Брошенные РЕДАКЦИЯ

— Ванесса, а вы верите в призраков? — спросил Даня, блуждая между рядами книжных шкафов. Он пытался найти что-нибудь для чтения на вечер, но ни одна книга его не цепляла. Даже те истории, которые он знал почти наизусть, сейчас казались скучными. Настроение было совсем не подходящим для чтения, будто дверь в мир приключений кто-то запер специально, чтобы он мучился. Но Даня не собирался сдаваться: даже в такие моменты он находил способ отвлечься от тяжёлых мыслей с помощью собственного творчества. — Нет, — ответила Ванесса, наблюдая за ним. Даня вёл себя странно и хаотично: то уверенно шёл к одному шкафу, то резко разворачивался и уходил в другую сторону. — Но в детстве, наверное, как и все, верила, — продолжила она. — У детей богатая фантазия, в этом нет ничего удивительного. Родители часто пугаются, когда их ребёнок говорит, что видит демона. На самом деле ребёнок действительно может его видеть, но только в своей голове. Моя работа — объяснять, что это естественный процесс развития. — Вы рассуждаете как типичный врач, — хмыкнул Даня. — Потому что я опираюсь на факты. Я не видела Бога, поэтому для меня его не существует. Люди верят в паранормальное, чтобы успокоить себя мыслью о жизни после смерти. Им легче думать, что есть ад или рай. Ванесса внимательно посмотрела ему в глаза. — С чего вдруг такой вопрос? Ты что-то видел? — Просто стало интересно ваше мнение, — неуверенно ответил он. — Прочитал недавно рассказ про мальчика, который видит призраков, и любопытно стало, бывает ли так в жизни. После ваших слов я понял, что нет. Даже не знаю, хорошо это или грустно. — Приятно, что ты прислушиваешься к моему мнению, — на лице женщины на миг появилась и тут же исчезла слабая улыбка. — Ты сравнивал себя с этим мальчиком? — Немного. Ванесса заметила, как он нервничает, выдержала паузу и прямо спросила: — Дань, этот мальчик — это ты? Петров ожидал, что она так подумает. Он пытался упрямиться, но в итоге нервы сдали. — Ладно, вы угадали! Это герой моей прозы, — выдохнул он, возвращая книгу на полку. — Мне в последнее время скучно, вот я и решил написать свою историю. Идея показалась мне интересной, но у меня ни черта не получается. — Хорошо, что ты нашёл себе такое занятие. Я рада за тебя и уверена, что всё получится. Главное — не бросай, — она подождала немного и добавила: — Расскажешь подробнее? Как называется твоя история? — «Коробка». — В этом названии есть какой-то смысл? — Да. «Коробка» — это сознание главного героя. Он как загнанный в угол кролик: дрожит и боится всего. Когда он выходит к людям, то пытается жить нормально, но у него ничего не выходит, и ему приходится возвращаться обратно. — И где ему лучше: в коробке или в реальности? — Наверное, в коробке, — неуверенно произнёс он. — Там он хотя бы знает, чего ждать. А во внешнем мире всё слишком непредсказуемо и хаотично, это его пугает. Хотя внутри коробки ему тоже страшно. — То есть ему проще закрыться ото всех в своей голове, чем пробовать жить по-настоящему? — Да. — Тебе не кажется, что его поведение слишком детское и наивное? Он же не сможет просидеть в этой коробке всю жизнь, — заметила Ванесса. — Он не виноват, что мир такой жестокий! Монстры в его голове хотя бы честнее людей. Они сразу показывают свою плохую сторону, а люди притворяются добрыми до последнего. Как один дед… Сначала казался нормальным, а потом оказался злым. — Ты противоречишь сам себе. Получается, в его вымышленном мире тоже есть лицемерие. Не кажется ли тебе, что это та же самая жизнь, только в меньшем масштабе? Зло есть и там, и там. Даня замолчал, нервно сминая край своего свитера. Его снова захлестнуло чувство, что он несёт бред и окончательно запутался. Ввести его в ступор было проще простого, и от осознания собственной глупости парня разрывало изнутри от стыда и злости. — Я бы хотела прочитать твой… — начала Ванесса, но Даня резко перебил её, заявив, что разорвёт тетрадь. — Зачем? — удивилась она. — Потому что рассказ тупой! И главный герой тупой! Он меня бесит. — Мои слова тебя так сильно задели? — с сожалением спросила женщина. — Нет! Я сам себя задел! — Даня сжал кулаки, едва сдерживая гнев. — Стоит мне начать что-то делать, как мне сразу всё не нравится. Такую бредятину на трезвую голову не напишешь. Моя идея — самая банальная в мире, любой третьеклассник напишет лучше. Когда я читаю классную книгу, я должен вдохновляться, а получается, наоборот. Я просто чувствую себя никчёмным бездарем. — Хорошо, что ты умеешь искренне восхищаться чужим творчеством, — мягко произнесла Ванесса. — Тебе ведь хочется достичь такого же мастерства? Нет ничего плохого в том, чтобы стремиться к большему. Но самокритика должна иметь границы. — Понимаю, но как можно адекватно себя оценивать, когда видишь только свои ошибки? — Объективно судить себя — это тоже большое искусство. Не нужно принижать свои способности только потому, что чья-то работа тебе нравится больше. Ты знал, что авторы редко бывают довольны своими творениями? Им всегда кажется, что у других лучше, а те думают так же про них. — Я об этом даже не задумывался… — Если хочешь перестать себя грызть, показывай то, что пишешь, людям, которым доверяешь. Друзьям, Михаилу или мне. Я всегда буду рада помочь, ты же знаешь. — Может, учительнице по литературе?.. Она часто хвалит мои сочинения. — Если ты ей доверяешь, то почему бы и нет? Это отличная идея, — Ванесса улыбнулась. — Я уверена, что многим твой рассказ понравится. Я вижу, как ты переживаешь за результат, а значит, тебе не всё равно, что будет с персонажем. Главное — не сдавайся и вовремя останавливай своего внутреннего критика. — Я вас понял. Ванесса будто сняла тяжёлый камень, который всё это время давил на самооценку. — Теперь я задам тебе несколько вопросов, хорошо? — Даня кивнул. — Можешь описать, что именно видел твой герой? Каких призраков? А лучше скажи, когда он увидел их в первый раз? — Несколько лет назад ему померещился труп собаки, — Даня облизнул сухие губы. — Но он тогда не придал этому значения. Потом, раз в несколько месяцев, начало случаться что-то похожее. Вот тогда стало по-настоящему страшно. — Извини, что перебью, но почему ты постоянно говоришь «он»? У твоего героя есть имя? — Джек, — почти сразу ответил Даня. — Мне когда-то попалась история о Джеке Потрошителе, и имя понравилось. — Хорошо. Опиши момент, когда Джек увидел что-то действительно жуткое. Даня, не раздумывая, во всех подробностях выложил случай с директрисой, будто это случилось только вчера. Он иногда прокручивал это видение в голове перед сном, анализировал детали и даже по-своему любовался им. В его рассказе не было ни капли сожаления или сочувствия — только радость, облегчение и странный покой. Ванесса старалась сохранять невозмутимость, но хладнокровие, с которым он описывал такие вещи, её насторожило. — Джек всегда совершает плохие поступки? — спросила она. — Я не считаю, что он делал что-то неправильное! Те люди заслужили это. Джек просто больше не мог терпеть, он взорвался. — Понятно, — после паузы продолжила Ванесса. — А когда Джек спокоен, такое случается? — Нет. Только когда над ним издеваются, он может покалечить или убить. Но пока только в своих мыслях. Брови женщины сошлись у переносицы, и она снова начала быстро записывать что-то в блокноте. На все остальные вопросы подросток отвечал неохотно, но всё же шёл на контакт. Она старалась не показывать эмоций, но по напряжению в руках было видно: её самые страшные догадки подтверждались. Даня уронил голову на стол, спрятав лицо в локтях. С одной стороны, после признания ему стало легче, с другой — внутри поселился новый страх. — Давай теперь поговорим о тебе, — мягко предложила она. — А разве мы только что говорили не обо мне? — Даня поднял голову и посмотрел на неё таким пронзительным взглядом, что у неё по спине пробежали мурашки. — Вы правда думали, что я не пойму? Я же не тупой. — У меня и в мыслях не было тебя обманывать. Я просто решила, что так тебе будет проще открыться. — И вы оказались правы. Она облегченно выдохнула. — Главное, не бойся. Я не использую твой рассказ против тебя. Наоборот, я хочу помочь тебе разобраться в том, что происходит. Ты же понимаешь? В ответ послышалось равнодушное «угу» — Если ты устал, мы можем продолжить в другой раз. — Нормально всё. — Если почувствуешь себя не так, то… — Я же сказал, что нормально всё! Хватит относиться ко мне как к ребёнку. — …Даже взрослого человека может вымотать наш разговор, — попыталась успокоить она, поглаживая его по плечу, но брюнет убрал её руку. — Я жду вопросы, — продолжал стоять на своём раздражённый подросток. — Хорошо. Ты замечал за собой пристальные взгляды или что-то похожее? Например, просыпался ночью от чужого взгляда. Ты часто оглядываешься? — Вы имеете в виду паранойю? Если её, то да, замечал, — его голос стал спокойнее и выдавал нотки ужаса. — Мне страшно находиться в этом доме, а особенно в моей комнате. На меня постоянно будто кто-то смотрит… Пялится, не сводя взгляда. Даже сейчас. Стоит, сверлит во мне дырку и дышит в затылок. Я не понимаю, что ему от меня надо. — Это парень? Ты знаешь его? — Нет, — сжался он. — Но он хочет, чтобы я узнал, кто он. Он постоянно играет со мной в квесты. Меня это утомляет. Даже когда я прохожу задания, всё равно от меня не отстаёт… Находит всё новые и новые. — На улице такого не случается? — На улице я боюсь людей. Они тоже смотрят на меня. Это одновременно тревожит и злит. — Тебе кажется, что они тебя осуждают? — Что они смеются надо мной! Как будто я сел задницей на краску. Я пытаюсь показывать, что я уверенный в себе пацан, что меня лучше не трогать, но я капец какой трус. Я боюсь стать посмешищем. — Ты сейчас нашёл одну из причин своих переживаний. Ты большой молодец, — мягко улыбнулась Ванесса, вызвав лёгкий румянец на его щеках. — Мой ребёнок очень сильно любит мультсериал «Черепашки-ниндзя». Я помню серию, посвящённую борьбе со страхом. Странные грибочки выпускали пыльцу, и, вдыхая её, герои сталкивались со своей фобией лицом к лицу. Знаешь, что сделал Леонардо, в отличие от братьев? — Боролся с грибочками? — Да, молодец! Он решил заглянуть страху в глаза и побороть его, — снова улыбнулась она. — Страх — это норма для всех существ. Это инстинкт самосохранения. Но порой он мешает полноценной жизни. Поэтому я всем рекомендую излагать свои мысли на бумаге. Как с дневником гнева, только теперь это дневник страха. — Вы даёте мне задания, чтобы улучшить мои навыки писательства? — засмеялся он, поднимаясь со стула размять косточки. — Везде можно найти выгоду. Вижу, ты устал, так что на сегодня всё. А о твоём незваном госте мы поговорим позже. Парень неожиданно для себя почувствовал горечь. Обычно после сеансов наступала лёгкость, и тревоги отступали на несколько дней, но сегодня всё пошло наперекосяк. Вместо того чтобы сесть за свой рассказ, он почувствовал, как какая-то неведомая сила буквально тянет его спуститься на первый этаж. К его огромному удивлению, дверь в кладовку оказалась незапертой, и он беспрепятственно вошёл внутрь. Включив свет в пыльном помещении, парень снова наткнулся взглядом на те самые коробки. — Опять хочешь со мной поиграть? Ладно, давай. Что мне нужно найти? Разумеется, никто не ответил. Окончательно убедившись в собственном сумасшествии, Даня принялся рыться в вещах, вытаскивая на свет книги, статуэтки, блокнот и одежду. Когда его пальцы коснулись той самой голубой толстовки, сердце забилось так сильно, что, казалось, сейчас выскочит из груди. В голову сразу полезли жуткие догадки. Пытаясь успокоить себя тем, что это просто старое барахло, Петров почти бесшумно перетащил всё в свою комнату и поставил коробку у кровати. Он начал нервно мерить комнату шагами, кусая губы и запуская пальцы в волосы, едва не выдирая их с корнем. В голове пульсировали панические мысли: «Что за чертовщина тут творится? Это точно не шиза, это настоящий призрак. Господи, что мне делать? Миша же запретил их трогать. Может, унести обратно, пока он не заметил? Так, спокойно, ничего плохого не случилось, это просто вещи МЁРТВОГО. А вдруг нет? Вдруг он жив? Пиздец, я сейчас сдохну от страха» Немного придя в себя, Даня всё же принялся разбирать коробки. Он начал аккуратно расставлять вещи по полкам, будто они принадлежали ему. Его накрыло странное чувство дежавю вместе с паникой, которая снова попыталась пробраться в сознание, но он старался отгонять дурные мысли. — Даниил, — раздался за дверью голос дворецкого. — Можно войти? — Я занят! — крикнул Даня, лихорадочно запихивая оставшиеся вещи под кровать. — Это по поводу вашей успеваемости. Даня сглотнул ком в горле и слегка приоткрыл дверь. — Будешь читать нотации о том, как важно учиться? Если да, то можешь сразу уходить, — он цокнул языком, пытаясь закрыть дверь, но мужчина не дал этого сделать и вошёл внутрь. — Да что с тобой такое? Выйди, это моя комната! — Зачем вы трогали вещи? — Михаил сложил руки на груди, сурово глядя на подростка. — Я же ясно сказал этого не делать. — А что такого? Я ничего плохого не сделал. — Вы меня ослушались. — А ты меня обманул! Сказал, что секретов больше нет, а теперь злишься из-за какого-то барахла. По-твоему, я виноват, что ты ничего не объясняешь? Ты же знаешь, что мне тошно в этой комнате! Даже не сказал, кто здесь жил раньше. А когда я сам решил узнать, ты мне запретил. Разве так поступают? — Вам не нужно этого знать. Прошлое должно оставаться в прошлом. — Чьи это вещи? — Даня упрямо уставился в серые глаза напротив. — Поверьте, Даниил, вам лучше не знать. У вас и так проблемы с психикой, вы что, хотите совсем перестать спать по ночам? — Да я и так не сплю! Думаешь, почему я у камина вырубился? Потому что здесь находиться невозможно! Тут кто-то есть, кроме меня. Я звучу как псих, но это правда! Посмотрел бы я на тебя, если бы ты тут хоть день пожил. Ты даже не пытаешься меня понять! — Вы всё себе внушили, — спокойно парировал Михаил. — Вас вылечат, и это пройдёт. — Нет! Ты врёшь. Чьи это вещи? Говори немедленно! — Ромы. Теперь вы довольны? — Какой же ты лжец… Если это его вещи, почему он их до сих пор не забрал? — Чтобы вечером эти коробки стояли на своём месте в кладовке. Это не обсуждается. — Да пошёл ты, кретин! — Даня с силой вытолкал мужчину в коридор и захлопнул дверь прямо перед его носом. — Больше я тебе не верю. Пошёл вон, придурок! Михаил попытался дёрнуть ручку, но Даня уже провернул замок. После нескольких безрезультатных попыток договориться за дверью раздался стук удаляющихся шагов. Решив перехитрить старшего, Даня оставил у себя только самое важное: тёмно-бордовый дневник в плотном переплёте и ту самую голубую толстовку. Всё остальное отнёс обратно в кладовку, намеренно громко хлопнув дверью, чтобы Михаил услышал. Вернувшись в комнату, он включил настольную лампу и открыл блокнот на первой странице. Запись 15.09.2003: «Возможно, кто-то когда-то это прочитает. Если это случится, надеюсь, меня уже нет в живых. Умру я сам или мне помогут — вопрос времени, но это не важно. Меня зовут Паша. Глупое имя, ненавижу его. Мне семнадцать, скоро я закончу этот Ад, и я безумно рад. Наконец-то не придётся терпеть весь этот ужас. Не верится, что дотянул до одиннадцатого класса — была бы моя воля, я бы ещё в первом откинулся. У меня есть сестра Катя, она старше на три года, учится в институте и во всём лучше меня. Родители всегда любили её больше. Ну конечно, она же девочка, а девочкам в этом мире «сложно». Слышал, как она хвасталась подругам: просто вывалила сиськи перед преподом, и он поставил автомат. А родители верят, что она усердно учится. Ненавижу их за это. Мои старания никто не замечает, а её ложь принимают за чистую монету. Но сейчас не о ней. Уже пятое сентября, не знаю, как дожить до конца года. Снова этот идиот ко мне лезет, достал. И пожаловаться некому. Что я скажу родителям? «Мам, пап, ваш сын — педик, и за это его пиздят»? Этот Славик как-то узнал, что я гей, и теперь угрожает… Я не знаю, откуда! Никто не знал, кроме моей подруги… Но она бы точно не рассказала» По спине Дани пробежал холод, пока он перелистывал пожелтевшие страницы. Запись 02.10.2003: «Первый месяц школы позади! Ура, осталось немного. Я справлюсь. Я ради Пети терплю… Он такой красивый, лидер футбольной команды. Вот бы мне быть таким же крутым, тогда бы он точно меня заметил. Хотя, судя по всему, мне бы ещё грудь и задницу отрастить, чтобы был шанс. Угораздило же влюбиться в него — он натуральнее всех натуралов в мире! Но сегодня мне показалось, что он посмотрел на меня. Прямо на меня! Я этот взгляд на всю жизнь запомню. Всего пара секунд, а сердце чуть не выпрыгнуло. Эх, если бы Петя обратил на меня внимание… Я люблю его уже три года. Мы в одном классе, но общались от силы пять раз, и то по делу: «есть ручка?» или «скоро звонок?». Но мне и этого хватало, чтобы впасть в панику. Я правда его люблю, а он меня — нет» Запись 07.10.2003: «Знаете, что сегодня было?! Я заговорил с Петей! Точнее, он сам подошёл. Я сейчас от стыда умру. Он просто подошёл и заговорил. Подруга была в шоке. Не помню уже, о чём болтали, но он явно проявил интерес. Ко мне! Боже, меня сейчас стошнит от волнения. Вдруг он влюбился? Вдруг всё будет как в книгах, где героиню сначала презирают, а потом обожают? Я сейчас реально умру от счастья, руки дрожат. Неужели мечта сбылась? Я так рад!» Брюнет резко захлопнул блокнот. Перед глазами замелькали неразборчивые обрывки чужих воспоминаний, будто кто-то запустил старую кинопленку. Они проносились слишком быстро, чтобы что-то разобрать, но даже этих мгновений хватало, чтобы с головой погрузиться в пугающее чувство дежавю. Неужели этого мальчика больше нет? Неужели это его последние мысли? Липкий страх пробирался в душу, но Даня продолжал рассуждать. Проще всего было бы прочитать всё до конца и закрыть вопрос, но силы его покинули. К тому же он кожей чувствовал пристальный взгляд из глубины комнаты. Существо снова было здесь: под кроватью, в углу или прямо за спиной — не важно. Оно следило, не отрываясь ни на секунду, то приближаясь, то отступая. Не выдержав и схватив первую попавшуюся подушку и одеяло, он едва ли не бегом выскочил из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре было пусто и тихо, но здесь дышалось гораздо легче. Даня быстро спустился на первый этаж, стараясь не шуметь. Гостиная встретила его знакомыми очертаниями мебели. Камин уже давно погас, оставив после себя лишь едва уловимый запах гари и тёплое каменное основание, но это место казалось самым безопасным во всём доме. Он бросил подушку на ковёр прямо перед каминной решёткой и завернулся в одеяло коконом. Тишина огромного дома больше не пугала его так сильно, как тишина в собственной комнате.