Брошенные РЕДАКЦИЯ

На улице было необычайно солнечно. Свежий снег слепил глаза, заставляя щуриться. Укутав половину лица в серый шарф, Даня осторожно ступал по дорожке, проклиная гололёд и молясь всем богам не растянуться на глазах у Влада. Слушать потом его стёб совсем не хотелось, а тот, как назойливый комар, уже вовсю жужжал над ухом. — Насчёт твоего подвала… У меня тут идея появилась. Бредовая, конечно, но ты послушай, вдруг зайдёт. В школе же скоро этот конкурс, «Зимняя сказка», помнишь? — Ну, наверное. — Наверное? Ты вообще в курсе, что в школе происходит? Тебя реально ничего не интересует, кроме твоей группы? — Я, знаешь ли, не особо рвался в президенты, — буркнул Влад, — но выбора мне особо не оставили. — Ладно, проехали, — Даня картинно закатил глаза. — Так вот, что, если поучаствовать в этом конкурсе и доказать отцу, что тебе не плевать на школьную жизнь? Зная твой пофигизм, ты наверняка пошлёшь меня лесом, но вдруг он после этого решит помочь тебе с деньгами? — Идёт. — Так быстро согласился? — Даня даже остановился от неожиданности. — У меня всё равно идей ноль, а ради группы я на что угодно подпишусь. Если буду сам копить, нормальный аппарат мне не светит ещё года два, не меньше. А это слишком долго — боюсь, к тому времени о нас вообще все забудут. Так что остаётся только надеяться на батину поддержку. Хотя, если честно, сомневаюсь: ему никогда не нравились мои увлечения. Но хоть повеселимся, а там видно будет. — Попытаться в любом случае стоит, — Даня задумчиво прикусил губу. — Слушай, а где ты вообще взял инструменты, если они такие дорогущие? — Украл, ясное дело! — Влад расплылся в ухмылке, но, встретив серьёзный взгляд, тут же замахал руками. — Шучу-шучу! Не такой уж я подонок. И не смотри на меня так! Короче, давным-давно, когда я ещё мелким был, тусил с одной рок-бандой. Их, как и нас, никто не знал, так что они быстро разбежались. Лидер тогда сказал: «Хочешь — забирай всё это барахло, нам оно больше без надобности». — Ого. Считай, вытащил счастливый билет. — Сам в шоке, что он их так просто отдал. Они же кучу денег стоят! Пусть вид у них потрёпанный, мне плевать. Честно говоря, я даже новые покупать не хочу — мне бы эти подшаманить. Это же история сразу двух групп, понимаешь? — Довольно трогательно, — признал Даня, хотя в глубине души ожидал более криминальной истории. — Я-то думал, ты реально их увёл у кого-то. А что за группа? Ты с ними сейчас общаешься? Влад нервно хмыкнул и закрыл лицо ладонью. — Только обещай не орать. Я понятия не имею, где они. Может, загнулись уже или чалятся где-нибудь. Они же были жёсткими нариками… — И тебе не страшно было с ними водиться? Ты же совсем ребёнком был! — А у меня был выбор? Хотелось хоть с кем-то рок слушать, единомышленников найти. Раньше меня вообще тянуло к каким-то моральным уродам. А вот сейчас… сейчас хочется чего-то светлого с одной стороны, а с другой — такого же безбашенного, как я сам. — У тебя и друзей-то нормальных нет, — скептически заметил Даня. — Не знаю, на что ты рассчитываешь. У тебя вообще когда-нибудь были настоящие друзья? — Как это нет? Есть! Хотя прям «друзяшки»… — Влад на секунду задумался, глядя под ноги. — Ну, была лучшая подруга. Правда, она втихую слила отцу, в какой компании я ошиваюсь, хотя я просил её этого не делать. Батя тогда мне таких пиздюлей всыпал — неделю сидеть не мог. А когда я спросил, зачем она это сделала, знаешь, что она выдала? — Что это ради твоего же блага? — В точку! Она вбила себе в голову, что так поможет мне стать «нормальным». Крыса, фу. Ненавижу её теперь. Вот я тебе нравлюсь? Можешь не отвечать, я и так вижу, что да. И ты же не пытаешься меня переделать. — Твой алкоголизм меня вымораживает, но это твоё дело, — отрезал Даня. — Ты лучше скажи, с чего вообще всё началось? Как ты на рок подсел? — История короче некуда: шлялся по улицам, встретил тех полудурков, они позвали меня в свой подвал, напоили пивом и дали послушать музло. Всё. — Ты реально отбитый. Пойти чёрт знает куда с какими-то левыми челами и так спокойно об этом рассказывать… А если бы они тебя прирезали? — Слушай, мне тогда отец мозги выносил каждый божий день, так что было глубоко плевать. Я просто хотел убежать из этой реальности, понимаешь? — Понимаю. Но ты вообще о своей жизни не печёшься. — Они дали мне воздух, которым я дышу до сих пор и никак не могу надышаться. Я тогда впервые почувствовал свободу и лёгкость. Стал бунтовать, сбегать из дома… А в один прекрасный день, когда батя завёл очередную лекцию, я ему просто выдал: «Я панк, и мне похуй». Видел бы ты его лицо! — Влад зашёлся смехом. — Правда, мне потом пришлось из окна сигать, но зато есть что вспомнить! — Думаю, ты правильно сделал. Это твоя жизнь, а не его. Родители, конечно, хотят как лучше, но иногда они просто переходят все границы. Мне кажется, если бы ты показал отцу, что ты нормальный, а не конченый алкаш, всё бы проще было. — Я не алкаш! Я просто люблю расслабиться. — Так «расслабился», что чуть коньки не отбросил. Если бы не я, в новостях бы крутили твоё окоченелое тело с заголовком: «Пьяный подросток замёрз насмерть. Виноват ли в этом рок и аморальный образ жизни?» — Спасибо-спасибо, о мой спаситель! Но ты уже притомил. С самого утра бубнишь, как старый дед, — Влад внезапно налетел на Даню с щекоткой, едва не повалив того в сугроб. Даня, защищённый плотной курткой, быстро вырвался из ловушки и рванул к школе. Он чудом не поскользнулся на льду, в отличие от старшеклассника, что позволило брюнету первым влететь в здание. Но Влад сдаваться не собирался: игнорируя ноющую боль в пояснице, он настиг мальчишку уже в коридоре. — Не бегай по школе, полторашка. Хоть мы и спали в одной кровати, я тут всё ещё слежу за порядком. Нарушишь — придётся тебя наказать, — Влад едва переводил дух, удерживая Даню за плечи. — Но так как ты мне вчера крупно помог, я закрою на это глаза. Говори, как мне тебя отблагодарить? — Мне будет достаточно, если ты просто от меня отстанешь. Ну и от шоколадных круассанов я бы не отказался. — Куплю тебе самые лучшие, — Влад бесцеремонно стянул с младшего шапку и принялся ерошить его волосы. — Смотри, какой пушистый стал. Вылитый одуванчик. — А ты вылитый дед с аритмией. Курить меньше надо. Проходящие мимо подростки откровенно пялились на них. Особенно свирепствовали девчонки — они сверлили Даниила такими взглядами, будто он лично прихлопнул их любимого питомца. Это бесило обоих. Влад недовольно нахмурился и заслонил мальчика своим телом. От такого внезапного напора Даня удивлённо распахнул глаза. — Ты чего?.. Придурок, на нас же все смотрят. Теперь по школе такие слухи поползут… — Пусть ползут, мне плевать. Терпеть не могу, когда лезут в мою личную жизнь. — Ох, как я тебя понимаю, — хмыкнул Даня, складывая руки на груди. — Всё ещё дуешься из-за блокнота? — Влад нежно провёл костяшками пальцев по его щеке. Его голос стал мягким, с едва уловимой хрипотцой. Он заглянул в зелёные глаза и начал медленно склоняться к лицу. Тот зажмурился, готовясь к самому худшему (или нет?), как вдруг тишину коридора взорвал рингтон. — Это же моя песня! — Влад подпрыгнул, как заведённый. — Ты поставил её на звонок?! Тебе она так понравилась? — Тихо ты! — Даня прижал ладонь к его рту и ответил на вызов. — Ян, ты чего звонишь? — Наконец-то ты взял трубку! — донёсся писклявый голос из динамика. — Ты где вообще? Почему не отвечал? — В школе я, что случилось? — В какой ещё школе, блин? Первый урок отменили! Даня шумно выдохнул сквозь зубы и молча сбросил вызов. — Можешь у меня в кабинете посидеть, полторашка, — расплылся в улыбке Влад, глядя, как на лбу младшего от злости вздулась венка. — Не дуйся, а то лопнешь. — Веди уже в свой чёртов кабинет, придурок. — Только сначала признайся: тебе правда так сильно понравилась песня? Даня ответил красноречивой, злобной улыбкой: он демонстративно открыл настройки и удалил рингтон на глазах у Влада, буквально разбивая тому сердце. Влад плёлся следом за Даней по длинному школьному коридору, картинно прижимая ладонь к груди, будто там действительно зияла смертельная рана. Его лицо выражало такую гамму страданий, которой позавидовал бы любой актёр погорелого театра. — Нет, ну ты видел? Ты видел, что ты сделал?! — не унимался рокер, едва не спотыкаясь на ровном месте от избытка чувств. — Это было жестоко, полторашка. Это было хладнокровное убийство искусства прямо у меня на глазах! Моего же искусства! Даня шёл впереди, чеканя шаг и демонстративно игнорируя этот словесный поток, но Влад и не думал замолкать. Он забежал немного вперёд, заглядывая Дане в лицо, стараясь поймать его взгляд. — У тебя вместо сердца кусок гранита, честное слово. Я тут распинаюсь, душу в ноты вкладываю, а ты — клац-клац по экрану, и всё? Удалить? В корзину?! Знаешь, как это называется? Культурный геноцид! Я теперь спать не смогу, буду видеть этот пустой список рингтонов в кошмарах. Проходя мимо кабинета биологии, Влад перешёл на приглушённый, но полный драматизма шёпот: — Ты же понимаешь, что это грех? Отвергать шедевры современности — это прямой путь в ад, где черти заставят тебя слушать попсу по кругу. А я ведь почти поверил, что ты мой фанат номер один. Ты разбил мою хрупкую творческую натуру вдребезги. Даня лишь крепче сжал лямку рюкзака, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение вперемешку со смехом. — Садист. Настоящий маленький садист, — продолжал причитать Влад, уже открывая дверь своего кабинета. — Ты хоть понимаешь, что это была лучшая версия той записи? Теперь я буду петь тебе её под дверью каждое утро, пока ты не восстановишь справедливость! — Завались, а? Кабинет оказался далеко не тем уютным пристанищем, которое Даня нарисовал в своём воображении после рассказов Влада. В комнате с безликими светлыми стенами витал застоявшийся запах протухшей еды, а круглый стол в центре был завален коробками с каким-то сомнительным хламом. Даня и раньше не считал Влада образцом чистоплотности, но такой беспорядок граничил с преступлением. Прикрыв нос рукавом, брюнет прошёл вглубь помещения, брезгливо осматриваясь: под окном сиротливо примостился обшарпанный кожаный диван, а книжные полки вместо томов классики были заставлены пустыми банками из-под энергетиков и вскрытыми упаковками от лапши. — Тут, конечно, немного пыльно… — Влад выдавил виноватую улыбку. — Немного?! — возмутился Даня. — Здесь всё нужно залить хлоркой и сжечь! — Ну, если возникнет порыв — инвентарь в шкафчике, — хохотнул рокер и, почуяв, что сейчас в него полетит что-нибудь тяжёлое, поспешно ретировался, закрыв за собой дверь. Наконец-то наступила тишина. Даня попытался устроиться на диване, подложив под голову рюкзак, но сон не шёл. Мысли роились, а неуютная обстановка раздражала. В конце концов, не выдержав, он подошёл к тому самому шкафчику. Но вместо тряпок его внимание привлекла безымянная картонная коробка. «А это ещё что за клад?» — прошептал он, вытаскивая находку на стол. Внутри оказался настоящий винегрет из прошлого: запылённый футбольный кубок, папка с какими-то документами, белые атласные ленты и школьный фотоальбом выпуска 2003 года. На обложке была изображена сама школа и стадион, а на первой же странице — ровные ряды лиц учителей и выпускников. Даня лениво скользил взглядом по снимкам, пока не наткнулся на одно имя. Мир вокруг будто замер. — Павел Федоренко?.. Это же… От внезапного осознания Даня выронил альбом. Тот с глухим стуком упал на пол, но парень этого почти не услышал. Его руки задрожали, в животе завязался тугой, ледяной узел страха, а сердце пустилось в бешеный галоп. В ушах, перекрывая реальность, загрохотал чужой, властный мужской голос: «Найди меня. Найди меня! НАЙДИ МЕНЯ!» Звук был настолько невыносимым, что Даня рухнул на колени, прижимая ладони к ушам. Слёзы обожгли красные щёки, но он не мог издать ни звука — горло сдавило так сильно, что стало больно дышать. Ему казалось, что стоит открыть глаза, и он увидит в углу комнаты того самого парня с фотографии, смотрящего на него мёртвым, холодным взглядом. Прошло около двадцати минут, прежде чем оцепенение начало спадать. Даня, прижавшись вспотевшей спиной к стене, судорожно хватал ртом воздух. В кабинете по-прежнему никого не было. Дрожащими руками он поднял альбом, из которого выпал пожелтевший снимок: группа подростков и директор на фоне школы. На обороте небрежным почерком было выведено: «Нам будет не хватать школьных времен. 2003 год» Даня хрипло, почти истерично рассмеялся. — Психи… Как вообще можно скучать по этому месту? На фото он снова нашёл Павла. Здесь тот выглядел иначе — моложе, спокойнее и… он улыбался. Улыбка действительно делала его другим человеком. Рядом с ним стояла девушка, похожая на фарфоровую куклу: две аккуратные длинные косички. Она казалась неестественно прекрасной на фоне старого здания. Павел Федоренко когда-то был не просто учеником, а золотым мальчиком этой школы. Его статус заместителя президента был предрешён: состоятельные родители никогда бы не позволили наследнику слиться с серой массой. Он должен был быть эталоном, авторитетом, на которого равняются. И Павел оправдывал ожидания. В глазах учителей и сверстников он был воплощением ответственности: всегда готов прийти на помощь, безупречно вежлив, защитник слабых. Он не позволял травить других, став живым щитом для изгоев, но, по иронии судьбы, именно себя он уберечь не сумел. Быстро запихнув альбом в свой рюкзак, Даня без сил опустился на диван. За окном медленно кружились крупные хлопья снега, исполняя свой тихий танец. Наблюдая за этим спокойствием, Даня почувствовал, как пульс наконец приходит в норму. В этом и был странный плюс зимы — её холодная красота умела умиротворять даже после самого жуткого кошмара. Блуждая взглядом по зимнему двору из окна, Даня вдруг замер. На крыше школы, на самом краю, он мельком увидел силуэт — девушку с длинными чёрными волосами. Сначала он зажмурился, надеясь, что это игра воображения или отголосок недавнего испуга, но фигура не исчезла. Даня пулей вылетел из кабинета. Он нёсся по лестницам, запинаясь о собственные ноги, чувствуя, как лёгкие начинают гореть от ледяного воздуха и быстрого бега. Дверь на крышу оказалась приоткрытой. Выскочив на обжигающий холод, брюнет рванул к фигуре у перил. — Стой! Не надо! Пожалуйста! — закричал он, срывая голос. — Господи, нет! Послушай, нельзя так… Иди сюда, прошу тебя! Всё будет хорошо, слышишь? Пошли отсюда, пока никто не увидел. Я помогу, обещаю! Всё наладится! Незнакомец стоял неподвижно, устремив взгляд в пустоту перед собой, будто Дани и не существовало. Но когда парень в отчаянии схватил его за руку, человек ощутимо вздрогнул. Его тёмные глаза опустились вниз, на собственные ладони — они были залиты алой кровью, которая тонкими струйками стекала с пальцев, пачкая девственно чистый снег. Напряжённое молчание затянулось, превращаясь в вечность, пока подросток наконец не повернулся лицом к спасителю. Даня инстинктивно прижал ладонь к губам, чтобы не закричать. Мерзкий комок перекрыл дыхание. Несмотря на то, что всё тело била крупная дрожь, он мёртвой хваткой вцепился в чужое запястье. — Кирилл?.. Приятель что-то ответил, но Даня не услышал слов — лишь прочитал по губам. Вытащив наушники и сорвав маску, Кирилл перелез обратно через перила. Вместо благодарности или объятий он получил резкую, звонкую пощёчину, а в следующую секунду цепкие пальцы с силой сжали воротник. — Ты… Ты что творишь?! — Даня кричал, захлёбываясь словами и слезами. — Ты же сказал, что всё нормально! Идиот! Конченый придурок! Какого хрена ты творишь, блядь?! Ты обо мне подумал? Если я тебе так дорог, почему ты так со мной поступаешь? Почему нельзя было просто сказать, что тебе хреново? Почему ты мне не доверяешь?! Кирилл молчал, принимая на себя этот град обвинений. Он не сопротивлялся, даже когда Даня начал его трясти — жгучая боль от пощёчины была ничем по сравнению с тем, до какого состояния он довёл. — Ты же сам говорил… говорил, что нельзя травмировать людей своим суицидом! Так почему здесь?! Тут же дети, Кирилл! Ты псих! Поехавший! Тебе лечиться надо! — Даня сорвался на хрип. — Скажи хоть что-нибудь! Не молчи! — Ты испачкался, — негромко ответил Кирилл, кивнув на свитер Дани, на котором расплывались кровавые пятна. Озлобленный этим будничным тоном, Даня с силой повалил старшего на холодный бетон и, сев сверху, принялся остервенело трясти за куртку, продолжая выкрикивать проклятия. Но силы быстро иссякли. Опустив голову, Даня просто разрыдался, вытирая лицо окровавленным рукавом. Кирилл смотрел на него сверху вниз, не смея пошевелиться, хотя внутри всё кричало о желании обнять и успокоить. Всё должно было быть иначе. Даня не должен был этого видеть. — Это всё из-за меня… — всхлипнул Даня. — Я виноват. Господи, я просто ничтожество. Знал же, как тебе плохо, и просто забил… решил сдаться. Прости меня, Кирилл. Я не подумал о твоих чувствах. Мне так жаль! Пожалуйста, не делай этого… Мне будет плохо без тебя. Да, я не люблю тебя так, как ты хочешь, но ты мой друг, понимаешь? Ты мой друг! Кирилл почувствовал, как сердце болезненно забилось, а из груди вырвался удивлённый вздох. — Друг?.. — он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус нечто совершенно незнакомое. — Да, друг! — Друг… Я твой друг? — Да! Блядь, не беси меня! Кирилл медленно положил дрожащую ладонь на поясницу Дани и слегка надавил, заставляя того прижаться к себе. Брюнет не сопротивлялся — он обхватил шею Кирилла руками, спрятав лицо в изгибе плеча, и продолжал громко всхлипывать, едва ли не скуля от пережитого стресса. Над ними расстилалось равнодушное голубое небо, по которому в медленном вальсе кружились снежинки, оседая на плечах и спине. Этот момент застывшего времени мог бы длиться вечность, если бы тишину крыши не разорвал школьный звонок, возвестивший о конце урока. Когда первая волна истерики утихла, Даня приподнялся на локтях, заглядывая в серые глаза. — Пойдём. Нужно обработать раны. — Нет. — Это был не вопрос. Пошли. Ты замёрзнешь здесь, и я никуда не уйду без тебя. Пожалуйста, Кирилл… пошли, пока в коридорах ещё не набилось народу. — Плевать, — бросил тот, лишь крепче сжимая парня в объятиях. — А мне — нет! — Даня с неожиданной силой вывернулся. — Пошли! — Только если ты пообещаешь… — Кирилл замялся, выделяя каждое слово интонацией. — Никому об этом не рассказывать. Вообще никому. — Обещаю. Оказавшись в кабинете, Даня, не теряя ни секунды, выудил из рюкзака перекись и бинты, выданные Яном на всякий случай, и опустился на пол рядом. — Это не из-за тебя, — вдруг нарушил тишину Кирилл. — Твоя доля в этом настолько мала, что я её даже не брал в расчёт. Во всём виноваты предки. Они меня просто вытравили. Я сто раз давал понять, что мне плевать на их правила, но они продолжают капать на мозги. Я даже номер сменил, так они теперь в общагу притаскиваются. Всё, что их волнует — это то, что я не верю в их «божество». А что я ем, как живу… на это им насрать. — Потерпи ещё немного. После девятого поступишь в колледж, выберешь город подальше, и им будет сложнее тебя достать. — Если судить по намерениям отца, то он хочет меня вернуть, ахах. Лучше сдохнуть, чем гнить в их секте, сукины сыны. Клянусь, я их когда-нибудь прирежу. — Не говори так, они же всё-таки… — Родители? — Кирилл перебил его с горькой усмешкой. — Мой отец возомнил себя Богом, а остальные — просто марионетки в руках этого садиста. Мне осталось совсем немного спокойной жизни, а потом начнётся настоящий Ад. — Может, стоит пока просто делать вид, что ты подчиняешься? — Даня аккуратно накладывал бинт. — Ради своего же блага. Тебя хотя бы перестанут трогать. Дотерпи до восемнадцати, а там свалишь навсегда. Губы Кирилла сжались в тонкую линию. — Ничего это не изменит. Даже если станет легче на время… Они до конца дней будут считать меня «отродьем ада» и сатанистом. Даже если они меня полностью «исцелят», они просто убьют мою личность. — А они знают, что ты… — Гей? — Даня едва заметно кивнул. — Если бы знали, я бы уже был трупом. Отец орал, что для него это хуже инвалидности. Что такие позорят семью, что это смертный грех и лучше подохнуть, чем быть таким. Мол, всё это от безбожия. Сейчас мне смешно, а тогда, когда слушал это ребёнком, было невыносимо больно. Тогда я и понял: им нельзя доверять ничего. Брюнет закончил с одной рукой и принялся за другую. — А твоя сестра? Она такая же? — Чуть получше, наверное. У неё уже ребёнок, кстати. И плевать, что ей всего семнадцать. В их мире чем раньше, тем благочестивее. Муженёк у неё такой же отбитый сектант, как и мои родители. Нашли друг друга, — Кирилл посмотрел на свои аккуратно замотанные руки. — Спасибо. — Не за что, — Даня слабо улыбнулся. — Просто знай: ты можешь на меня положиться. — Не хочу на урок, — перебил его Кирилл, глядя в сторону, но тут же добавил: — Но я обещал, что помогу тебе с контрольными, так что придётся идти. — Теперь я чувствую себя последней мразью… — Я делаю это по собственному желанию, — Кирилл мягко потрепал его по волосам. — Если бы не ты, я бы точно сделал этот шаг. Скорее всего, не умер бы, но переломался бы знатно… Мой разум просто затопило отчаянием, и я благодарен, что ты меня вытащил. Ты спас меня, Даня. — Вот именно! Поэтому больше никакой такой дичи, понял? — Даня порывисто обнял его за плечи. — Что бы я без тебя делал? — У тебя есть Влад, Ян… — Никто тебя не заменит. Ты один такой. Кирилл нерешительно коснулся пальцами подбородка Дани, заставляя его посмотреть на себя. На его бледном лице проступила усталая, но тёплая улыбка, а в глубине глаз затеплился слабый огонёк жизни. Но момент рассыпался, когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге возник Влад. В одной руке он сжимал две булочки, а третья была наполовину запихнута в рот. Увидев парней в такой близости, рокер, мягко говоря, опешил, но, заметив на столе медикаменты, понимающе ухмыльнулся. — Решили в больничку поиграть, голубки? Привет, Кирилл, — прошамкал старший, сгружая добычу на стол. — Снова с лезвием балуешься? Заставляешь бедную полторашку разгребать твои грязные делишки. Вообще, завязывай с этой хернёй, а то добром не кончится. — Заткнись! — рыкнул Даня, мгновенно ощетинившись. — Не видишь, что ему плохо? Бессердечный ты. — Да ладно тебе, я же пошутил. Хватит мозг выносить, — Влад закатил глаза. — Ему вон даже не обидно, а ты орёшь. И вообще, ты меня не дослушал! — А если бы на его месте был я? — По заднице бы получил за такие фокусы, — Влад бесцеремонно уселся на стул и закинул ноги на стол. — Давайте без драм, ребят. Короче, я узнал детали по конкурсу: нужно состряпать новогоднюю сценку к двадцать восьмому декабря. У нас в запасе две недели. Идеи есть? У меня — полный ноль. — Хм… Надо собраться и всё обсудить. Только вопрос — где? На морозе жопу морозить не хочется, в подвале сейчас тоже не вариант, а здесь воняет какими-то тухлыми яйцами. — Слышь, за языком следи! Нормально тут пахнет. — Тебе действительно стоит здесь прибраться, — вставил Кирилл. — Не знаю, что вы там задумали, но судя по тому, как Даня настроен, не жалей сил. — Вот-вот, — подхватил Даня. — У нас же куча козырей в рукаве. Может, это и не совсем честно, но почему бы и нет? Так что давай, не ленись. Ты же не хочешь, чтобы твою группу забыли раньше, чем вы выпустите альбом? — По больному бьёшь… Ладно, ладно, разгребу я этот гадюшник, отвяжитесь. — Вот и отлично. Даня взял одну из булочек и протянул её Кириллу. — Эй, полторашка! Это вообще-то я тебе покупал! — возмутился Влад. — Я не голоден, — Даня мягко подтолкнул булочку к Кириллу. — Тебе ещё за двоих на контрольной думать, так что ешь. — Спасибо… Ну что, идём в класс? Даня кивнул и поднялся с дивана, подхватывая рюкзак. Влад с набитым ртом продолжал что-то кричать им вслед, пока дверь не закрылась, оставляя его в компании мусора и собственных мыслей.