, - упрекнул Луна свое Солнце и встретил извиняющуюся улыбку. — Слишком много имен, любовь моя, - прошептало Солнце, наклоняясь вперед. Даже если Луна все еще казался немного раздраженим, в основном притворяясь, он все же позволил Солнцу поцеловать его в щеку. Карлу пришлось скрыть румянец на лице при виде этих двоих. Любовь, которую они испытывали друг к другу, была неразрывной связью, которая, казалось, существовала веками. Нерушимая и фундаментальная, как земля, на которой они стояли, или воздух, который они впускали в свои легкие. Их звали Солнце и Луна, но через некоторое время они представились Карлу как Квакити и Сапнап. Они настаивали на том, чтобы он называл их так, потому что так они называли друг друга. Настоящую причину этих имен, как ему казалось, они скрывали. Или, возможно, они сами уже не знали, учитывая, сколько лет было двум статуям и как долго они провели на этой земле. Луна, его имя Квакити, был меньшей статуей из двух. Его черные волосы были толще и немного длиннее, чем у Солнца. Его золотые крылья большую часть времени были спрятаны за спиной. Лишь иногда они весело шуршали, когда он не мог сдержать смеха или надувался на замечание окружающих, на которое не мог избежать гневной реакции. На его лице отвалились части камня, вероятно, из-за времени. Они выявили истинные слабости и красоту, которые может содержать произведение искусства. За глубокими карими глазами можно было увидеть глубокую печаль. Это въелось в самую сердцевину его души и, вероятно, никогда не исчезнет. Душа, отмеченная болью и сформированная из печали, но это не значит, что Луна не может светить. Солнце, его имя Сапнап, побуждало Луну сбрасывать стены печали и предостерегать от боли. Он изо всех сил старался отогнать из глаз затаившуюся грусть, не давая ей шанса выйти наружу. Он сиял любовью к Квакити и никогда не остановится. Вечность их любви была написана звездами. Она растает только тогда, когда погаснет последняя звезда и вселенная превратится в холодное мертвое пространство. Любовь Сапнапа была такой яркой, такой безграничной, какой только может быть для Солнца, и Луны он, может быть, и не любил с той же силой, но любил. Можно было бы сказать, по обстоятельствам, что любовь Луны к Солнцу была сильнее. В самые трудные и мрачные времена Квакити все еще верил в любовь. Он испытал это на себе, несмотря на боль и весь ужас, все еще верил в ее постоянство и, главное, в то, что это было на самом деле. Может быть, не такая яркая и полная рвения, как Сапнап, но Луна тоже мог сиять сквозь свою печаль, наполняя надеждой людей, смотревших на нее во мраке. Он сиял, полный надежды на любовь, которая не ускользнула от его сердца. Квакити любил Солнце больше всего на свете и заставлял его сиять своей лучезарной любовью. Тем не менее, он оставался несколько осторожным в присутствии Карла. Карл заметил, как он иногда посматривал на него во время разговора и смеялся с Сапнапом. Сначала Карл подумал, что это из-за ревности, и хотя этого нельзя было исключать, было и еще кое-что. Его лицо искрилось осторожностью и страхом. Луна хотел защитить солнце от возможной боли, от возможного разочарования. Для Карла это было самым прекрасным доказательством любви. Он уважал беспокойство Квакити и работал только больше, чтобы показать им двоим, что он не причинит им вреда. Внезапное движение руки перед глазами вырвало его из раздумий. Ранее глубоко очарованный этими двумя, он снова оказался здесь и сейчас. Он сидел перед ними на одной из огромных красных кожаных скамеек. Ткань заскрипела, когда Карл скользнул по ней, глядя на Сапнапа. Статуи животных исчезли со скамеек. Вдалеке по коридорам разносились звуки животных и топот лап. Квакити положил голову на колени Сапнапа и смотрел в потолок. — Ты в порядке, Карл? - спросил Сапнап, на которого Квакити бросил быстрый косой взгляд. Карл кивнул: — Я просто кое о чем подумал. Он позволил своему взгляду продолжить скользить по комнате. Ему пришло в голову, что нет двух одинаковых видов в этой комнате. Цвета на стенах, мотивы и настроения, которые они излучали, постоянно менялись. Даже если это был просто всплеск цвета, отличный от предыдущей секунды, они могли наблюдать, как менялись изображения на стенах перед ними. В этот момент окружающая их среда превратилась в зрелище небесных образов. — Что ты думал ? -  спросил Квакити с удовлетворительным намеком на улыбку на лице. Карл продолжал оглядываться, размышляя. Его взгляд задержался на созвездии звёзд. Здесь сюрреализм слился с реализмом и между ними абстрактное изображение созвездия. Закрученные и широкие спирали голубого цвета сливаются со светящимися голубыми волнами лунного света в следующей картине. Акриловые и масляные краски играли друг с другом, а разные кисти исполняли танец между жизнью и смертью. Оно было прекрасно, можно даже поспорить, было ли оно красивее настоящего неба. — О том, как сильно я люблю быть здесь, — сказал он, образы перед ним создавали определенную тяжесть в его груди, делая его голос тяжелым. В качестве ответа ему было достаточно молчания этих двоих. Это было молчаливое соглашение между ними тремя. Карл оторвал взгляд от комнаты и повернулся к ним. Солнце и Луна по-прежнему сидели там, как и прежде. Голова Квакити лежала на коленях Сапнапа, и оба взгляда были прикованы к зрелищу над ними. Когда они заметили движение Карла, они повернули головы в его сторону, и у Карла появилось ощущение парения. В тот момент, когда эти двое повернули головы к нему, внимание, которое они ему уделили, поразило его, как метеор. Красивый метеор, сверкающий и ярко сияющий, покрытый самыми красивыми материалами вселенной, ударил его прямо наповал, ослепив зрение, раскалив его тело до такой степени, что оно грозило сгореть. Их внимание, наряду с красотой их тел, заставит его сгореть на тысячи частиц при одном лишь взгляде. Они были бесконечно прекрасны, может быть, даже прекраснее любого возможного созвездия или планеты. На их телах были следы времени, оставленные их телами, и все же они были безупречно совершенны. Их глаза сияли жизнью и магией, которая позволяла их телам наполняться жизнью, а глаза сверкать стеклянным блеском. — Интересно, настоящее ночное небо такое же красивое, — сказал Квакити, обращаясь и к Карлу, и к Сапнапу. Сапнап взволнованно согласился с ним, обратив на Карла блестящие умоляющие глаза. — О, Карл! Не могли бы ты рассказать нам, как красиво настоящее ночное небо? Каково это стоять под морем звёзд? - спросил он, и Карл тут же заметил, какое неумолимое внимание этих двоих было приковано к нему. Внимание этих двоих, а также вопросы заставляли его нервничать. Поэтому он задавался вопросом, почему за все время они вдвоем ни разу не видели ночного неба во всей его красоте. Завидовали ли они ему в умении жить так, как им было велено? Он сам завидовал двум статуям, живущим в мире, полном красоты и волшебства. — Вы никогда не видели настоящего ночного неба? - оба покачали головами на вопрос Карла. — Только из окон, а мы никогда не выходили на улицу и стояли прямо под открытым небом, - пробормотал Луна, обменявшись кратким неприметным взглядом с Сапнапом. Карл сжал губы, превратив рот в тонкую линию, и поднял наручные часы на уровень глаз. Было уже слишком рано выводить их двоих на улицу, так как луна и звезды медленно уступали место солнцу. На следующий день на работе он покажет им звезды на крыше музея и, может быть, в этот раз сможет подарить им что-то красивое и нематериальное. Так же, как они показали ему. — В следующий раз, - он снова перевел взгляд на статуи перед ним, — я покажу вам звезды. Почти мгновенно Сапнап схватил Карла за руку, в его глазах заблестели слезы предвкушения и почти благодарности. Квакити, заложивший руки за спину, не мог скрыть радости, как бы ему ни хотелось держаться подальше от Карла. Луна приветствовал Карла широкой улыбкой, когда его внушительные золотые крылья беспрепятственно трепетали. Они светились от счастья от простого обещания от него, как будто его слова сбылись в тот момент. Как будто он уже заранее показывал звезды в этот момент и только им было даровано зрение. На мгновение Карл задумался, действительно ли ночное небо может быть прекраснее того, что он видел перед собой. ~~~ Он просто наблюдал, как они оба злятся из-за результата своей игры. Квакити явно выиграл у Сапнапа в шахматы, но солнце попыталось оправдаться. Остальные статуи, между которыми стоял Карл и рассматривал двух ссорящихся любовников, только качали головами и бормотали непонятные жалобы. Когда звук стал немного громче, Карл решил вмешаться в спор между ними. — Карл! Ты видишь это? Моя любовь к жизни, мой воздух, которым я дышу, и его душа, с которой переплетена моя душа, пытается напасть на меня! - крикнул Сапнап в явной театральности, прикрывая лицо руками и ерзая на стуле. Квакити склонился над игровым столом, пытаясь ткнуть другого в незащищенное место. — Ты это заслужил! Ты обвиняешь меня в мошенничестве! - шахматные фигуры с грохотом падали на пол, а Сапнап пытался удержать от себя другого. Карл беспомощно наблюдал за ними, потому что понятия не имел, как вмешаться в нечто подобное. — Ты смухлевал! — Я этого не делал! — Да, ты это сделал, и теперь я не получу поцелуй от Карла!, - на слова Сапнапа Квакити тут же застыл как вкопанный. Его руки по-прежнему были нацелены на Сапнапа, его туловище наполовину лежало на столе, но он застыл на месте. Луна сначала посмотрел на Сапнапа, который только усмехнулся, прежде чем его глаза встретились с Карлом, и его голова стала ярко-красной, как будто это произошло по нажатию кнопки. — Что !? -  закричал Луна, спотыкаясь, вскакивая со стула и возмущенно зашуршав перьями. — Карл обещал поцеловать победителя! - Сапнап тоже встал, раскинув руки перед собой в объяснение. — Подождите!, - сказал Карл и тут же привлек внимание двоих рядом с ним: — Во-первых, я имел в виду в щеку, а во-вторых, это была на самом деле шутка. Последнее он сказал шепотом, но достаточно громко, чтобы двое других услышали. Губы этих двоих сложились в букву «о», и с исчезновением спора между ними внезапно стало неловко тихо. На короткое мгновение он испугался, что сделал что-то не так, что обидел их или что он не думал, что они ему нравятся. Его желудок немедленно наполнился паникой, и, прежде чем он успел подумать об этом, его ноги понесли его к Квакити. Крылья другого вспыхнули, когда он вдруг увидел направляющегося к нему Карла, краснота на его лице была еще видна, но уже не так сильно, как в начале. Он быстро оценил намерения Карла взглядом, прежде чем снова расслабиться и опустить расправленные крылья, но можно было сказать, что он обменялся кратким ободряющим взглядом с Сапнапом. — Если ты этого хочешь, конечно! - сказал Карл, встретившись взглядом с Квакити и снова заставив его почувствовать головокружение. Румянец мгновенно вернулся на их лица, а Сапнап позади них послышался хихиканье. Хотя Квакити в основном избегал зрительного контакта с Карлом, он не мог не улыбнуться. В следующий раз он просто начал смеяться, к растущей неуверенности Карла. Сначала нерешительно, потом немного громче, и он уже собирался отстраниться, когда Квакити протянул руку к его руке, нерешительно сжал пальцы Карла в своих, пока они, наконец, полностью не сомкнули свои ладони. — Конечно... Я имею в виду, если хочешь. В конце концов, это просто дурацкая цена, - заикался Квакити, и если бы Карл не так нервничал, он бы заметил, что Луна определенно не согласен с его собственными словами. Ему позволили выдавить правильный ответ через его горло, которое вдруг стало слишком тугим, чтобы даже дышать, он просто кивнул, и Квакити закрыл глаза, встал на цыпочки и подставил щеку нервному студенту-художнику. Сам поцелуй быстро закончился. Всего лишь быстрое прикосновение его губ к щеке другого, и все же, когда Квакити снова открыл глаза, в них что-то изменилось. Его лицо все еще было красным, он уже не смотрел на Карла с той осторожностью и недоверием, как раньше. Конечно, полностью он не ушел и, может быть, никогда не исчезнет, ​​но что-то смягчилось. Между тем Карл чувствовал себя так, словно его на несколько часов поместили в комнату с огнем. Прежде чем они смогли смотреть друг на друга слишком долго, чтобы стать неловкими, Квакити ухмыльнулся и отвернулся, подпрыгивая к Сапнапу. Это было чудо, как Квакити смог так быстро оторваться от случившегося, потому что теперь время для Карла текло гораздо медленнее. Хотя он явно понимал, что делают вокруг него другие, он все еще чувствовал шелковистую мягкую кожу на своих губах. Прикосновение все еще играло вокруг его лица, как вуаль, растворяясь в воздухе с каждым вдохом. Карл подошел к двоим словно на автопилоте, наблюдая, как Сапнап тянул в объятия меньшего, но Луна хотел освободиться от него непонятными словами. Но Сапнап был слишком силен, прошептал Луне на ухо с дразнящей ухмылкой. Квакити остался в объятиях, слушая его. Пока он слушал, его взгляд метался туда-сюда по Карлу, пока его глаза внезапно не расширились от слов Солнца. — Это невероятно, как ты можешь говорить что-то подобное! - закричал он и оттолкнул другого, который только громко расхохотался. Однако в голосе Квакити можно было услышать намек на веселье. Карл, который уже освободился от оцепенения, растерянно посмотрел на Сапнапа, который пытался подавить смех, когда Луна с негодованием удалилась, дико хлопая крыльями, чтобы выразить свой гнев. Сапнап посмотрел на Квакити, а затем на Карла. Когда их взгляды встретились, они почти одновременно пожали плечами и последовали за статуей за пределами зала. — Моя Луна! Перестань злиться! Ты любишь меня - Сапнап побежал за ним, несколько раз резко толкнув его в бок, чтобы привлечь внимание собеседника, потому что Квакити тоже всегда отводил глаза обиженным взглядом, когда несколько раз просвечивал смешок. — Нет. На самом деле ты — худшее, что когда-либо случалось со мной. Сапнап ахнул от шока, но не сдался, он побежал вокруг другого, пытаясь запугать его льстивыми словами и громкими признаниями в любви, в то время как Карл следовал за ними двумя всего в нескольких футах позади них. Ему было интересно, как долго им удавалось ладить, но в то же время он чувствовал любовь, исходящую от них и планет, вращающихся вокруг них. Это продолжалось довольно долго, пока обиженный фасад Луны не рухнул, когда его схватил Сапнап. Крича, он пытался высвободиться из чужой хватки, пока его крики не были заглушены поцелуями Сапнапа. При виде этих двоих Карлу пришлось взять себя в руки, чтобы его сердце не разорвалось от боли и тоски, ведь он никогда не сможет иметь эту любовь.