Корделия

      — Ну же Корделия, соберись. В сложившейся ситуации нет ничего плохого. — хлопнув себя по щекам, сказала она.       Этот цирк одного актера начался с утра пораньше, когда её наконец догнало осознание того, что она не просто попала, но оказывается ещё стала матерью. За последние несколько дней, которые она исполняла роль сиделки детишки несколько раз приходили в себя, но ненадолго. Хотя весьма и весьма активно шли на поправку. Вряд ли это можно было назвать её заслугой в полной мере. Скорее уж организм мелких вампирят оказался крепче, чем мог только подумать тот самый врач, и вытащил своих владельцев с дороги в другой мир.       Конечно, вряд ли её «откровение» можно было назвать полноценным осознанием того, что она теперь оказывается мать. Скорее уж это не вовремя подобралась запоздалая истерика, что явно была сейчас не в тему. Уж точно не тогда, когда у неё были возможные зрители. Поэтому она пыталась себя успокоить как только могла.       Мысленные уговоры мало чем помогали, поэтому женщина начала бормотать себе под нос какие-то глупости даже не заметив, что уже почти на автомате начала обращаться к себе, как Корделии. В этом не было ничего плохого. В какой-то мере это было даже хорошо, ведь это означало то, что слияние шло полным ходом.       — Давай же. Возьми себе в руки! Ты ведь не кисейная барышня! Да из тебя мать явно не самая лучшая. Тебе в пору давать награду «худшая мать года», но разве ты перенесешь то, что эти курвы будут над тобой насмехаться, если вы когда либо встретитесь? Нет, дорогая, возьми себя в руки. Ведь тем, кто устроит этим дамочкам «веселую жизнь» в посмертии явно должна быть ты, а не наоборот… — продолжала бормотать она себе под нос, пока её взгляд не наткнулся на старшего из сыновей Карл-Хайнца.       -… — мальчишка молчал, посверкивая своими нереально голубыми глазами в которых было плохо замаскировано любопытство. Именно этот взгляд заставил её покрыться холодным потом и судорожно начать вспоминать всё то, что она тут несла себе под нос. Ничего компрометирующего её вроде б то не было, но как говориться лучшая защита это нападение.       — Скажешь хоть кому-то утоплю в озере. — тоном рассерженной кошки прошипела женщина.       — Вы не сделаете этого. — хриплый после сна голос нес в себе нотки уверенности. Впрочем, та была не беспочвенной, поскольку вампиры не могли утонуть в принципе. Да и, не была она настолько бессердечной женщиной, чтобы как и канонная Корделия кинуть ребенка бултыхаться в озере в качестве наказания.       — Тс. Паршивец. — одним слитным движением встав на ноги произнесла она. Это вышло как-то даже беззлобно. Накатившая с утра истерика вдруг куда-то сама собой исчезла, что позволило ей испытать краткосрочное облегчение. За это женщина была искренне благодарна старшему отпрыску семейства Сакамаки, которые ещё не получили эту фамилию.       Её устремившийся в сторону закрытой двери шаги были вовсе не побегом от ребенка, как она себя убеждала, а тактическим отступлением. Верно, это сосем не побег, просто у неё есть куда более важные дела, чем развлекать мелкого паршивца беседой.

***

      По возвращению в комнату она услышала голос Марии. Девчонка о чём-то вдохновленно вещала, словно пыталась убедить «старшего молодого господина», как она обращалась к Шу, в чем-то.       Ненадолго остановившись и жестом велев тоже самое сделать Грете — той самой служанке с гулькой, что сейчас катила тележку с приготовленной для детей едой.       Прислушавшись Корделия, как ей теперь стоило себя звать всегда и везде, наконец поняла о чем шла речь. Служанка, которая должна была молча приглядывать за спящими вампирчиками, хвасталась тем какая оказывается у неё замечательная хозяйка и как сильно она о них беспокоилась. Безусловно это было приятно слышать. Вот только, если эта девчонка перебудила ей детей своим громким голосом, то в этом явно не было никакого смысла. Разве что нервы молодым господам зря треплет.       Тихонько преодолев оставшееся расстояния до дверей она толкнула их и…       — Будешь болтать глупости отправишься драить коридоры до конца жизни. — прозвучал её голос, напугавший девчушку, которая так и застыла, как стояла. Аляповатая поза и шок так и читающийся на лице у до сего момента активно жестикулировавшей служанки.       — Прошу прощения! — сбледнув в лице она мигом пришла в себя и низко поклонилась.       — Чтоб такого больше не было. — поморщившись от излишне громкого голоса этой девицы она перевела свой взгляд на так и не проснувшихся от гомона служанки детей и облегченно вздохнула.       Следом за этим её взгляд наткнулся на полулежащего ребенка, что в отличии от своих братьев уже не спал. По выражению лица мелкого паршивца не было понятно какова его реакция на происходящее.       Мысленно вздохнув, уже в который раз, и сделав вывод того, что это явно будет не самой простой задачей она направилась к кроватям.       — Да. — отозвалась служанка не сбавляя децибелы.       — Тише. От тебя голова болит. — помассировав виски она уже окончательно сфокусировала своей взгляд на голубоглазой мальчишке. Впрочем, не собираясь надолго задерживать на нем свое драгоценное внимание, больше положенного. У неё помимо него как-никак ещё пять детей в бессознанке лежит. — Сам поешь или ты у нас безрукий инвалид? — чуть не прикусив язык на последнем слове она внезапно опомнилась и вспомнила что и кому говорит. Перед ней же ребёнок, опыта общения с которыми во взрослом возрасте у неё вроде как не водилось. Вот это она попала. Спрашивается, и как ей с этими маленькими отрыжками бездны ладить, если она даже не знает с чего начинать их взаимоотношения?       Впрочем, исправлять собственную оплошность женщина не спешила. Было бы странно, если бы Корделия, которая ещё совсем недавно устраивала истерики по поводу того, что её муж не уделяет ей достаточно внимания внезапно взяла и стала относится к детям двух других жен Карла-Хайнца положительно. Как ни посмотри, а это очень и очень подозрительно.       Хотя, если уж говорить на чистоту отношения между её предшественницей и Кристой с Беатрис было больше похоже на взаимное игнорирование. Между этими тремя существовала невидимая граница, которую они же и сами установили.       Были, конечно, словесные баталии при встрече женушек, некоторая неприязнь, но прям такой ненависти до гроба ни у одной из женщин не наблюдалось.       Хотя предстает такая возможность насолить ближнему своему и от предоставленного шанса не одна из женщин не отказалась бы. Это как в той самой поговорке: «Сделал гадость — на сердце радость.»       Гадили все трое друг другу в основном, по мелочи, но это скорее уж привычка, чем что-то большее. Потому что они как-то умудрились прийти к весьма хрупкому балансу, что было очень и очень рискованно нарушать. В первую очередь для них самих, хотя если что тут и всех остальных обитателей данного поместья заденет.       Как обычно лезть в женские разборки было чревато. Наверняка нынешний король вампиров усвоил эту мудрость давным давно, а поэтому и не лез во взаимоотношения своих пассий. Ведь обозлившиеся женщины и по зубам, чуть что, надавать могут и в итоге именно тебя сделают виноватым.       Корделия была готова, что после брошенных ей слов этот мальчишка заупрямится и скажет что способен поесть самостоятельно, но следующие его слова заставили её глупо моргнуть. А потом ещё раз и ещё, желая попросить этого паршивца не иначе, как по ошибке прозванного ангелочком обитателями поместья, повторить сказанные им слова.       Он согласен с тем, чтобы она его покормила?       Она не переспрашивает и даже не косится на того подозрительным взглядом, хотя хочется. Очень.       Женщина мигом берет себя в руки, не иначе как чудом не роняя тарелку с жидкой кашей, из своих рук. Новая Корделия зачерпывает ложку заботливо приготовленного ей варева и с самым невозмутимым лицом, какое она только может сделать начинает кормить этого паршивца.       О том, почему этот мальчишка так спокойно уплетает приготовленную ей стряпню и даже не зыркает, опасаясь подставы с её стороны она подумает чуть позже. О, Мара, ей бы успокоительного или на крайней случай человечка, который способен объяснить что за дичь тут творится! Потому что она уже начинает думать о том, что сходит с ума.       У неё же в действительности была уверенность, что Беатрис рассказала своим детям о бывшей владелице данной тушки только отрицательные моменты. Или все виной детская невинность и непосредственность чада перед ней?       Ей нужен психолог! А ещё сеанс пушистой терапии, иначе так действительно с ума сойти не долго. Она же даже не знает, как рассказать детям перед ней что их матери отправились на тот свет. Нет, сказать-то она скажет… Точнее ляпнет как обычно. Вероятнее всего не вовремя и максимально правдиво. Ей бы следить за собственным языком, иначе беды не миновать!       Сеанс самонакрутки, который обычно предшествовал очередной истерике в этот раз не дал абсолютно никакого результата. Не хотелось плакать, швырять вещи или что-то ещё из разряда сейчас сотворю какую-то дичь, а потом буду с ней же и разберется. Уже позабытая пелена в сознании внезапно усилилась и погребла в данный момент неуместные эмоции, даруя кристальную чистоту сознания. Осталось только небольшое непонимание того куда же могли деться эмоции, но вскоре оно сменилось осознанием. Эмоции превратились в энергию и ушли на подпитку так называемого слияния душ, оставляя ровно столько сколько необходимо для того, чтобы продолжить жизнедеятельность, а не превратится в живой овощ.       Мальчишка перед ней спокойный как удав. Он не задаёт вопросы, не истерит, а послушно уплетает кашу за обе щеки. Просит добавку, когда тарелка подходит к концу, из-за чего она мысленно отмечает, что ребенок идёт на поправку, даже не заметив, как начинает ласково улыбаться. После еды мальчишку тянет в сон, на что она заботливо поправляет ему одеяло и принимается за кормление остальных вампирят. Это действо даётся ей куда сложнее, чем с Шу, ведь те до сих пор находятся между сном и реальностью.       С небольшой разницей во времени в себя дети приходят уже через несколько дней. Встречаться с бодрствующими ещё мелкими вампирами ей не хочется. Наверное, всему виной страх брать на себя ответственность за кого-то. Ведь дети это не кактус, который можно поставить на окно и забыть, периодически вспоминая о нём, чтобы полить и снова забыть. Это не кошечка или собачка от которой можно запросто избавится отдав ту в другие, более надёжные руки. Дети это ответственность. Им нужна любовь и забота. От них нельзя отмахнуться просто так. Потому что это чревато последствиями.

***

      — Они уже спят? — тихо интересуется она, у Альберта покинувшего временные покои детей. На часах уже было девять вечера. Детское время наступило буквально только что, но ослабленные болезнью дети спали большую часть суток.       Совсем скоро те выздоровеют и вернутся в свои комнаты, как было раньше. Она больше не сможет тихонько прокрадываться к ним в комнату, поправлять сбившееся одеяло и умилятся с безмятежных детских мордашек.       — Молодые господа только-только заснули. — в уважении склонив голову произносит дворецкий.       — Что говорит врач? — в некоторой нерешительности поглядывая на закрытую дверь интересуется она.       — Он удивлен насколько быстро молодые господа пошли на поправку. Говорит ещё несколько дней и о простуде можно будет даже не вспоминать. — отчитывается дворецкий.       — Можешь идти. — её глаза полуприкрыты, а с губ слетает облегченный вздох, что никак не вяжется с её тоном в котором нет ни капли эмоций.       — Как прикажете. — учтиво поклонившись дворецкий буквально растворяется в тенях, оставляя её наедине с собственными мыслями. Постояв так ещё немного она отстраняется от стенки, которую ещё совсем недавно подпирала, приоткрывает дверь и просачивается в образовавшийся проем. В темном из-за отсутствия освещения помещении не видно ни зги, но для демона, которым она сейчас и является это не становится особо большой проблемой.       Осторожные, едва слышимые, даже для вампирского слуха её собственные шаги медленные. Нежелание разбудить мелких паршивцев достаточно сильно не смотря на то, что от роли матери она даже не открещивается. Вот будь это раньше она бы колебалась и, наверное, действительно свалила бы куда-нибудь лишь бы не видеть подобный подарочек судьбы. Сейчас же просто избегает. Пытается окончательно смирится с действительностью до того самого момента, как демонята выздоровеют. Ведь стоит детишкам выздороветь, как от чужого детского энтузиазма будет не спрятаться нигде.       Слова не единожды произнесенные её родителями и бабушкой, всё крутятся в голове: «Вот будут у тебя собственные дети тогда-то ты поймёшь.»       В этой фразе слышится насмешка. Ведь дети-вампиры это вам не обычные детишки. Тут явно головная боль будет больше, чем разрисованные обои, пропадающая с кухни утварь, внезапные нычки по всему дому или желание посмотреть и потрогать опасную зверюшку из-за чего у взрослых волосы дыбом становятся.       Ох, ну подумаешь в детстве с ужиком играла и не только. Будто её мать не вытворяла фортеля пострашнее, когда носила её под сердцем. Вспомнить хотя бы то, как она с медвежонком подружилась, а это очень и очень рисковое дело. В особенности когда совсем недалеко находится его мать. Как медведица ещё не напала на беременную женщину ещё тот вопрос.       Детишки на кроватях спят крепким сном. Ровное дыхание, нарушаемое едва слышными всхлипами. Периодически кошмары от которых страдали практически все отпрыски Карла-Хайнца в последнее время не были новостью ни для кого в особняке. Возможная причина кошмаров детей для неё не была секретом.       Память Корделии милостиво подсказывала о том, что так называемые родственные узы для демонов были чем-то большим, чем простым набором слов.       Как оказалось, из совсем недавно всплывших воспоминаний, причина по которой маленькие вампиры чуть не отправились на тот свет во многом крылась как раз в этой связи. Ещё молодые, не до конца окрепшие организмы чуть не были утянуты вслед за своими матерями на тот свет.       Свидетельствовала этому оборванная ниточка родственной связи ранее соединявшая детей с их матерями. Если с тройняшками было ещё понятно. Схожая энергетика, какая может быть только у родственников, подстегнула образование новой связи, благодаря чему та внезапно начала восстанавливаться и, кажется, стала ещё сильнее.       Совсем другой вопрос, что творилось с тремя другими детьми?       Происходящее не иначе как чудом было не назвать.       Возможно, всему виной было то, что дети интуитивно искали защиту и безопасность у того кто не был к ним враждебно настроен. Они могли зацепится за её нестабильную из-за слияния энергетику, что вопреки обыкновению вместо того, чтобы оттолкнуть прицепившихся к ней детишек благосклонно приняла и начала укреплять новообразовывающиеся связи.       Вообще им очень и очень повезло, что вместо того, чтобы как и полагается ещё недавно переболевшей особе отсиживаться в собственной комнате, восполняя упадок собственных сил, она взяла и решила позаботиться о детях. В противном же случае был немаленький такой шанс того, что вся шестерка так и не успев толком пожить отправится на тот свет.       Это самое решение невольно загнало её в ловушку. Своими же действиями она делает эту чёртову яму только глубже. Ведь только сейчас заметила то, как делится с детишками своей маной и праной, тем самым затягивая метафорическую веревку на шее только туже.       Новообразованная связь будет тянуть их другу другу, как магнит. Если она ещё как-то сможет этому сопротивляться, то вот дети, которые даже не будут догадываться, но все равно будут продолжать интуитивно тянутся к ней, нет.       Пути назад нет и не будет. Как бы прискорбно это не звучало, но она даже это не подозревая саморучно отрезала его для самой себя. Уже не получится сделать вид что ничего не было и что это её не касается. Улизнуть от подобной ответственности перед чужими жизнями в любой удобный для неё момент не выйдет. Остаётся только ждать и надеяться, что со временем эта связь ослабнет.        Она устало вздыхает и берет на руки маленького Субару, которому сегодня снятся кошмары. Заботливо укутывает его в фиолетовую шаль, чтобы не замёрз, поправляет одеяло и пересаживается на другую кровать. Она берет маленького Канато за детскую ладошку и тут же ощущает, цепкую хватку Аято и Райто на её руке. Судорожный вздох срывается с губ вместо испуганного писка.       Ощущение реальности накрывает с головой. А вместе с ним и понимание того, что не сможет она поднять руку ни на одного из этих паршивцев. Просто не получится. Виной всему их новообразованная связь или дурацкая установка, вбитая в голову самолично ещё в прошлой жизни, что детей трогать нельзя. Им нужно объяснить в чем они неправы. Показать. Научить.       Неважно.       Подкатывающее безумие, в существовании которого она была уверена, как и в том что каждый человек чуточку псих, отступает. На уста сама собой просится мелодия колыбельной, которую ей в свое время напевала мама. И она поет, ощущая как расслабляет тело в её объятиях и как слабеет детская хватка на её руке.       Будь она сейчас человеком после такого у неё наверняка остались бы синяки, отстранено подмечает сознание. Факт вообщем-то незначительный, но что уж скрывать приятный. Долгая жизнь о которой только можно было грезить раньше, сногсшибательная регенерация, интересный, неизведанный мир под боком и гигантская такая проблема под боком.       Ну, разве не мечта?       Ага, надо только придумать когда и как развестись с муженьком, заполучить личного психолога в полноценное пользование и хотя бы методичку в которой будут описаны все нюансы воспитания детей вампиров.       Эх… Мечты-мечты…