Его друг.

      Начало следующего дня протекало точно также, как и предыдущего. Снежная погода, одиночество, скука. Всё безизменно, разве что, этой ночью в квартире будут ночевать только лишь Наталья с Леонидом.       Чижова едва не засыпала на ходу, пока в её дверь не раздался настойчивый стук, точное такой же, какой и разносился по квартире днём ранее. Оля, попутно зевнув, пошла смотреть, кого же там принесло. Она не отказалась бы от любых гостей в такую погоду, ибо нужно хоть как-то веселить себя.       К сожалению, гостья оказалась не из лучших. Совсем не из лучших. Всё-таки у Чижовой не было особого желания пускать Надю, но делать ей нечего, ведь та упряма и настырна, а значит добьётся своего.       Оля с большой неохотой открыла входную дверь, перед ней стояла уж очень недовольная чем-то соседка. Она, хмурясь, смотрела на невинную девушку. Её руки были скрещены, в глазах пылала ненависть, которая непонятна Оле. — Снова сахар? — подшутила Чижова, чтобы сбавить пыл Нади. — С каких, мать твою, пор вы с Юрой вместе? — едва ли не крича, ответила та.       Оля сначала и вовсе не поняла, о чём говорит девушка, стоящая перед ней, но потом вспомнила о вчерашним их сговоре. Она решила, что сейчас обманывать её незачем. Скорее наоборот — если Оля обманет ее, то нежеланный разговор затянется куда на дольше. — Успокойся, истеричка. Мы с Шатуновым не вместе, — Она с издевкой усмехнулась над Надей. — Он соврал тебе вчера, и не просто так. — Как… не вместе? — девушка опустила руки. — Тогда зачем он так смотрел на тебя? — Ну и как же он смотрел на меня? — спросила Оля, всё с той же улыбкой на лице. — Как на свою девушку. Как будто влюблен в тебя! — заявила Надя.       Оля опустила задумчивый взгляд в никуда. Она серьезно задумалась над словами соседки. Что значит «Как на свою девушку». Чижова знала этот взгляд. Знала, что Юра часто выдает себя, смотря на девушку этим влюбленным взглядом. Этот взгляд у Шатунова невозможно не заметить. И конечно, Оля знает его только с пор их отношений, тогда он и смотрел на неё так, как сказала Надя. — Так, Чижова, не парь мне мозг, говори правду! — психанула девушка. — Я сейчас обязана распинаться перед тобой тут? Правда-неправда, тебя это волновать не должно, — недовольно заявила Оля. — Тебя я на поболтушки не звала, поэтому иди обратно к себе, хорошо? И без приглашений ко мне больше не заявляйся, тем более со своими претензиями.       Куприна раскрыла рот от такого дерзкого общения с тобой, осмотрев Чижову с ног до головы, с хлопком входной дверью, ушла из квартиры. Оля с облегчением вздохнула и, сев за кухонный стол, начала прокручивать слова Нади, так въевшиеся в её голову.       Благо, через два часа, по приходу матери с Игорем, Оля благополучно забыла о происшествии, выкинув чёртовы слова Нади из головы.       Сразу же Игорь задал своей маме вопрос, который так тревожил его весь этот день. Правда, он стоял у порога, в уличной одежде и обуви, и ему также мешал говорить намотанный едва ли не на пол лица шарф. — Мам, когда я к Пашке пойду? — озадаченно спросил Игорь. Оля рассмеялась от такой резкости. — Такой ты шустрый, Игорь, — она подошла к сыну и сняла с него шарф и шапку. — Покушаешь и пойдем. Идёт?       Мальчик восторженно закивал и принялся разуваться. Оля с Натальей переглянулись умиленными взглядами, и разошлись. Девушка пошла вешать заснеженные вещи сына, а Наталья переодеваться после трудного рабочего дня.       Игорь резво разделся, так быстро, как никогда раньше. Он действительно был в предвкушении предстоящей ночевки с другом. И сразу выбежал на кухню, где его уже поджидало горячее картофельное пюре.       Оля поужинала ещё до прихода Натальи с Игорем, а на кухне сидела лишь за компанию. Она решила рассказать матери о сегодняшнем везите Нади. — Мам, есть же Надька моя? Ну, напротив живет?       Мать кивнула и с интересом посмотрела на дочь. — Представляешь, сегодня приходит и начинает мне кидать свои возмущения. Ей Шатунов нравится ведь, вот меня во всём и винит! — Ей? Шатунов? Ну ничего себе сюрприз, конечно… И с чего бы вдруг ей к тебе лезть? Пусть к нему ходит, жалуется. Наглая, — Наталья отрицательно помотала головой. — И я о том же! Я виновата разве, что он сюда ходит? Я ж не заставляю его, вроде. Какие претензии могут вообще ко мне быть? — Завидует она тебе, дочь, — подметила женщина. — За твоей спиной двое парней, а у этой дурочки никого нет. Вот и всё. — Двое парней… Да ладно, чему там завидовать… Понимаю, если кто-то из них любил меня — вот это дело, — Оля хмыкнула. — Мам, а папа? — взволнованно спросил мальчик, не услышав имени или фамилии отца в разговоре. — Ты его больше не любишь? — он разочарованно, с большой обидой смотрел на девушку. — Ну как же его не любить? — она посмеялась. — Люблю, конечно. Я ж без него никуда, — Оля смотрела на сына, умилённо улыбаясь. Она не врала ему на этот раз, как показалось Наталье. Девушка сказала сыну чистую правду, без излишек. Но Наталья приняла это за очередной обман и тихо цокнула. — А папа любит тебя? — Игорь вопросительно посмотрел на Чижову. — Мне кажется, что да!       Оля хихикнула и всерьез задумалась о заданном сыном вопросе. Она прокручивала некоторые моменты, все его действия, в общем, нырнула в дело с головой, а опомнилась лишь тогда, когда сын переспросил её. — Любит, — неуверенно ответила Оля. — Наверное, любит, — она чмокнула сына в макушку, и тот побежал, наконец, одеваться.       Наталья, от чего-то, недовольно глянула на дочь из подлобья. Девушка хоть и заметила это, но, не придав действию особого значения, пошла одеваться вслед за сыном.       Чижова быстро и умело одела сына и оделась сама. Особо вещей с собой она не брала, только вещи сына, и они покинули квартиру. Девушка проводила мальчика в квартиру Даниловых и, перекинувшись парой фраз с главой семьи, убежала, ибо на дворе темень, хоть глаза выколи, а она даже из дома не вышла.       Чижова решила дойти пешком, ибо все троллейбусы сейчас очевидно заполнены людьми, спешащими с работы домой. Она не любила кучковаться, тесниться в духоте. Предпочла идти по снежным дорогам, вдыхая свежий прохладный воздух.       Оля решила не идти по тёмным дворам, а выйти в люди — на тротуар главной дороги. Манящая светящаяся надпись «Продукты» привлекла её внимание. Она решила присмотреть себе чего-нибудь в магазине. Конечно, может она и замерзла, ведь не надела под куртку кофты, а может ей просто стало скучно. Неясно, кто просил её заходить в этот маленький подвальчик, ноги сами привели её.       Открыв тяжелую дверь продуктового магазина, Оле в нос ударил весьма неприятный запах, присущий всем подобным магазинам. Она неуверенно огляделась. Как же Чижова удивилась, увидев неподалеку от себя Шатунова, выбирающего что-то в хлебо-булочном отделе. Конечно, она решила поздороваться с ним, ибо как-то вовсе не по приятельски будет, если она так наплевательски проигнорирует присутствие друга в маркете. — Привет, Юр, — резво выдала она, тем самым напугав парня, заставив его дёрнуться от резкости и неожиданности слов. — Оля, дурёха… Нельзя так людей пугать, — он улыбнулся и стряхнул с её шапки упавший по дороге снег. — Не виновата, что ты такой впечатлительный, — девушка посмеялась. — Кто б говорил, — усмехнулся Юра. — Ты чего тут так поздно делаешь? — За тобой слежу, конечно, — Оля подмигнула ему, пытаясь сдержать смех. Юра согнул брови и покрутил пальцем у виска. — Ладно тебе. Я просто иду… — внезапно она замолчала. Стоит ли говорить Шатунову о том, к кому она идёт? Чижова считала, что точно не стоит. Что нужно максимально скрыть это. Почему? Оля и сама не знала. — В аптеку я шла. Вот, заодно решила и за продуктами забежать, но мне, оказывается, ничего и не нужно, — она невинно улыбнулась, надеясь, что Юра поверит ей несмотря на то, что говорила она всё это не внушая особого доверия. Тем более после слова «Иду» прозвучала пауза, размером с секунд десять, что очень сомнительно действовало на Шатунова. — А в аптеку зачем? Кто-то заболел? — насторожился Юра. — Нет… Просто пластыри кончились как бы и… — Оля сжала губы в тонкую полоску, надеясь на то, что парень поверит в её глупую и нелепую «правду». — Не находишь в своей истории ничего странного? — он скрестил руки, с подозрением смотря на подругу. — Ты о чём? — Оля занервничала. Шатунов не должен раскрыть её. — Ближайшая аптека закрывается в шесть вечера. А сейчас у нас… — он взглянул на часы, висящие на стене продуктового. — Восьмой час, — парень поднял брови, понимая, что выигрывает в психологической войне. — Я ходила… Не в ближайшую, — Оля опустила взгляд вниз, не желая смотреть своими лживыми глазами в глаза Юры. — Да ну? Прямо таки прошла два километра? — он издал довольный смешок. Довольный собой. — Колись уже, куда пошла на ночь глядя?       Чижова ещё немного помялась, пытаясь, всё-таки, найти хотя бы какое-то оправдание себе, но смотря на то, как уверен в себе Юра, сдалась. — К Барабашу с ночевкой иду я, — Оля нервно теребила свои пальцы. — Понятно… — парень хмыкнул. — Барабаш, — зачем-то добавил он и кивнул сам себе. — Ладно, Юр, я пойду… Поздно уже ведь, — девушка наконец подняла свой взгляд. — Пока. Не мёрзни.       Она помахала ему рукой и, получив взаимность, выбежала из магазина.       Оля не поняла такой реакции Шатунова. Почему так грустно? Ведь он был куда веселее и общительнее до того, как Чижова всё же оповестила его о правдивых новостях. Может, конечно, он ревновал. Но даже если и так, девушка понимала, что это обыкновенные дружеские обиды, такое бывает, считала она.

***

— Ты чего поздняя такая? Я уж думал, передумала, — Юра повесил куртку Оли на вешалку. — Замерзла? — Как уж не замерзнуть… Снег прям в лицо бьёт, колит всё, — ворчала Чижова, по пути в ванную.       Барабаш мечтательно вздохнул после её слов и поплёлся ставить чайник. Безусловно, он был очень рад тому, что подруга пришла. Ему никогда не будет скучно с ней, в этом он очевидно уверен.       К тому моменту, как кружки горячего чая были поставлены на стол, Оля уже вышла из ванны с чистыми руками, с запахом цветочного мыла. — Ничего к чаю, я так понимаю, нет, — Оля кивала, сама отвечая на заданный собой вопрос, осматривая пустующий стол Юры. — Правильно понимаешь, — подметил он и усмехнулся.       Обычно к приходу гостей он что-то да покупал к чаю, но перед ней не стеснялся того, что не имел кучи еды. Дело, естественно, не в том, что он не уважает подругу, дело в доверии. Ему без разницы на это, ведь Юра знает, что Оля никогда его ни в чём не обвинит, не посмеется над тем, что он уже несколько дней ест одни пельмени. — Скучно тут у тебя, однако. Включи-ка дребеделку свою, — приказала Чижова, головой указывая в сторону запылившегося радио аппарата. — Я как-то не уверен в том, что эта херь вообще контачит… — парень подошел к ней, пытаясь включить. — С тех пор, как ты переехала, я вообще не пользовался ведь.       Барабаш воткнул провод в розетку, понажимал разные яркие кнопки, что впервой привлекли его внимание, и из радио наконец начала доноситься тихая мелодия неизвестной друзьям песни. Юра гордо улыбнулся. Шутливо, конечно. — Чего так поздно пришла-то? — поинтересовался парень, сев за стол. — Шатунова встретила в магазине. Там заболтались чего-то, ну, я при первой возможности убежала, — Оля хмыкнула, рассматривая крепкий чай в своей кружке. Действительно своей, она всегда пила именно из неё, будучи женой Барабаша. И парень, видимо, запомнил это, от чего Чижовой было и вправду очень приятно. — Конечно, иначе бы злой Юра ругался… — недовольно буркнул друг, откинувшись на спинку нового металлического стула. — Ага, уже ругается сидит, — Оля хихикнула. Её целью не было разряжать обстановку, сейчас это вышло само, по неволе девушки. — Как Игорь там? Родители? — Барабаш резко перевел тему, что ни капли не удивило его подругу. — Игорь сейчас на ночевку пошёл к Пашке Данилову, мама там кашеварит уж… — перечисляла Оля, пока её не прервала знакомая мелодия любимой песни «Тёмная вода». Действительно, эта песня сразу зацепила её. Почему? — она и сама не понимала, была не в силах понять, ведь знала не так много, как требовалось. Её привлёк тембр голоса солиста, текст, который она совсем недавно, наконец, начала понимать. Начала понимать, что бывает такая любовь, как в этой песне. Она и вправду мечтала стать героиней песни. Той, кого полюбили вновь, да так сильно, что написали песню. Полюбили душою и сердцем. Она хотела быть любимой, правда, сама не знала кем. Мечтала быть той, кто говорил бы о ней о том, что дороже неё никого быть не может.       Оля от чего-то решила, что её Юра может знать песню. Может знать музыканта, исполняющего данную песню, поэтому подняла взгляд на него, но вопрос её так и остался не заданным. Может и временно, но не заданным. Девушку немало смутила некая растерянность её товарища. Он сидел, не отводя взгляд от стола, и при том, нервно перебирал свои пальцы. Даже и не моргнул ни разу. — Юр, слушай, как тебе песня? Ты слышал её когда-нибудь? — всё-таки спросила Оля. Она с надеждой смотрела на него, хотела услышать от него хоть какие-то вести об авторе, ведь он очень привлек её. — Слышал, бывало… А что такое? — он наконец опустил свои руки. Точнее, сложил из на стол и вопросительно уставился на Чижову. — Мне она та-а-ак нравится! — мечтательно протянула девушка. — Петлюра какой-то, мама говорит… Знаешь такого? — она чуть наклонила голову в бок. — Нет, таких не знаю, — Юра издал смешок, отрицательно помотав головой.       Оля разочарованно перевела печальный взгляд на радио, откуда доносились последние строчки песни. И невольно для себя она едва слышно пробормотала пару последних слов: «Буду помнить я тебя всегда…», и вздохнула. Барабаш улыбался во все тридцать два зуба, пока Оля многозначно вздыхала от тоски. — Чего ты лыбишься, блин? — она взглянула на друга, обиженно надув щёки и скрестив руки. — Красивая ты просто, — Юра посмеялся, а Оля, хихикнув, отвела взгляд прочь, чтоб друг не видел её стыдливые глазки серо-зеленого цвета.       Барабаш поднялся со стула и поставил свой наполовину полный бокал в раковину. Он задумчиво промычал, вспоминая, что хотел сделать, когда решил встать. — Я в душ схожу, а то уже дня четыре точно не мылся, пока болел, — он стал пялиться на Олю, пока она повернет голову в его сторону и посмотрит одобрительным взглядом.       Спустя мгновенье девушка словно ожила от своего почти минутного транса и повернулась всем туловищем к Юре. Одобрительным взглядом она его не озарила, скорее вопросительным и непонятливым, так как она не поняла, с чего бы он тут стоит. Она вообще не слышала, не замечала его последние минуты полторы. Но Юра решил не объясняться дважды, а просто без слов покинул кухню и направился в ванную.       Оля проводила друга непонятливым взглядом и, пожав плечами, встала из-за стола, взяв свой бокал. Она, конечно, помыла его, точно так же, как и помыла бокал друга. Ей не трудно в принципе.       Далее девушка решила не оставаться на кухне, а пойти в гостиную. Она, аккуратно перебирая ногами, прошла в комнату и включила свет. Внимание её привлекло ни что иное, как бардак. Он её, конечно, не удивил. Барабаш ведь в конце концов истинный холостяк, поэтому ему присуще это всё. Хотя, кто знает, может он и водит девчат в своё жилье, но Оля о подобном думать не желала, не хотела портить себе настроение и вдумываться в собственной бред.       Чижова незамедлительно принялась убираться в комнате, создавая все возможный комфорт. Для начала она собрала все вещи с дивана и собрала в одну кучу, чтобы потом, когда освободиться ванная комната, отнести их на стирку. Далее она решила навести порядок на ещё более загрязненной сервантной полке, где также хранились различные фото в рамках и книги, запылившиеся от времени. Оля, убираясь, заметила парочку вещей, которых определенно не было какое-то время назад. Эти вещи определенно появились недавно. А точнее — это были кассеты. Две кассеты с обложками довольно ярких цветов, именно они помогли Оле привлечь на себя внимание. Девушка только-только взяла их в руки, планируя прочесть, что написано на них, но ей этого сделать не удалось, так как её отвлёк строгий голос Юры. — Ты чего там смотришь? — он, хмурясь, стоял, скрестив руки.       Оля отвлеклась с кассет и перевела взгляд на него, услышав непривычной для неё тон. Перед собой она увидела явно недовольного чем-то Барабаша. К её удивлению, он стоял, нацепив на пояс полотенце. С волос его стекали капли воды. Причём они так небрежно свисали, привлекая внимание девушки. Сейчас волосы не лежат так кудряво, как в сухом их состоянии. Сейчас они кажутся куда темнее, чем обычно. Это необычайная красота, которую Оля всегда игнорировала, привлекла её именно сейчас.       Девушка смотрела на друга как под гипнозом. Зрачки ее явно расширились и благо, что Барабаш этого не заметил. Не заметил и того, как она открыто рассматривает каждую частичку его подтянутого тела. Она забыла, что парень что-то спросил у нее. Её сознание отключилось на мгновенье. — Чего смотришь так? Я за носками пришел, — он прошел мимо нее к тумбе, выдернув из её легкой хватки кассеты, а после, как ни в чём не бывало, удалился из гостиной, оставив Чижову в абсолютных непонятках.       Юра вернулся только через минуты две, уже одетый, а Оля так и стояла, смотря в никуда. Она явно задумалась о чём-то, но вернулась на этот раз, когда вернулся и Барабаш. — Что с тобой? Ты как не своя, — он сел на диван, загадочно смотря на подругу.       Оля попыталась успокоиться, отпустить чувство, которое незаметно подкралось к ней пару минут назад. Она, томно выдохнув, также приземлилась на мягкий диван. — Не знаю. Я просто… — она замолчала, когда пересеклась взглядами с другом. — Неважно. Что за кассеты были? Почему ты забрал их? — Это Сектор Газа, — Барабаш издал смешок. — Уверен, ты не слушаешь такое. Поэтому и забрал.       Оля промолчала, хоть и догадывалась о том, что друг нагло лжет ей. У неё и самой есть кассеты этой группы, и те, что у неё дома, выглядят слегка иначе. — А ты чего смотрела так на меня? Влюбленным взглядо-о-ом, — парень посмеялся. Конечно, он шутил, и Оля это понимала. — Потому что люблю тебя, — подхватила девушка и загадочно улыбнулась другу. — И я тебя очень люблю, моя хорошая, — он прижал её к себе и чуть обнял за плечо. Оля положила на его плечо свою голову и подняла свой усталый взгляд на него.       Возможно, события бы сложились иначе, но как на зло, в квартире внезапно отключился свет. Милая дружеская обстановка сразу куда-то ушла, оставив за собой лишь легкое удивление и беспредельную радость у Оли. Она не задумывалась, что чувствовал её товарищ в этот момент, но сама она была и вправду Рада произошедшему. Ещё с детства девушка любила те славные моменты, когда дома отключают свет, а особенно и конкретно по ночам. Хоть весь дом и погружается во неприглядный мрак, но находящиеся в нём становятся куда дружнее.       Барабаш, видимо не был особо счастлив от случившегося происшествия. Об этом сказало его тихое «Блять…» через пару секунд после того, как отключили свет. — Не боишься? — голос Юры звучал весьма взволнованно. Он очень не хотел того, чтобы его подруга сейчас нервничала. — Нет конечно, — уверенно ответила она, а сама всё ближе прижималась к парню. В глубине души ее, на самом деле, пугала такая неприглядная тьма, а точнее, то, что могло в ней находиться. Тем более, Оля любитель накручивать себя в таких ситуациях. — Пересидим, хорошо? Свет по-любому отключили у всех, — Барабаш положил свою голову на её.       В этот момент стали быть слышны каждые вздохи и выдохи. Любой шорох раздавался едва ли не эхом в помещении, что и вправду незначительно пугало Олю. Дыхание её заметно участилось, как бы она не скрывала этого от друга. Причём это точно не из-за страха темноты.       Чижова чуть отстранилась от друга, вызвав у того непонятки. Она подняла голову и стала смотреть в его глаза. Глаза ребят, к слову, уже привыкли к темноте, после пяти минут нахождения в ней, поэтому они могли элементарно различать силуэты друг друга и даже некоторые черты лица.       У Барабаша хоть и возникла парочка вопросов от неясных действий подруги, но он решил оставить их при себе на некоторое время, дожидаясь ответа от Оли.       Невольно девушка уменьшила расстояние между ею и Барабашем. Непонятное головокружение в тот момент немало давило на неё, заставляя совершать необдуманные (?) поступки. Через секунду она приблизилась к нему настолько, что их губы соприкоснулись. Это ещё сильнее возбудило Олю, и она, поддавшись нескончаемым эмоциями, поцеловала Юру. Сначала он не отвечал, и от бездействия, Чижова стала ещё настырнее. Она жадно впивалась в него, пока тот поступил взаимно. Когда этот поцелуй стал переходить в явно страстный, Оля запустила свои нежные руки под его футболку, незаметно для себя, царапать кожу друга. Теперь она уже явно прижата к нему всем телом. Между ними нет ни миллиметра расстояния. Оба чувствуют дыхание друг друга, порождающее бурю новых ощущений.       Оля хотела больше. Да и Барабаш, явно, тоже очень хотел этого. Он занимался с ней этим последний раз ещё тогда, во время их отдыха в деревне. С того момента прошло уже около полутора лет, и у Юры после неё была не одна девушка, но в них он не видел никакой серьезности. Они были ему не интересны. Но несмотря на огромное желание, которое так тяжело было сдерживать в себе, Юра отстранился, и наверное, в самый последний момент. Ведь потом он бы точно был не в силах остановиться. — Прекрати, Оль… — тяжело дыша прошептал он, слегка отодвинув свою голову назад. Расстояние между их губами было не более двух сантиметров, он держал себя так, как только мог.       Чижова вздрогнула от его слов. Её уверенность в тот момент слегка пошатнулась. Она не понимала, почему он против. Почему не хочет этого. Хоть ответ и был на поверхности, возбужденная Оля не смогла её разглядеть, или же просто непросто проигнорировала его. — Почему? Мы же просто… — её пальцы аккуратно проскользнули вверх, к его шее. Она хотела наклонить Юру к себе, чтобы он был не в силах сопротивляться. Возможно она и выглядела как проститутка, которую уже долгое время никто не имел, но её друг так точно не считал. Он бы никогда не позволил себе так плохо думать о ней. Да и не только себе не позволил, наверняка. — Не делай того, о чём будешь жалеть на утро, — их лбы соприкоснулись, но расстояние между губами вновь болезненно увеличилось. Глаза Оли бегали по его лицу, а он был вполне спокоен. По крайней мере, по сравнению с ней. — Ты любишь меня, да?       Этот вопрос был не очень понятен, кажется, в этой ситуации. Точнее, абсолютно неуместен. Оля не поняла значение заданного вопроса, но ответ вырвался сам: «Да». Она сказала это очень уверенно и, к сожалению, быстро. Не вдумываясь в истинную суть его вопроса. Не думая о том, что в этот момент думал её Юра. — И я люблю тебя, но поверь, не так, как ты меня, — он устало вздохнул. — Ты любишь меня лишь этой ночью.       Барабаш был уверен в своих словах, которые приносили ему неистовую боль на деле. Он точно знал, что у Оли нет к нему никаких чувств. Он не хочет, чтобы завтра утром она винила его в том, что он не остановился, а знаю Чижову, она и вправду могла поступить именно так. По правде он очень ошибался в своих словах и мыслях, хоть со стороны его слова полностью и описывают ситуацию, происходящую между ними.       Оля сомкнула свои глаза и крепко обняла друга. Может он и прав, думала она, может не стоило устраивать ей этот бред. Сейчас ей, как никогда ранее, было очень стыдно перед Юрой за свое ужасное поведение. Она не думала, что когда-то вот так вот набросится на него, для того, чтобы он полюбил её. Девушка считала свой поступок низким, очень низким. На такое мнение повлияли исключительно некоторые слова Барабаша. Она очень углубленно приняла их, всунула в самую душу. Его мнение легло на неё подобно бетонной плите, так же больно и тяжело. Его слова также давили на неё огромной тяжестью и глубиной смысла.       Оля крепко держалась за него. Она хотела сказать, что все его слова не действительны. Что он очень заблуждается в них. Хотела сказать, что и вправду любит его.       Может быть это был бы очередной глупый всплеск эмоций. Точно такой же как тот, который десяток минут назад очень подставил девушку. — Не плачь, пожалуйста, только не плачь…       Слёзы Оли просто добили его тем вечером. Он не хотел, чтобы его правое плечо намокало солёными слезами подруги. Не хотел в целом её слёз и тревог, особенно сейчас, подавленный искушением событий. — Прости меня, Юрочка, прости… — это единственное, на что Оле хватило сил и воли. Дополнить ничем она уже не могла, выжила из себя последнее. Переизбыток эмоций этим прохладным вечером иссушил её до беспамятства, поэтому она уснула довольно быстро, со своими до сих пор влажными от слёз красивыми зелеными глазами.       Барабаш, услышав, наконец, спокойное дыхание Оли, понял, что та заснула. Он и сам успокоился после этого, хотя бы перестал так нервничать. Он аккуратно положил её на тот же диван, на котором они чуть не переспали.       Рано утром Чижову разбудил ужасный и слишком громкий, на тот момент, звонок её телефона. Она была готова проклинать человека, звонящего ей тогда. Она не хотела разговаривать ни с кем. А вспомнив окончание их с Юрой дружеской ночевки, ей стало так тошно от себя, как не было никогда (Ну или же Оля попросту не помнила, когда ей было и вправду тошно от себя).       Она привстала с дивана и, кое-как дотянувшись до своей сумки, достала оттуда телефон. Девушку даже не интересовало то, кто ей звонил в такую-то рань, когда на улице ещё достаточно темно. — Да? — резко начала она. — Привет, Оль, не спишь? — годом парня по ту сторону трубки звучал очень даже ласково, не смотря на ее грубое начало беседы. — Извини, если разбудил, если что.       Голос Шатунова немного успокоил Олю. Она поняла, что на него ей злится не из-за чего. Разве что из-за того, что он разбудил ее, но беда ли это? Конечно нет.       Она тихо вздохнула и приняла, наконец, сидячее положение. — Разбудил, если честно, — Чижова едва ли не шептала другу, чтобы не разбудить Барабаша. — Тебе чего не спиться-то? — она улыбнулась, несмотря даже на то, что на тот момент чувствовала себя ужасно. В моральном плане. — Я вот думаю, на улице мороз такой… Хочешь, я заеду за тобой? Не очень хочется мне, чтобы ты заболела.       Оля горделиво улыбнулась, ведь Юра сейчас волнуется за неё. Он проявляет заботу, что значит — Оля дорога ему. — Спасибо, не отказалась бы проехаться в машине, — она хихикнула. — Серьезно заедешь? Во сколько? — Могу сейчас. Как ты прикажешь? — Да, давай, пожалуйста, сейчас… — голос девушки звучал очень неуверенно во время этой просьбы. Она не горит желанием сталкиваться взглядами с Барабашем, ведь ей было очень уж стыдно за вчерашнее происшествие.

***

— Зачем ты вообще к нему решила идти? — в голосе Юры звучало отдавленное недовольство, но больше всё-таки это был явный наезд. Такой острой реакции Оля не понимала. Даже не задумывалась о том, почему она остра. — С ним весело… — она задумчиво смотрела на стену своей квартиры. — Серьезно, он ведь мой друг.       Парень тихо выдохнул, стараясь максимально скрыть свои эмоции от Оли. Он нервно кусал губы до крови, дёргал ногой, потому что был не в себе. А от чего? — А я не друг тебе? — чуть повысив голос, задал Юра свой риторический вопрос. — Я тоже, кажись, друг твой. Но почему ты не ко мне пошла?       Чижову уже раздражал его настрой. Она не хотела общаться с таким Шатуновым. Она хотела видеть его улыбку и голубизну глаз на добром и веселом лице. — Не знаю почему, Юр. Не знаю, — также резко ответила девушка, ударив себя по коленкам. — В чём проблема, я не понимаю?!       Оля уже забыла, как Юра выглядит в таком состоянии. Последний раз она видела его таким только тогда, когда он ревновал её. Но это было во время отношений, она точно помнит. И ревновал, кажется, к Юре Гурову. Сколько же Юр в жизни у Оли? — Он нравится тебе, да? — уже более спокойно спросил парень. Очень спокойно и ласково. Он и сам уже понял, что перегибает, что нужно сбавить пыл.       Несмотря на его резко сменившийся настрой, Оля только сильнее разозлилась, поэтому сгоряча ответила: — Даже если и да, то что? Что изменится? — она, наконец, перевела взгляд на Шатунова и увидела в его глазах поднимающийся гнев. — Шустрая ты, — он поднялся с дивана и окинул её неосторожным взглядом. — До встречи. Закроешь за мной. — Юра, ты шутишь? — она встала и пошла за ним в прихожую. Уже не была так зла на него. Их эмоции чередовались слишком быстро. — Да, прикалываюсь, — он был строг и резок, причём, даже не поднимая своего сурового взгляда. — Что с тобой вообще?.. — этот вопрос Оля скорее задала сама себе и не ждала ответа от Шатунова, но ответ всё равно получила. Не словами, а взглядом. Он кинул на неё мимолетный взгляд, сопровождений усталым вздохом, и принялся обуваться. — Не скучай.       Это было последнее, что сказал Юра, перед тем как уйти из её квартиры, так и не выговорив всю обиду.