Брошенные РЕДАКЦИЯ

Раннее февральское утро прокралось в квартиру незаметно, принеся с собой тусклый, серый свет. Михаил открыл глаза за несколько минут до того, как окончательно проснулся и пролежав ещё немного, поднялся. Сделав небольшую зарядку и натянув тапочки на босые ноги, мужчина неторопливо побрел на кухню, чтобы приготовить себе чашечку утреннего кофе. И как же он удивился, когда на кухне увидел Даню, прислонившегося к к батарее и поджав под себя одну ногу, сидел Даня. Он был полностью завернут в огромный шерстяной плед, а на коленях у него лежал учебник. — Ты чего так рано вскочил? — Не спится… Миша понимающе кивнул, подошёл ближе и ладонью коснулся лба подростка — температуры не было. — Раз уж встали, давай завтракать. Налегай на кашу, сегодня нужно позаниматься. Завтрак прошёл в ленивом молчании. Даня вяло ковырялся ложкой в овсянке, то и дело поглядывая в окно, за которым кружилась редкая изморозь. Миша пил крепкий растворимый кофе, мысленно набрасывая план на день. Больничный подходил к концу, и Дане нужно было возвращаться в школу, поэтому сразу после завтрака они перенесли стопку учебников и тетрадей на кухонный стол. Даня уныло опустил плечи, рассматривая параграфы. — Миш, ну какая геометрия, у меня голова после таблеток вообще не соображает, — заныл он, утыкаясь лицом в раскрытую страницу. — Я тут ни одного слова не понимаю. — Не придумывай. Давай сюда тетрадь, — Миша придвинул стул поближе и взял в руку карандаш. — Смотри, всё проще, чем кажется. Представь, что эта фигура — просто деталь. Тебе нужно найти длину вот этой стороны, чтобы можно было закрепить остальную часть. Миша, привыкший к расчётам в ведении огромного хозяйства, щёлкал школьные задачи легко. Он чертил схемы прямо на полях, приводил простые примеры из кулинарии и устройства автомобилей, и уже через час Даня сам, закусив губу от усердия, выводил в тетради правильные ответы. — Ого… — Даня удивлённо уставился на решённое уравнение. — А в учебнике это выглядело очень сложно. Миш, да из тебя получился бы нормальный препод. Не такой злой, как наша математичка. — Не выдумывай. — Я серьезно… Может, даже захомутал нашу библиотекаршу. — Даниил. — Всё, молчу-молчу. Они прозанимались почти до самого обеда, прерываясь только на чай. К двум часам дня Даня заметно выдохся: он начал путать цифры и тереть уставшие глаза. Миша поднялся, собрал тетради в аккуратную стопку и похлопал парня по плечу. — На сегодня хватит. Пообедай, суп на плите, только разогрей. Мне нужно отойти по делам. Внимательно следи за дверью, никому не открывай. Я вернусь ближе к вечеру. — Ты куда? — Даня мгновенно подобрался, и в его взгляде снова скользнула мимолётная тревога. — Надо уладить пару вопросов с документами и кое-что разузнать насчёт работы. Не скучай тут. Порисуй что-нибудь. На улице февраль встретил Михаила колючим, пронизывающим ветром. Мужчина плотнее запахнул куртку и быстрым шагом направился в сторону железнодорожного вокзала. Он пошёл именно туда, потому что в вокзальных киосках всегда раньше всего появились свежие выпуски городских газет с объявлениями о вакансиях. К тому же на вокзальной площади можно было случайно встретить старых знакомых среди водителей или закупщиков и поспрашивать у них, не нужен ли кому-то работник. Миша подошёл к серому металлическому ларьку и протянул деньги киоскёрше. — «Работа для всех» и «Городские вакансии», пожалуйста. Свежие. Получив две толстые газеты, он сунул их подмышку. Попытка поговорить с владельцем одного привокзального кафе успехом не увенчалась — тот лишь развёл руками, сказав, что штат сейчас укомплектован и свободных мест нет. Сжав зубы от досады, Миша пошёл прочь от шумной площади. Ему нужно было тихое место, чтобы сесть и изучить страницы. Он дошёл до небольшого городского парка неподалёку. Зимой здесь было безлюдно: занесённые снегом аллеи, пустые скамейки и вороны на голых ветках. Выбрав лавочку, с которой ветер сдул большую часть снега, Миша расстелил пакет, сел и раскрыл первую газету. Пальцы без перчаток моментально начали мерзнуть, но он вел указательным пальцем по плотным колонкам мелкого текста. «Требуется повар в столовую при заводе. Зарплата стабильная, график 5/2, с 6 утра…» — Миша покачал головой. Шесть утра — значит, ему придётся уходить из дома в пять, оставляя Даню совсем одного в самый уязвимый момент, когда тот только просыпается после тяжёлых снов. Не подходит. «Грузчик на оптовый склад стройматериалов. Оплата посменная» Миша вздохнул. Деньги неплохие и сразу на руки, но спина после вчерашних коробок до сих пор болела. Долго он на такой работе не протянет, а если сорвёт поясницу — некому будет заботиться о Дане. Он перелистнул страницу, чувствуя, как внутри нарастает сильное беспокойство. Вакансий было много, но все они требовали либо работы по четырнадцать часов в сутки, либо предлагали слишком маленькую оплату, на которую невозможно было купить дорогие лекарства и оплатить аренду. Наконец, в самом углу раздела «Услуги и ремонт», его взгляд зацепился за небольшое частное объявление: «Сервисному центру по ремонту бытовой техники требуется мастер на выезд. Наличие своего инструмента приветствуется. График свободный, процент от заказов» Миша замер. Свободный график. Ремонт холодильников, стиральных машин, кухонных плит — со всем этим он в особняке Юлии справлялся самостоятельно, когда нужно было быстро починить технику. Руки у него росли из правильного места, основной инструмент остался в багажнике его машины. Это давало ему главное — возможность самому распределять время и быть рядом с Даней. Рядом нашлось ещё одно объявление: «Требуются водители со своим авто для ночной доставки хлеба по точкам. С 23:00 до 04:00» «Если совместить выезды по ремонту днём и доставку ночью, спать, конечно, придётся мало, — Миша поднял глаза к хмурому небу и устало вздохнул, растирая замерзшие ладони. — Зато Даня днём будет под присмотром, в школе, а ночью он спит. И деньги будут» Внезапно прямо рядом со скамейкой, словно из ниоткуда, вырос чужой силуэт. Это произошло настолько быстро, что Миша даже не успел понять что происходит. Раздался глухой звук удара ботинка о скрытый под снегом корень, а затем — короткий, отчаянный вскрык. В следующее мгновение мир вокруг Миши взорвался брызгами. Мимо его лица пролетело облако горячего, ароматного кофе, щедро окропив снег и деревянный край скамейки. Бумажный стаканчик, крутясь, отлетел в сторону. А сам виновник происшествия, полностью потеряв равновесие, кубарем полетел в глубокий, пушистый сугроб, намётанный прямо у края дорожки. Снег взметнулся белым вихрем, поглощая упавшего. Из сугроба торчала только нижняя часть туловища в тёмных джинсах и тяжёлых ботинках, а также огромная копна густых, каштановых волнистых волос, растрепавшихся от падения. — Эй! Вы в порядке? — воскликнул Миша, мгновенно поднимаясь со скамейки и делая шаг к сугробу. Из снежного плена послышалось глухое, сердитое ворчание, а затем показалось лицо. И тут Миша на секунду замер в замешательстве. Из-под налипшего снега и растрёпанных длинных локонов на него смотрели большие карие глаза. Черты лица были тонкими, аккуратными, кожа — смуглой, а в аккуратной брови тускло поблёскивал маленький золотистый пирсинг-колечко. Из-за этих длинных, ухоженных волос, собранных сзади в небрежный хвост, и общего изящества лица Миша в первое мгновение искренне спутал незнакомца с женщиной. Но уже в следующий миг мужчина, отплевываясь от снега, приподнялся на локтях, и морок рассеялся. Из-под расстёгнутой коричневой куртки виднелся воротник строгой белой рубашки, но весь его вид — лёгкая, недельная щетина на лице, этот пирсинг и едва заметная бунтарская небрежность в деталях — выдавали в нём взрослого, но всё ещё верного своей свободе человека с лёгким налётом панк-культуры. — Блин… Кофе… Весь кофе разлил… — Ну, главное, что сами целы, поднимайтесь. Мужчина крепко схватился за мишину ладонь, легко поднялся, а затем устало оглядел свои промокшие джинсы и тоскливо посмотрел на валяющийся в снегу пустой стаканчик. — Ну и денёк, — незнакомец досадно поморщился, потирая ушибленное колено, а затем поднял взгляд на Мишу. — Простите, я вас не забрызгал? — Нет, всё в порядке, на меня не попало. А вы как? Сильно ушиблись? — Да нет, жить буду, — мужчина беззлобно хмыкнул, и на его смуглом лице появилась немного усталая улыбка. Он поправил растрёпанный хвост, откинув длинные каштановые пряди назад. — Обидно за напиток. Специально зашёл взять покрепче, чтобы хоть как-то проснуться. — Бывает. Вон там, за углом у вокзала, есть круглосуточный автомат, — Миша кивнул в сторону площади. — Кофе там, конечно, дрянной, зато горячий и крепкий, что аж зубы сводит. — Спасибо за наводку. Удачного дня! — И вам аккуратнее под ноги смотреть. Мужчина ещё раз кивнул, сунул руки в карманы куртки и, слегка прихрамывая на левую ногу, побрёл обратно в сторону привокзальной площади, высматривая тот самый автомат. А зашагал в противоположную сторону — прочь из парка.

***

Даня глубоко вдохнул колючий воздух, от которого приятно закололо в лёгких. Ему до сих пор, вопреки всему, не верилось, что кошмар остался позади, а его жизнь наконец-то выравнивается и идёт в нужное русло. В этой новой, маленькой квартире не было призраков прошлого. Здесь было безопасно. «Теперь-то точно всё будет хорошо», — упрямо твердил он про себя, цепляясь за эту мысль всей душой, как за единственный спасательный круг, удерживающий его на плаву после стольких месяцев шторма. Но за этой хрупкой иллюзией покоя всегда пряталась обратная сторона. Стоило Дане обернуться и бросить взгляд сквозь балконную дверь, как его встречала тёмная, пустая квартира. Миши снова не было дома. А когда он возвращался под утро — измотанный, с серым от усталости лицом и красными от напряжения глазами, недолго спал и снова уезжал на бесконечные вызовы, пытаясь поймать как можно больше заказов. Каждый раз, глядя на то, как Миша буквально стирает себя в порошок ради их общего будущего, Даня чувствовал, как внутри него ворочается чувство вины. Оно давило на грудь сильнее любого зимнего холода. Подросток понимал: если бы не его сорванная психика, если бы не этот побег из особняка, Миша сейчас жил бы в тепле и комфорте, занимаясь привычным делом дворецкого, а не гнул бы спину на ночных дорогах за копейки. В кармане штанов затрезвонил мобильный, который Даня достал телефон и сердце тут же болезненно ёкнуло, а потом забилось где-то в самом горле. На экране яркими буквами высветилось имя, которое он меньше всего ожидал увидеть в этот февральский вечер. Кирилл. Даня нажал на экран и поднёс трубку к уху. Сквозь помехи связи из динамика сразу же, без глупых приветствий и предисловий, вырвался надломленный хрип, от которого по спине побежали ледяные мурашки: — Дань! Дань, это я… Пожалуйста, не клади трубку, умоляю тебя, не отключайся! Дань, прости меня… — Кирилл почти задыхался, слова вылетали из него рваным потоком, будто он бежал в гору или говорил на самом последнем, предельном выдохе. — Извини, что звоню. Извини, что вообще посмел напомнить о себе после всего… Ты, наверное, ненавидеть меня должен, вообще видеть меня больше не хочешь… я знаю, знаю, я всё понимаю! Но мне больше некому, понимаешь? Некому! Я просто хочу с тобой встретиться… Пожалуйста, Дань… Мне так жаль. Если бы ты только знал, как мне сильно, невыносимо жаль. Не избегай меня, ну пожалей ты меня, умоляю! Я знаю, что кругом виноват перед тобой, что я тварь последняя, но, пожалуйста, не ненавидь меня, я этого не переживу. Я просто не могу… Не могу больше с этим жить, не могу каждую ночь закрывать глаза и видеть это. Мне очень плохо, Дань. Я просто не могу… Я так хочу тебя увидеть. Всего один раз, пожалуйста… Мне очень, очень плохо, Дань, если бы ты только знал, как мне хреново… Я схожу с ума здесь один. От ужаса, жалости и подступающих слёз перехватило горло, внутри всё завязалось в тугой узел. Дане казалось, что через трубку он физически чувствует ту бездонную панику, в которую сейчас стремительно тонул Кирилл. — Кирюш… — почти шёпотом, перебил его Даня, когда тот на секунду замолчал, чтобы судорожно глотнуть воздуха. Он изо всех сил старался дышать ровно, чтобы не выдать собственного испуга и не усугубить чужую истерику. — Кирюш, тише, пожалуйста, успокойся. Сделай вдох. Послушай меня внимательно. Не вини себя, слышишь? Не надо. Всё хорошо. Всё уже прошло. Я больше не злюсь на тебя. Правда, Кирилл, совсем не злюсь, у меня нет на тебя никакой обиды. Я… я на самом деле очень рад, что ты мне наконец-то позвонил. Я сам часто о тебе думал. Даня судорожно сглотнул горький ком, мешающий говорить. — Я ведь тоже перед тобой виноват, Кирилл. Очень виноват, что всё так глупо вышло. Прости меня за это. Давай просто оставим всё это там, в прошлом, ладно? Забудем как страшный сон. Я же знаю тебя, знаю, что ты хороший и не хотел мне ничего плохого. Это просто была роковая ошибка. Я всё понимаю, честно. — Правда? Ты правда не злишься? Ты не врешь мне сейчас, просто чтобы утешить? — Голос Кирилла сорвался на жалкий, абсолютно детский плач, в котором смешались дикое облегчение и въевшееся под кожу недоверие. — Ты не представляешь, что со мной происходит… Окна… Я постоянно смотрю в окна, Дань. Мне кажется, что весь мир рухнул, а я остался под обломками. Можем ли мы встретиться? Прямо сейчас, сегодня? Пожалуйста! — с такой дикой, безумной надеждой в голосе протараторил он, будто от этого единственного ответа буквально зависела его жизнь в следующую секунду. — Мне нужно увидеть тебя живым. Посмотреть в глаза. Пожалуйста, скажи, что мы встретимся. — Конечно! Конечно, мы встретимся, Кирюш! Я приеду, куда скажешь, прямо сейчас приеду, только назови адрес. После этих слов последовала недолгая, но пугающе тяжёлая тишина. На том конце провода не было слышно ни единого всхлипа, ни звуков улицы. Сквозь динамик доносился лишь свистящий, прерывистый, какой-то нечеловеческий вдох. Кирилл будто мучительно собирался с силами, переламывая себя, чтобы задать самый главный, самый страшный для него вопрос, который он, очевидно, носил в себе все эти месяцы. — Дань… — тихо-тихо позвал он. — Ребята говорили… Тебя долго, очень долго не было в школе после того дня. Скажи мне правду, умоляю. Это… это ведь всё из-за меня, да? Из-за того, что я тогда сделал? Я тебя сломал, да? Даня замялся всего на долю секунды. — Я… я просто был в больнице. Немного приболел, ничего страшного. Врачи просто перестраховались и подержали меня подольше. Сейчас я уже дома, всё супер, правда… — Понял, — ответ Кирилла прозвучал мгновенно, не дав Дане договорить. Но этот голос… от него у Дани кровь застыла в жилах. Он вмиг, в одно мгновение изменился до неузнаваемости. Из него будто разом, мощным насосом выкачали всю жизнь, все эмоции, весь недавний страх, слёзы и панику. Он стал абсолютно холодным, плоским, мёртвым и пустым, словно с Даней говорил бездушный механический робот или покойник. — Тебе нужно отдыхать. Извини. Если ты просто меня жалеешь, то не надо, мне не нужна твоя жалость. Я чудовище, Дань. Прости, что вообще позвонил и побеспокоил. Не переживай за меня, я не стою этого. Береги лучше себя, Дань. Прости за всё. И прощай. От этого леденящего, жуткого, неестественно спокойного тона у Дани волосы на затылке встали дыбом. Это пугающее равнодушие было в тысячу раз страшнее недавней громкой истерики. — Не говори ерунды! Кирилл, стой, не смей бросать трубку! Кирилл!!! Ты сейчас где?! Назови место, я сейчас же приеду, мы поговорим, слышишь?! Кирилл! Даня пулей вылетел из квартиры, и, напрочь забыв о своём недавнем решении никогда не пользоваться лифтом из-за панических атак, со всей силы ударил ладонью по кнопке вызова. Старая железная кабина, стонав и поскрипывая тросами, медленно поползла на девятый этаж. Секунды ожидания казались невыносимой пыткой. Внутри у него всё горело, сердце глухими, тяжёлыми ударами колотилось прямо в горле, а к глазам снова подступали жгучие слёзы. Когда железные створки наконец со скрежетом разъехались, Даня заскочил внутрь замкнутого пространства. Лифт тронулся вниз. Кабину затрясло, в нос ударил резкий запах сырости и табачного дыма, но паника от замкнутого пространства, которой он так боялся раньше, сейчас отступила перед куда более сильным, оглушающим ужасом за жизнь друга. Даня лихорадочно гипнотизировал взглядом тусклое табло с мигающими цифрами этажей: семь, шесть, пять… «Только бы успеть, только бы он ничего с собой не сделал,» — как молитву, про себя твердил парень, до боли впиваясь ногтями в собственные ладони. На первом этаже двери открылись, и Даня, едва не упав на скользком полу, вылетел из подъезда на заснеженную улицу. Морозный воздух мгновенно ударил в лицо, заставив закашляться, но он не обращал на это внимания. На ходу выхватив телефон, Даня трясущимися руками стал набирать номер. — Влад! Влад, блин, ты знаешь, где Кирилл?! — закричал Даня в трубку, срывая голос и почти не разбирая дороги перед собой. — Он мне только что звонил! Он… он прощался! Что с ним вообще происходит в последнее время, ты знаешь?! Где он может быть, скажи мне, умоляю! — Что?! — голос Влада вмиг потерял всю свою обычную безмятежность. На заднем плане что-то с грохотом упало — кажется, он подскочил со стула. — Дань, ты о чём?! Я без понятия… Мы не общались толком пару дней. Он… чёрт, он в последнее время сам не свой был, твердил, что виноват перед тобой. Слушай, если он ушёл, то… подожди! Он как-то заикался, что когда совсем паршиво, он ходит на старое городское кладбище. Там у него кот похоронен, у дальнего края, возле старого дуба. Дань, ты где?! Жди меня, я… Но Даня уже не слушал. Он нажал на отбой. И не замечая никого вокруг, побежал сломя голову. Он мчался так быстро, что не чувствовал пяток. Сильный ветер дул в лицо, обжигая щёки. В груди бешено билось сердце, чуть ли не выпрыгивая наружу. Лёгкие болели. Дыхание было тяжёлым. В голову лезли дурные мысли, которые он старался отгонять от себя, ведь верил, что всё будет хорошо. «Всё обязательно будет хорошо,» — так обычно говорят люди, когда у других проблемы. И он надеялся, что в этот раз всё случится именно так. На звонки Кирилл не отвечал, и тогда зеленоглазый окончательно впал в истерику, смешанную со злостью. Даня кинулся вглубь кладбища и бегло осматривался по сторонам, не сбавляя темпа в сторону того места, где должен быть Кирилл. — Кирилл! Кирилл, ответь мне! — в ответ последовала гробовая тишина. — Кирилл, если ты надо мной шутишь, то я тебе морду набью. Ответь сейчас же! Даня, не добежав до нужного места несколько метров, остановился, выронив телефон. Его ноги подкосились, а в ушах раздался пронзительный писк. Время остановилось, засасывая всё вокруг. Мрак постепенно начал окутывать не только местность, но и самого парня своей чёрной дымкой. Птицы громче закричали. Деревья угрожающе затанцевали в порыве ветра. Блеклые лучи осветили Кирилла, висящего на ветке могучего дуба. Его тело неторопливо покачивалось вместе с небрежно постриженными по плечи волосами. Серые глаза смотрели на землю. Они никак не поменялись. Всё такие же пустые, как были при жизни. Только теперь они мёртвые. — Нет… — первое, что слетело с уст Дани, неторопливо подходящего к дереву. Он опасливо потрогал икры Кирилла, убеждаясь, что это не кошмар. И от понимания, что это всё происходит на самом деле, глаза наполнились слезами. — Нет… Кирилл… Кирилл! Кирилл! Блять, Кирилл, нет! Как ты посмел…! Как ты посмел со мной такое сделать! Как?! Какого хрена! Ты… Ты идиот! Я тебя ненавижу! Ответь мне! Не молчи, придурок, я сказал, ответь! — бросал в него снег и дёргал за штаны. — Это просто кошмар! Это неправда! Я болен… Я… я просто закрою глаза, и ты будешь жив… Это просто мои глюки. Это не правда. Скажи, что это не правда. Скажи, блять, что это не правда! Даня рухнул на колени прямо в грязный, перемешанный с прошлогодней жухлой травой снег. Голова бессильно опустилась. Несколько минут он просто молча, заторможенно смотрел на землю перед собой, слушая, как в ушах нарастает тяжёлый, пульсирующий гул. Наконец Даня медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, поднял взор. Взгляд скользнул по поношенным кроссовкам Кирилла, замер по-прежнему на весу, поднялся выше к штанинам. — Это всё из-за меня… Он протянул дрожащие пальцы и обнял колени висящего друга. — Это всё из-за меня… Я вёл себя как придурок. Прости меня, Кирюш, прости… Я во всём виноват. Я просто кретин… Эгоистичный кретин… Я забил на тебя. Это всё я виноват. Прости, прости меня, прости… Слышишь? Прости! Даня зажмурился и сильнее прижался щекой к грубой джинсовой ткани, от которой уже веяло могильным холодом. — Скажи, что ты меня слышишь… Я знаю, что ты сейчас здесь, рядом. Пожалуйста, просто скажи что-то. Ты же не исчез! Ты… Ты не заслуживаешь такого! Ты не исчез… Даня стал нервно, дико озираться по сторонам. Глаза лихорадочно бегали по серым надгробиям, покосившимся крестам и голым кустам, будто он искал кого-то, сам не понимая кого. Свидетелей? Помощи? Или чужую тень среди могил? — Почему ты меня не подождал?.. Мы могли бы поговорить! Просто поговорить… Ты идиот… Ты идиот! Ты сам говорил… Сам говорил, что суицид нельзя делать, это приносит травмы другим! Зачем ты мне позвонил?! Зачем ты мне, блять, позвонил?! Ты же знал, что я прибегу… Ты специально… Ты специально так со мной поступил! — Даня резко стиснул челюсть, так что зубы заскрипели. — Мне нужно было быстрее бежать. Я оставил тебя одного… Совсем одного. Прости. Прости. Прости… Эмоции разрывали изнутри, требуя выхода, но крик застрял в горле. Крупные слёзы сплошным потоком катились по обожжённым морозом, пунцовым щекам. Из груди вырывались глухие, удушливые стоны вперемешку с утробным мычанием — он задыхался собственной болью. Его тело колотило как при сильнейшей лихорадке. Он несколько раз закрывал и открывал глаза, каждый раз слепо веря, что сейчас морок рассеется, картинка изменится и перед ним никого не будет. Но ничего не происходило. Тело над головой продолжало едва заметно покачиваться от порывов ветра. И вдруг в какой-то момент этот надрывный, страшный шум внутри Дани резко оборвался. Всхлипы затихли. Дрожь прекратилась, уступая место странной, неестественной окаменелости. Накатившая до этого дикая истерика сменилась полным, абсолютным безумием. Даня медленно отстранился от ног Кирилла и поднялся во весь рост. Лицо его разгладилось, став пугающе спокойным, а на губах появилась слабая, блуждающая улыбка. Зелёные глаза, блестящие от слёз, смотрели прямо в застывшие, серые глаза мертвеца. Подросток слегка наклонил голову набок, точно прислушиваясь к чему-то, чего никто больше не мог слышать. — А, я понял… — тихо произнёс Даня и негромко рассмеялся. — Ну конечно. Ты просто опять меня разыгрываешь, да? Кирюш, ну хорош, шутка затянулась. Ты как туда вообще залез? Хватит дурачиться, спускайся. Он протянул руку и дружески похлопал Кирилла по ноге и тело от этого толчка качнулось сильнее, а голова слабо мотнулась. — Слышишь, вставай давай. Пойдём домой. Мы чаю попьём. Ты же сам говорил, что замёрз и тебе плохо. Ну? Чего ты молчишь? — Даня заглянул ему прямо в лицо, его голос сделался вкрадчивым, ласковым и капризным. — Обиделся, что ли, из-за школы? Ну прости, я же сказал, что не злюсь. Хватит дуться, Кир. Посмотри на меня. Он подождал секунду, ожидая ответа, а потом бережно взял Кирилла за холодную, задеревеневшую кисть руки. Попытался потянуть её на себя, но пальцы покойника были полусогнуты и не разжимались. — Блин, ну у тебя и руки ледяные… Он поднёс синюшную ладонь к своим губам и начал усердно дуть на неё теплым дыханием. — Сейчас, сейчас, я согрею. На улице вообще дубак, а ты без перчаток попёрся. Пойдём, я тебе свои отдам. Кирилл? Ну пойдём. Хватит висеть, у тебя куртка испачкается… Даня потянул руку сильнее, но тело лишь тяжело накренилось в его сторону. В этот момент ветка дуба над ними сухо треснула. Из-под ворота куртки Кирилла, обнажая натянутую петлю, вырвался хриплый, скопившийся внутри грудной клетки воздух — остатки посмертных газов. Этот жуткий, нечеловеческий звук прямо в лицо Дани подействовал как удар током. Улыбка мгновенно сползла с его лица, разбиваясь вдребезги. Он упал на снег и закричал. Это был уже не просто плач — это был истошный, утробный вой раненого зверя, который разнёсся над заброшенными могилами, проклиная всё и всех вокруг. Он катался по замерзшей земле, раздирая ногтями ладони и срывая голос в кровь. В голове с бешеной скоростью мелькали обрывки их хороших воспоминаний: как они смеялись, как Кирилл обещал всегда быть рядом, всё это сопровождалось его голосом в воспоминаниях, и этот контраст в прямом смысле сводил с ума, выжигая изнутри последние остатки рассудка. — Дань!.. Дань, господи, ты живой?! — истошно окликнул его Влад, делая шаг вперёд и протягивая к нему дрожащую руку. — Дань, что случилось?! Где Кир… Он медленно поднял взгляд выше. И в то же мгновение мир для него перестал существовать.