Брошенные РЕДАКЦИЯ

Как же хорошо вернуться в родные пенаты после долгого отсутствия. Всё ещё вяло перебирая ногами, Даня преодолел последние метры коридора, отделяющие его от собственной комнаты. Он замер перед дверью в тяжёлом раздумье: действительно ли он хочет заходить внутрь? Вместо облегчения парень чувствовал лишь липкое разочарование. В голове за доли секунды прокрутились все те кошмары, что истязали его в этих стенах и не отпускали даже на больничной койке. Это место было проклято — Даня был в этом уверен. Но был ли у него выбор? Нет. Теперь это его дом, и хочешь не хочешь, а придётся смириться с вечной тревогой и шестым чувством, которое буквально кричало о приближающейся беде. Сделав глубокий вдох, словно в первый день приезда, парень безвольно нажал на ручку и неуверенно толкнул дверь. Она поддалась тяжело и неохотно, будто кто-то невидимый придерживал её с той стороны, намеренно преграждая путь. Стоило переступить порог, как по затылку пробежали колючие мурашки. Комната встретила его липкой прохладой, которая мгновенно обтекла тело, заставляя вздрогнуть. Зелёные глаза лихорадочно блуждали по обстановке: всё казалось прежним, но Даня нутром чуял — что-то здесь не так. Этого нельзя было увидеть, это нужно было почувствовать. Чужое присутствие, сопровождавшее его с самого входа в особняк, здесь стало почти осязаемым. Осторожно, словно находясь под прицелом невидимого снайпера, Даня бросил портфель на кровать. Шаг к окну дался ему с трудом, но он решительно, одним рывком, распахнул тёмно-бордовые шторы. Перед глазами застыл лес — точь-в-точь как в тех изнуряющих ночных кошмарах. Выйдя на балкон, парень до боли вжал локти в перила и впился взглядом в густую чащу, надеясь разглядеть хоть что-то, кроме бесконечных стволов и теней. Ничего. Даже того проклятого оврага, в который он свалился, не было видно. Раздражённо ударив ладонью по перилам, Даня вернулся в комнату. Им овладело странное, почти маниакальное желание «отмыть» пространство от потусторонних отпечатков, которые не давали покоя. Казалось, пока он лежал в больнице, кто-то бесцеремонно трогал его вещи. Поиски кладовки с инвентарём для уборки не заняли много времени. — Ну-ка, приступим, — подбодрил он сам себя, щёлкая выключателем в пыльном помещении, заставленном десятками коробок. Аккуратно лавируя между ними, брюнет наткнулся на ящик, доверху набитый книгами. — Почему вы до сих пор не прочитаны? Безобразие, — пробормотал он, вытирая лоб. — И что вы вообще здесь забыли? Неужели в такой огромной библиотеке для вас не нашлось места? Так дело не пойдёт. Собрав увесистую стопку из пятнадцати томов, мальчик перенёс их в библиотеку. Книги были покрыты плотным слоем серой пыли, поэтому каждую приходилось подолгу тереть тряпкой, прежде чем бережно водрузить на полку. В очередной раз взбираясь на стульчик, Петров внезапно почувствовал, как его накрывает волна необъяснимой тревоги. В нос ударил едкий запах аммиака. В следующее мгновение чьи-то ледяные пальцы невесомо провели по ноге. Этого хватило, чтобы по телу пронёсся такой табун мурашек, что стул под ногами угрожающе пошатнулся. — Миша?.. — выдохнул он, боясь обернуться. — Ещё одна попытка, — раздался внизу до боли знакомый голос. Даня мёртвой хваткой вцепился в книгу и, не раздумывая, швырнул её в сторону звука, но незнакомец ловко уклонился. — Это моя любимая книга, зачем ты так с ней? — Ты… — Даню затрясло, как в лихорадке. — Ты тот парень из моего сна? Что тебе от меня нужно?! Уходи! Я не хочу тебя видеть! Мрачная, вязкая дымка начала окутывать всё вокруг, словно пытаясь затянуть мальчика в свои тёмные объятия. Плотно прижавшись спиной к книжному шкафу, юноша в ужасе повторял просьбы оставить его в покое, но гость не шелохнулся. На нём была самая обычная одежда: голубая толстовка, чёрные джинсы и серые кроссовки Nike. Лица было не разглядеть — оно тонуло в тени глубокого капюшона и густеющей мгле, которая с каждой секундой становилась всё плотнее. — Что ты от меня хочешь?! — Почему ты меня боишься? — Незнакомец резко подался вперёд и мёртвой хваткой вцепился в голень. — Потому что нормальные люди не мучают других! Что я тебе сделал? Я тебя даже не знаю! — Так узнай. — Как?.. Я не понимаю... Даня, спокойно, — зашептал он сам себе, зажмуриваясь до цветных пятен. — Это галлюцинация. Ты больной, это всё мозг выдаёт. Сейчас откроешь глаза, и всё исчезнет. Это неправда. Ты сам это придумал... Сегодня придёт Ванесса, она поможет. Всё будет хорошо. Когда он опасливо приоткрыл горящие веки, волна облегчения едва не сбила его с ног — Даня чудом удержался за полку шкафа, чтобы не рухнуть со стула. Всё вернулось в норму: библиотеку заливал мягкий солнечный свет, в воздухе плыл уютный аромат старой бумаги и дерева, а удушливая мгла бесследно растворилась. Взгляд зацепился за ту самую книгу, которую он в панике швырнул в пустоту. Только когда дрожь в руках утихла, а сердце замедлило бег, Даня решился подойти к ней. Расположившись прямо на полу между высокими стеллажами, он долго смотрел на обложку с названием «Луна и грош», а затем открыл первую страницу. Чтение затянуло его с головой — часы летели как минуты. Он и не заметил, как пропустил обед, и наверняка просидел бы так до глубокой ночи, если бы не Ванесса, бесшумно возникшая за его спиной. — Что читаешь? — негромко спросила она. — Ой, это вы? — Даня вздрогнул. — Уже пора? А я и не заметил. Он потянулся было встать, чтобы перебраться на мягкий диван у окна, но женщина жестом остановила его и, к удивлению мальчика, сама опустилась на жёсткий пол рядом. — Как ты себя чувствуешь? — Она внимательно осмотрела его, задержав взгляд на побледневшем лице. Густые брови сошлись у переносицы, и она тяжело вздохнула. — Впрочем, выглядишь ты уже лучше. Лечение явно пошло на пользу. — Я... Я хорошо себя чувствую! — поспешно заверил он, стараясь спрятать подрагивающие пальцы. — Я рада, — едва заметно улыбнулась она, доставая свой неизменный блокнот. — А почему здесь столько разбросанных книг? Не мог определиться с выбором? — Да, остановился на этой. — Чем она тебя заинтересовала? — Тем, что человек шёл к своей цели, несмотря ни на что, как бы банально ни звучало. — У тебя есть цель? — Возможно… — Если тебя что-то тревожит, то можешь мне рассказать. Тебе в последнее время снятся кошмары? — Они мне всегда снились. — Расскажешь, что в них? — Не хочу. Если я их расскажу, то вы отправите меня в дурку. А я туда не хочу. Я читал в книгах, что это ужасное место, где больных не лечат, а калечат. — Ты боишься снова оказаться в заточении, как раньше, в приюте? Даня молча обхватил колени руками, уставившись в одну точку на полу. Ванесса щёлкнула ручкой и снова принялась заносить что-то в свой блокнот — предмет, который парень успел возненавидеть больше всего на свете. Каждый раз, когда она начинала писать, у него возникало липкое ощущение, что за каждым его жестом, каждым вдохом неусыпно следят. И он уже привык к этой закономерности: если Ванесса берётся за ручку, значит, он снова сболтнул лишнего или выдал себя движением. — Ты справляешься с домашним заданием? — поинтересовалась она, не отрываясь от записей. — Вроде помогает. Иногда я пишу, а иногда рисую. Пока не решил, что мне ближе, — он выдавил слабую улыбку. — Просто в последнее время я чаще чувствую грусть, чем злость. — Из-за чего? Ты не рад, что наконец вернулся домой? — Угу. Я здесь словно в коконе. Чувствую, как с меня не сводят глаз ни на секунду. Это ощущение преследует постоянно, а в моей комнате оно становится просто невыносимым. Не знаю, как я переживу сегодняшнюю ночь. Мне очень страшно… — Мы обязательно что-нибудь придумаем, если ты расскажешь мне подробнее. С тобой такое случалось раньше, до переезда? — Случалось, но обычно тогда, когда воспитательницы запирали меня в кладовке. — Почему они так поступали? — Я мешал другим детям спать, — он издал короткий смешок. — Мог подскочить посреди ночи с криком или просто метался по кровати, а ребята жаловались. Вот меня и стали запирать там по несколько раз в неделю. — Ужас какой. Знаешь, мне стоит уточнить: эти заметки не увидит никто, кроме меня. Я веду их только для того, чтобы не упустить важные детали, так что не волнуйся. Напряжение в плечах Дани немного спало. — Дань, я понимаю, как тяжело это ворошить, но опиши, пожалуйста, те чувства, которые ты испытывал там, в темноте. Подросток уронил голову на колени и принялся глухо перечислять, словно зачитывал приговор: — Страх. Одиночество. Стыд. Ненависть к себе... И ко всем остальным. — Рома в те моменты был рядом с тобой? — Он узнал об этом не сразу. А когда узнал — стал приходить ко мне тайком. — И тебе сразу становилось легче? — Намного! И, если честно, я даже полюбил те моменты. Нас никто не трогал, и мы могли спокойно разговаривать часами. — О чём именно? — Обо всём на свете! О книгах — Рома, кстати, их обожает, — об улитках, звёздах, деревьях... Он всегда находил, что рассказать. Я даже не помню, чтобы между нами когда-нибудь возникала неловкая пауза. Мы всегда были чем-то заняты. — Значит, чаще говорил он, а не ты? — Да, — Даня тепло улыбнулся своим мыслям. — Я-то и двух слов толком связать не могу. — Не соглашусь. У тебя очень хорошая, правильная речь, — Ванесса выразительно указала взглядом на стопки книг вокруг. — Регулярное чтение развивает мозг и повышает эмоциональный интеллект, а для тебя сейчас это жизненно важно. Так что продолжай в том же духе. Ты большой молодец — в наше время редко встретишь подростков, которые искренне интересуются литературой. К сожалению, многие не понимают, как это обогащает человека. Хм, дай-ка угадаю: именно Рома открыл для тебя этот портал в мир книг? — Угадали, хотя спорт ему всегда нравился больше, — Даня внимательно посмотрел на женщину, а затем вдруг спросил: — А это правда, что люди в очках умнее остальных? Такой непосредственный вопрос вызвал у врача искреннюю улыбку. — Думаю, однозначного ответа нет, но давай порассуждаем вместе: зачем вообще люди носят очки? — Потому что плохо видят или просто для красоты. — Молодец, развёрнутый ответ — это всегда хорошо. Давай остановимся на первом варианте, он более распространён. Отчего обычно ухудшается зрение? — Я понял, к чему вы клоните, — Даня на мгновение задумался. — «Очкарики» больше времени проводят за книгами, от этого портится зрение. А раз книги развивают ум, то... всё логично. По крайней мере, это рабочая версия. Да? — Да, ты отлично справился с логической цепочкой, — Ванесса ласково погладила его по голове. — Благодаря вам я теперь буду ещё больше читать, — смущённо прошептал Даня, чувствуя, как колючая настороженность окончательно сменяется теплом. Ванесса улыбнулась. Лёд, который сковывал их общение с самого начала, наконец-то начал таять. Сняв очки и положив их на колени, она прикрыла глаза и негромко попросила подростка сделать то же самое. Даня послушно опустил веки. Темнота перед глазами не пугала — в ней тут же возник образ Ромы, чёткий, светлый и такой родной, каким он запечатлелся в памяти за годы их дружбы. — Что ты сейчас видишь? — тихо спросила Ванесса и, выслушав ответ, добавила: — Что бы ты сказал ему, если бы вы встретились прямо сейчас? Даня до боли прикусил изнутри щёку, пытаясь сдержать подступающие слёзы, но ком в горле уже мешал дышать. — Сказал бы, как сильно я скучаю... И как мне без него паршиво, — его голос предательски дрогнул и сорвался на шёпот. Ванесса осторожно положила ладонь ему на плечо, успокаивающе поглаживая. — Сказал бы, что ни на миг о нём не забываю и жду каждый чёртов день... Я так хочу его увидеть. Снова посмотреть на его улыбку, услышать этот заразительный смех... Просто обнять. — Не сдерживай себя, — её голос звучал мягко и обволакивающе, почти убаюкивающе. — Хочешь плакать — поплачь. Гнев — кричи. Весело — смейся. Что ты чувствуешь в эту секунду? — Всё сразу, — Даня шмыгнул носом. — Грусть — потому что его нет рядом. Гнев — из-за того, что я его оставил. И... Радость, что он навсегда останется для меня самым добрым и забавным человеком на свете, — он замолчал, а потом добавил совсем тихо: — Ещё страх. — Почему? — Боюсь, что он уйдёт навсегда. Совсем. — Ты сможешь это пережить, если так случится? — Нет, — Даня медленно открыл глаза. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окна библиотеки, были такими яркими, что силуэт Ромы мгновенно растворился в их красно-оранжевом мареве, словно горсть снега в натопленной комнате. — Я вас не понимаю. Сами недавно твердили, что мне нужно его забыть, а теперь заставляете о нём думать. — Я признаю, что мои прошлые слова были слишком резкими, — она чуть наклонилась, заглядывая в повлажневшие болотно-зелёные глаза. — Иногда даже опытные люди совершают ошибки. Ты ведь не злишься на меня за это? — Нет, — на губах Дани промелькнула слабая улыбка. — Это же нормально — признавать, когда ты не прав. — Верно, поэтому не бойся ошибаться и ты. У меня есть ещё пара вопросов, прежде чем мы закончим на сегодня. Если ты не слишком измотан, ответишь? Даня едва заметно кивнул, поудобнее устраиваясь на полу. — Ты замечал за собой в последнее время какое-то непривычное поведение? — В каком смысле? Вы имеете в виду голоса или галлюцинации? — Почему ты подумал именно об этом? — мягко уточнила Ванесса, не разрывая зрительного контакта. — А о чём ещё может спрашивать психотерапевт? Ничего такого я не видел и не слышал. Разве что собственные мысли, но они у всех есть, разве нет? Ванесса удивилась такой резкой смене настроения: только что лёд таял, и вот Даня снова выставил иглы своего характера. Она прекрасно видела, что мальчик лжёт, но решила не давить, понимая, что правду нужно дождаться, а не вырывать силой. Попрощавшись, женщина накинула пальто и вышла из библиотеки, оставив его наедине с тишиной и запахом старых книг. Даня просидел на полу ещё пару часов, жадно дочитывая последние страницы. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, он, прижав книгу к груди, вернулся в свою комнату. Стоило переступить порог, как мысли о незнакомце в капюшоне снова просочились в разум, словно ядовитый дым. — Кто бы ты ни был — призрак или мои глюки — я тебя не боюсь! — решительно прорычал он в пустоту комнаты. Однако вся эта напускная уверенность улетучилась без следа, стоило только ночному мраку стать по-настоящему непроглядным.