Два обола

— Посоветуете коктейль? Однажды столичные бары дали клятву верности алкогурманам и по сей день хранят устную реликвию в сундуке кощеевом, вместе с рецептами омоложения на основе драгоценных масел индифферентизма. Иное объяснение волшебства, происходящего с моим рассудком сразу после первого бокала какого-нибудь «Sunny Bunny», не вывожу. — Прррошу! Кельнер, так кстати выпрыгнувший из нулевого аркана, тряхнул шейкером. Всё. Действо запущено, отступать некуда. Кокетливая улыбка — страж шуршащих бакшишей — довершила акробатический номер ринг-гёрл, опоздавшей к началу. Извиняясь за оплошность, она вынесла на обозрение табличку с надписью «Мужской туалет». — Ничего. — Придвинув салфетку поближе, я спохватилась, что в сумке прозябают перчатки, и, твёрдо решив разрядить обстановку, приложила кожаные подорожники к саднеющему финалу. — Ваша посетительница тоже не умеет флиртовать. Зато поощрять уникальность — всегда рада! Сопрано артистки зажурчало в ушах бармена весенним родником, и мелкий тремор, прежде атакующий его узловатые мизинцы, отступил. — Я новенький. Коллеги зовут меня Пан. — Украшая стакан тёмно-синим зонтиком, наворковал дебютант. «Сын Гермеса?» — бровь дёрнулась вверх, опасаясь утонуть в думном потоке, тем не менее шкодливая интонация поспешила сгладить углы надвигающегося сарказма. — Рогов не наблюдаю. Прячешь в растрёпанной шевелюре? Обнадёженный легковесным переходом на «ты», паренёк согнулся и облокотился на стойку. Ми ветивера, замерцав в пространстве рапсодией, улеглась мне под нос дыханием индийского привидения. — Никак нет! — играючи оттараторил знакомец, впопыхах справляясь с непослушной причёской. — В смесях моего приготовления чаще прочего встречается можжевельник. Он кивнул, обратив взгляд на нетронутый напиток, ожидающий подле меня звёздного часа. Я наклонилась к эссенции и позволила себе осязать. Спирт эмигрировал, верно, в период мощного выступления перкуссиониста, забывшего на тумбочке съёмной квартиры маракасы. — Джин, кокосовый сок, мускатный шалфей и? Разум запнулся и разбился в овраге тупика миниатюрным лагерем. — Сделай глоток. — Умаслил предок сатиров. — Распробуй. Вдоволь насмотревшись на догонялки люстровых зайчиков, отражённые в крафтовом стекле, я ответила на приглашение осторожным согласием. — Кхммм... — растянулась прелюдия к недоумению. — Пуэр? Сбитый с толку изумлением, скукоженным на лбу дегустатора, парнишка озяб троечником, ожидающим вердикт учителя. — Тебе не понравилось? — тихонько спросил Пан, переминаясь от нетерпения. — Че-гооо? — смешок выпорхнул из клети моего горла. — Да ты гений! Бледнолицый покраснел и воссиял первым значком отличия лейтенанта. — Тссс... — похрабрел искусник, смигнув затем с наружночерепных Гренни Смит блики самодовольного хорошиста. — Не спугни удачу. Когда-нибудь меня разыщет небесная служба безопасности и уведёт допрашивать по подозрению в превышении лимита дифирамбов, а поколе цветает свобода крестьянская, разрешено и поле не пахать. Амэн. Выгоревшие до меди тёмно-русые кудри мальчишки по мере опустошения хрустального кубка становились привлекательнее. Снарядившись трезубцем, готовая к переговорам аристотелевская схоластика водрузилась на борт здравого смысла. — А ты зажми строптивую междуууу... — я прищурилась и шевельнула указательным по воздушной проекции внимающего. — ...Колен.  Успех тамады, запатентовавшей спицу колеса, вскружил мою очаровательную безголовость, торопясь исчезнуть с последними лучами совести. — Охотники на мне в роду завязали. — Хмыкнул иронией бастард. — Перед тобой созидатель. Этический мост, наскоро подросший от смущающегося тенора юнги до зрелого баритона контр-адмирала, чуялся настолько северным, что произнеси он ныне классическое шотландское «sassenach», я бы не шелохнулась, посчитав обращение гармоничным. — Давно ты в городе? — перебила заминку любознательность клиентки. — Городе? — ретранслировал обескураженный элементарным. Пан уставился на зарождающуюся в визитёре тревогу опекунским сочувствием работника психдиспансера. — О... Да. Скажем, с ночи основания. Барный стул заскрипел, пострадав от резкого поворота. Зал гудел полифонией, звенел сталью вилок, бряцающих о десертный фарфор, при том — ни тушки на виду. В подреберьях принялись скребстись грифоны. — Мари? — судорожно подкинул абориген. — Долить немного? «Ему известно имя? Разве я проболталась?» — булькнул утопающий лейтмотив. — Правильно судачат: беспамятство — болезнь старцев. — Глумливо цитировал служка, натирая лотерейно выбранный фужер. — Мне двадцать восемь, дорогой фавн! — парировалось без колебаний. Дребезжащая гоготанием анфилада заведения перезапустилась сериальным закулисьем — зрители оценили неприкаянный юморок склерозника. — Верю-верю! — убрав хрупкий предмет на полку, пленённый искренней наивностью тотчас лукаво подчинился. — С боооооольшиииим хвостом, моя дорогая комета. Пан рассмеялся. Регот, глохнущий мотором автомобиля, постепенно смыкался с берущей размах дискуссией, дозревающей за параллелью чахнущего мира. — Грибы? Свихнулся, братец? — некто, вошедший в комнату, взвизгивал, грузно шествуя по паркету. — Эффективный научный метод. — Заведомо сплюсовав риски, резюмировал эскулап. — Статья, родной. Статья! — заботливый кровник стукнул каблуками оксфордов. — Буди её и закругляйся с этим! — Ты не понимаешь, Ос! — завёл механизм исследовательской страсти обвиняемый. — Она другая: у неё задатки. — Монеты? Положил ей монеты? — подступился к испытуемой судья. — Оболы. — Уточнил терапевт. — С пеллийского кургана. — Фанатик треклятый... — завистливо пробормотал старший брат.