Брошенные РЕДАКЦИЯ

— Доброе утро, можно к тебе? — негромкий, но уверенный голос заставил Даню вздрогнуть. Ему пришлось отложить книгу на тумбочку, чтобы получше рассмотреть незваную гостью. Возле кровати стояла высокая женщина в строгом приталенном пиджаке и зауженных брюках. Её лицо казалось высеченным из камня: суровый взгляд за стёклами очков, плотно сжатые губы, а слегка вьющиеся волосы были стянуты в безупречный высокий хвост. — Доброе… А вы кто? — опасливо спросил парень, инстинктивно отодвигаясь к самому краю подушки. Внутри неприятно кольнуло. Плохое предчувствие, которое редко его обманывало, буквально кричало, что эта дама пришла сюда не с добрыми намерениями. — Меня зовут Ванесса, я твой врач-психотерапевт, — представилась она, не меняясь в лице. — Кто?! — громко вскрикнул Даня, но тут же поморщился от резкой боли и перешёл на сиплый шёпот, схватившись за горло. Такого поворота он точно не ожидал. — Это Миша вас ко мне позвал? Я ещё из обычной больницы не выписался, а меня уже в дурку закрыть хотят… — Не важно кто, важно зачем я сюда пришла. Как тебя зовут? — Даня, — холодно бросил он, демонстративно отвернувшись к окну. — Будто сами этого не знали. Она проигнорировала эту колкость и села на стул рядом с кроватью. — Давай начнём вот с чего: во-первых, ты меня не бойся. Я тебе плохого не сделаю, наоборот, хочу помочь. Во-вторых, если ты себя плохо почувствуешь, сразу мне говори. В-третьих, всё сказанное останется между нами и твоим опекуном, — говорила Ванесса ровным, обволакивающим голосом, который невольно вызывал доверие. — Если не захочешь отвечать на какой-то вопрос, можешь просто отказаться. Давить я не стану. Это твой выбор. — Стоп-стоп, вы что, всё будете этой мымре пересказывать?! — Даня резко повернулся к ней, и в его глазах страх пополам перемешался с глухой злобой. — Если так, то можете сразу уходить. — Она твой официальный опекун и по закону должна быть в курсе твоего состояния. — Ей плевать на моё состояние! Хотите говорить — говорите Мише. Ему я доверяю, он единственный, кто за меня по-настоящему впрягается. Ванесса сделала пометку в своём блокноте, едва слышно шурша ручкой по бумаге. — Какие у тебя отношения с родителями? — Никакие. И вы уточняйте, кого имеете в виду: мымру или мертвецов. Хм, интересно, с кем же у меня отношения лучше? Я же сказал: я нужен только Мише, ну и Роме. Ещё паре человек, может быть… — Можешь рассказать подробнее о своей жизни здесь? Давай начнём с хорошего: ты нашёл себе друзей? Михаил говорил, что ты переехал всего пару месяцев назад. — Друзей нашёл, — неохотно буркнул Даня, глядя на ветку дерева за окном. — Ян… И ещё один «недодруг». Ванесса внимательно посмотрела на него поверх очков. — Расскажи о Яне. Почему ты выделил его первым? — Ну… Он просто первый, кто со мной заговорил нормально. Не пытался подкалывать или строить из себя крутого. Но если так подумать, — нахмурился он, разглядывая свои пальцы, — я о Кирилле знаю больше, чем о Яне. Ванесса едва заметно приподняла бровь, поощряя его продолжать. — Ян… Он странный. Никогда не рассказывал о своей семье. Вообще. Как только я пытаюсь что-то спросить, он тут же съезжает с темы. Знаете, так профессионально отмахивается, мол: «Давай позже» или «Тебе это не будет интересно». Сначала я не хотел на него давить, думал — ну, личное дело каждого. Но сейчас… Даня замолчал, подбирая слова. С каждым таким уклончивым ответом друга его раздражение росло. Ему казалось, что между ними стоит невидимая стена, и чем больше он доверял Яну, тем обиднее было натыкаться на эти «закрытые двери» — Это злит, — честно признался он, наконец посмотрев врачу в глаза. — Будто я открываюсь, а он просто наблюдает со стороны, оставаясь в тени. Это вообще нормально для друзей — иметь столько секретов? Ванесса что-то быстро пометила в блокноте. — Секреты бывают разными. Иногда люди молчат, чтобы защитить себя, а иногда — чтобы защитить других… — Вы меня потом в психушку отправите? — внезапно спросил он, не дав договорить. — Психиатрические учреждения — это уже на крайний случай. Никто насильно тебя в неё не сдаст, так что насчёт этого можешь не переживать. К тебе дома хорошо относятся? — Конечно! Сравнили приют и обычную жизнь. — Расскажешь? — Вы сами не можете представить? — раздражённо выпалил он. — Должны же знать, как там плохо, но всё равно продолжаете пичкать меня тупыми вопросами, мозги вообще не варят. — Чем вызвана такая агрессия? — А непонятно? Я ненавижу эту тему! — почти сорвался на крик, но вовремя вспомнил про саднящее горло и зашипел от боли. — Это всё в прошлом, я пытаюсь это забыть, а вы как будто специально ковыряете ещё незажившие раны. Я вас знать не знаю и откровенничать не буду. Сколько ещё это будет длиться? Я достаточно рассказал. Я устал. Я больной — теперь и физически, и психически. Ещё один повод вернуть меня обратно… И резко замолчал, испугавшись собственной честности. В палате повисла тяжёлая пауза. Ванесса, не изменившись в лице, спокойно достала из сумки синюю папку. — Пройди эти тесты, и на сегодня сеанс окончен, — произнесла она, протягивая ему листки. Чтобы этот ад закончился быстрее, брюнет без лишних слов выхватил бумагу. Отвечая на вопросы, он по привычке покусывал губы и хмурил брови, выписывая на лице целую гамму эмоций. Десятый вопрос — о детстве — стал последней каплей. Он с такой силой прижал ручку, что продырявил бумагу насквозь, но, стиснув зубы, продолжил отмечать варианты. Пока он был занят, Ванесса, прищурившись, рассматривала обложку книги на тумбочке. — «Искра жизни» Ремарка… Чем она тебя заинтересовала? Верой в то, что нельзя терять надежду даже в концлагере? — Да, но каким боком это касается меня? — буркнул Даня, не отрываясь от теста. — Какая разница, что я читаю, будь то «Колобок» или классика. — Ты надеешься на выздоровление? — Вы хотите сказать, что я безнадёжен? Я только что сам признал, что больной, а вы это отрицали, — он раздражённо протянул ей помятый, местами порванный листок. — Я закончил. Хочу побыть один. Если, конечно, в этом заведении ещё можно иметь личное пространство. — Благодарю, хорошая работа, — Ванесса аккуратно сложила листок в папку, застегнув её щелчком. — Однако чем вызвана твоя агрессия, Даня? Ты защищаешься от меня или от того, что я могу найти в твоих ответах? — Чем? Да тем, что мне пытаются в мозги залезть! Я не просил этого. Вы говорите, что хотите помочь, но я же знаю, что это не так. Михаил просто заплатил вам, и вы теперь «помогаете». По факту вам плевать, и даже не пытайтесь доказать обратное. — Деньги — это лишь оплата за моё время и услуги. А за мои переживания и старания никто не платил. Что-то ещё гложет тебя? — Да! Если бы не я, Мише не пришлось бы тратить на меня деньги, время и нервы! Я просто ходячий кусок проблем. Верно Юля говорила: я только беды приношу. Лучше бы я до сих пор гнил в приюте, для таких, как я, там самое место… Я всех подвожу! Всех! Рома, Миша, Ян, даже этот Кирилл… Они все изводят себя из-за меня, а я ничего в ответ хорошего не сделал. — Михаил говорил, что ты замечательный мальчик и очень талантливый, — мягко перебила она его поток самобичевания. — Ты делаешь его счастливым одним своим присутствием. Даня замер, его колючий взгляд на мгновение стал растерянным. — Он… Он вам сам это говорил? — Да. И знаешь, я встречала много людей, которые принижали себя ни за что. Ты почти всю жизнь провёл среди ненависти, поэтому тебе сложно принять факт: людям достаточно просто твоего нахождения рядом. Не обязательно что-то делать, Даня. Достаточно просто быть, — она осторожно положила ладонь на его руку. — Я буду стараться, чтобы ты снова поверил в себя. Но моих сил мало, всё зависит от тебя. Ты умный мальчик, думаю, ты и без меня это знал, так ведь? — Сделаю вид, что не знал, — буркнул он, но руку убирать не стал. Несколько минут Даня молча сверлил взглядом узор на одеяле, пока наконец плотина не рухнула. Он начал говорить о своём детстве — обрывками, вспышками боли и одиночества, которые помнил лишь моментами. Рассказывая, он и не заметил, как внутри стало странно тепло и уютно. Словно он наконец сбросил со спины неподъёмный, ржавый груз, который годами впивался в плечи и не давал дышать. Ванесса слушала, не перебивая, лишь изредка делая пометки, пока тени в углах палаты не начали удлиняться. — Ты хочешь вернуться к Роме? — выждав паузу, тихо спросила она. — Да, очень хочу… — Даня прикрыл глаза ладонью, чувствуя, как под пальцами собираются слёзы. — Я просто хочу его увидеть. Убедиться, что с ним всё в порядке. Что он… Там не один. — Терзая себя мыслями о прошлом, ты делаешь хуже только себе, — мягко улыбнулась она, но взгляд её оставался цепким. — Прошлое — это опыт. Мне прискорбно, что тебе пришлось попрощаться с первым другом, но это нужно отпустить. В мире слишком много людей, чтобы зацикливаться на одном. У тебя теперь есть новая семья, надежда. Нужно жить ради них, а в первую очередь — ради себя. — Я не собираюсь отпускать Рому! Он заменял мне всех! Он единственный, кто был рядом все эти годы. — Это будет сложно, но кто сказал, что жизнь — простая игра? Нужно жить настоящим. — Рома обещал, что найдёт меня! — Даня неосознанно сжал пальцами собственные бёдра, впиваясь ногтями в ткань больничных штанов. — Он всегда держит слово. Заметив это движение, Ванесса понимающе кивнула. — Аутоагрессия вредит тебе, Даня. Ты копишь гнев, а потом он взрывается, как вулкан. Она достала из сумки чистый блокнот в плотной обложке и положила его на край кровати. — Вот твоё домашнее задание: каждый раз, когда почувствуешь ярость или боль — пиши или рисуй. Выплескивай всё сюда, а не на себя. Как тебе будет удобно. — Уходите, — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Я не хочу вас больше видеть! Просто уходите! Женщина сдержанно выдохнула, поднялась и, не сказав больше ни слова, покинула палату. Даня вскочил, схватил блокнот, намереваясь швырнуть его в окно, но в последний момент рука замерла. Что-то внутри — тихий, измученный голос — заставило передумать. Он сполз на пол, прижавшись спиной к кровати. Расстелив блокнот на коленях, парень начал писать. Сначала это были резкие, рваные штрихи, почти прорезающие бумагу, а затем — поток слов, обвинений, страхов и воспоминаний о Роме, о лесе, о Яне. Он писал так долго, что пальцы онемели, а тени в комнате стали длинными и синими. Тихий щелчок дверного замка заставил его вздрогнуть. — Дань, привет, — бледный как поганка, прохрипел Ян, делая шаг вглубь палаты. Даня замер на полу с блокнотом в руках. Первые несколько секунд его мозг отказывался верить глазам, но затем парень резко подскочил на ноги. Блокнот отлетел в сторону, а сам Даня в два шага преодолел расстояние и буквально врезался в друга, сжимая его в объятиях так крепко, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. — Ян! Привет! Господи, я думал, ты сдох! — выпалил он, утыкаясь носом в его плечо. — Я тоже тебя рад видеть… Но можешь отпустить? Дышать нечем, — сипло выдавил Ян. Но Даня только сильнее вцепился в его больничную пижаму, боясь, что стоит разжать руки — и друг растворится, как утренний туман. — Ладно, я понял… Слушай, Даня… Кто оплатил моё лечение? Ты случайно не знаешь? — А, это? Можешь вообще не париться! Это всё Миша сделал. Я его даже не просил, он сам подсуетился. Возвращать ничего не надо, забудь, — отстранился он и широко, во все зубы улыбнулся. — Слушай, а тебе идёт больничная одежда. Прямо твой стиль! Ян внезапно сжался, виновато опуская взгляд в пол. Его пальцы нервно теребили край рубашки. — Даня, я… Прости меня. Это из-за меня мы туда… — Не извиняйся. Даже не думай. — Но… — Молчать! — строго приказал Даня, стараясь подражать суровому тону Михаила. Он потянул друга за рукав и усадил на диванчик перед столиком, усаживаясь рядом. — Ты лучше скажи: что случилось тогда на заброшке? Я, если честно, вообще ничего не помню. Провал полный. — Там начался сущий ад! — Ян нервно передёрнул плечами. — Ты внезапно начал орать как ошпаренный, будто тебя режут. Я попытался привести тебя в чувство, тряс за плечи, но ты брыкался, отбивался… Я тогда дико испугался! Хорошо, что Кирилл был рядом. Он как-то умудрился вызвать скорую. Но когда медики приехали, сознание потерял уже я, — парень нервно хихикнул, потирая виски. — Знатно мы Кириллу нервы помотали. Если бы не он, сдохли бы там, как та кошка. И он бы нас похоронил под каким-нибудь деревом. — Ну! А я тебе говорил, что он нормальный чел, а ты мне не верил, — победно хмыкнул Даня, чувствуя, как на душе наконец-то становится легко. — Ладно-ладно, признаю, был не прав. Главное, что сейчас всё хорошо. Даня улыбнулся, согласно кивая.

***

Очередным холодным осенним вечером Даня пытался сосредоточиться на дневнике, выплёскивая в него остатки дневного раздражения, но настойчивый шум с улицы не давал покоя. Вылезать из-под тёплого одеяла не хотелось, но незнакомец явно не собирался уходить. Прокручивая в голове все возможные варианты — от призраков из кошмара до маньяка, — брюнет опасливо опустил ноги на пол. Пятки коснулись холодного линолеума, но никто не схватил за лодыжки. Значит, не галлюцинация. По крайней мере, Даня на это надеялся. Подойдя к окну, он увидел Влада. Тот сразу заметил движение за шторами, небрежно выбросил окурок в лужу и замахал руками, призывая открыть. Зеленоглазый с явным недовольством и опаской выполнил просьбу. — Чё тебе надо? — неприветливо бросил он, впуская в палату сырой воздух. — Наконец-то соизволил! Салют, — с натянутой, почти извиняющейся улыбкой пролепетал старший. — Слушай, не подумай, что я конченый романтик и пришёл петь тебе серенады под окнами. Я тут по просьбе учителей, — он протянул синюю папку, пухлую от бумаг. — На, держи свою домашку. — Мне уже сегодня приносили задания, — Даня недоверчиво вскинул брови и уже потянулся было закрыть окно, чтобы отгородиться от этого наглого лица. — Стой-стой! — Влад в панике схватился за раму и попытался подтянуться, чтобы перелезть внутрь. Реакция Дани была мгновенной: он с силой рванул створку на себя. Раздался хруст и сдавленный вопль. Прищемленные пальцы Влада моментально окрасились красным, кожа была содрана до мяса. — Твою мать! Ты совсем мозги потерял?! — матерясь себе под нос, Влад спрыгнул обратно на землю и принялся размахивать руками, скуля от боли. — Больно же, придурок! Ты демон в шкуре овечки! Боже, кровь… У меня кровь! Я тебе шею сверну, полторашка! — Сам виноват, — без капли сожаления отрезал Даня, наблюдая сверху за тем, как Влад прыгает по лужам, словно взбесившаяся обезьяна. — Какой ты злой… Я себе пальцы из-за тебя чуть не оттяпал! Как я на гитаре теперь играть буду, ты подумал?! — Я злой? Серьёзно? Я?! — Даня почувствовал, как внутри вскипает праведный гнев. — Догадайся, почему! Я тебе подскажу: во-первых, я в больнице. Во-вторых, я недавно чуть не сдох. А в-третьих — я прямо сейчас вижу тебя! А ты мне ещё какие-то сказки про учителей впариваешь. Говори, чё задумал, или я сейчас позову охранника, и он тебя быстро упакует. И мне плевать на твою дешёвую музыку. Без пальцев проживёшь, невелика потеря. — Да не кипишуй ты, идиота кусок! — Влад, видя, что младший закипает и вот-вот захлопнет окно навсегда, проглотил свою гордость. Он перестал скулить и, тяжело дыша, посмотрел прямо в глаза. — Ладно, ты прав. Не из-за этой хрени я пришёл. Слушай… Короче, весь наш конфликт — это одно гигантское недоразумение. Я не такой плохой, как ты себе вбил в голову, просто ты меня мало знаешь. Первое впечатление же обманчивое, понимаешь? — он неловко потёр затылок здоровой рукой. — А то, что у меня внутри, я не каждому встречному показываю. Смекаешь, к чему я веду?.. Даня скрестил руки на груди, игнорируя холодный ветер, который теперь беспрепятственно забирался под больничную пижаму. — Давай быстрее, холодно вообще-то. — Если не хочешь, чтобы я орал как резаная свинья, то прошу, закрой свою пасть хотя бы на минуту. Я уже по уши в твоей желчи, — нервно огрызнулся Влад, дрожащими руками выуживая из кармана пачку сигарет. Только табак спасал его в такие моменты. — Я эгоист, признаю, есть во мне такая черта. Но я стараюсь с ней бороться… Это, блин, не так просто! — Ты вообще не стараешься. — В той ситуации я действительно был не прав. Признаю: должен был вставить Коле пиздюлей, чтобы он до конца дней своих усвоил — мелких обижать нельзя. Но признай, ты ведь тоже был не прав! — И по твоей логике я должен сейчас всё забыть и простить? — Типа того, — криво усмехнулся он, крутя сигарету между целыми пальцами. — Нет. — Почему нет?! Я же искренний! — Что-то я не слышал извинений, — специально выделил последнее слово. — Ну, там, «извини» или «прости», например. — Пиздец ты придирчивый! — Влад всплеснул руками. — Я впервые в жизни перед кем-то так распинаюсь, а ты ведёшь себя как высокомерный страус. Чем ты лучше напыщенного петуха? Давай, выдай что-нибудь эдакое, — он растянул интонацию, — чтобы я свои мозги проглотил от восхищения! — А, ну раз для тебя — это целое унижение, то, конечно, прощаю. — Правда?.. — в глазах Влада на секунду мелькнула надежда. — Нет! — Да твою мать! Ты совсем придурок? Этого ты хотел, да? Довести меня до суицида, блядь! Мелкий пиздюк! — в ярости Влад швырнул синюю папку на землю и принялся исступленно на ней прыгать. Разъярённый танец длился недолго: подошва поехала по мокрому пластику, и он с сочным шлепком завалился на задницу прямо в липкую холодную грязь. Он замер в этой нелепой позе и процедил сквозь зубы: — Если ты сейчас заржёшь, то я… В этот момент Даня не выдержал. Он звонко, до колик захохотал, хватаясь за живот и едва не выпадая из окна от смеха. Этот искренний, почти истеричный хохот довёл Власова до белого каления. — Попадись мне только на глаза! Как футбольный мяч тебя пинать буду, полторашка! — продолжал вопить Влад, оттирая грязные штаны каким-то клочком бумаги. — И твоё кунг-фу мне до лампочки, понял? Я панк, мне на всё пофиг! И на тебя теперь тоже! Раз тебе плевать на мои «неизвинения», то катись колбаской. Сам прощать не умеешь, а ещё смеешь на меня тявкать. Даже хлебушек годовой давности не такой чёрствый, как ты! — Хэй, чепушила, держи, — Даня, едва сдерживая новый приступ смеха, протянул через окно рулон салфеток и горсть пластырей. Когда Влад потянулся за помощью, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ледяная, огрубевшая кожа старшего резко контрастировала с тёплыми ладонями Дани. Взгляды встретились. Только сейчас, в неверном свете фонаря, брюнет разглядел, что у Влада глубокие карие глаза, в которых сейчас плескалась смесь обиды и азарта. Длинноволосый же, вопреки своей злости, невольно залюбовался лицом напротив: его зацепили едва заметные веснушки, рассыпанные по бледным, чуть осунувшимся щекам. — Бери уже, а то рука отваливается, — буркнул Даня, стараясь прервать затянувшуюся паузу. — Это можно считать за прощение? — Я всё ещё на тебя зол, — честно ответил он, устраивая локти на подоконнике. — Задницу лучше протри получше, а то подумают, что ты обосрался. — Обязательно, милый, всё ради тебя, — Влад мгновенно вернул себе самодовольный вид и поправил грязной рукой слипшиеся волосы. — Не можешь оторвать взгляда? Знаю, я красавец. Смотри на меня, детка, наслаждайся. — Придурок, — Даня почувствовал, как к лицу приливает жар, и поспешно прикрыл щёки ладонями. Их странная, колючая идиллия прервалась внезапно: из-за угла здания показался грузный охранник, поигрывающий дубинкой. Влад среагировал мгновенно. — Ауфвидерзейн! — выкрикнул он, на лету подхватывая синюю папку, и в пару прыжков преодолел расстояние до забора. Ловко перемахнув через ограду, он растворился в огнях городской суматохи. Даня пулей захлопнул окно и сполз на пол, крепко сжимая ткань в области груди.