Брошенные РЕДАКЦИЯ

— Может, сегодня вместе время проведём? — спросил Даня, складывая учебники в свой рюкзак. — Не хочу оставлять тебя одного после того, что случилось… Да и ты сегодня мне очень помог. Спасибо тебе. — Не придавай этому большого значения, — ответил Кирилл. — Если ты только из-за этого хочешь со мной погулять, то не нужно. Вдруг у тебя какие-то другие планы есть. — Как это не придавать этому значения? Ты мой друг, и я хочу убедиться, что тебя ничего не тревожит. Я же всё-таки переживаю за тебя. И, конечно же, я хочу с тобой просто так погулять! Давно мы вместе время не проводили. Ты так не считаешь? После небольшой паузы длинноволосый посмотрел парню прямо в глаза, а после вышел из класса. Даня некоторое время в ступоре пялился на дверь, пока не побежал следом. — Хватит убегать от меня, — хмыкнул, шагая рядом. — Куда хочешь пойти? — Можем в библиотеку или ко мне в общагу. — К тебе в общагу? А нас впустят? — Я договорюсь с вахтёршей. Она ко мне хорошо относится, так что проблем не должно возникнуть. — Ну, если ты не против, то давай я сначала возьму книгу по литературе, а потом уже к тебе пойдём? — Договорились. Даня крепче сжал лямки рюкзака. — Кстати, могу я задать тебе парочку вопросов? Они к тебе никак не относятся, — услышав положительный ответ, улыбнулся, протягивая фотографию. — Ты случайно не знаешь, что это за девушка? Кирилл присмотрелся. — Если меня память не подводит, то она очень давно была президентом школы. Я тогда был в начальных классах, поэтому не особо помню, что произошло. Вроде после выпуска она покончила с собой. Точнее не уверен, но вроде из-за того, что забеременела. — А она случайно не с крыши упала?.. — Да. Откуда у тебя эта фотка? — Нашёл… В памяти Дани всплыл рассказ Яна, услышанный когда-то вскользь. Для той девушки смерть, вероятно, казалась единственным способом разорвать удушающие оковы осуждения, в которых она очутилась. Родители не стеснялись в упрёках, а по школьным коридорам ядовитым шёпотом разлетались слухи о её «интересном положении». Никого не волновало, была ли это ошибка по глупости или жёсткое насилие — общество уже вынесло свой приговор. Самым жутким было то, как быстро замяли эту трагедию. Никто не хотел лишних проверок и проблем, поэтому администрация сделала всё, чтобы инцидент поскорее стёрся из памяти. Спустя время все притворились, будто ничего не случилось, и только мрачная школьная легенда продолжала жить своей жизнью. Шептались, что, если увидишь на краю крыши одинокий девичий силуэт, ни в коем случае нельзя подходить близко. Говорили, что она ищет компанию и непременно утащит неосторожного за собой в бездну. Парни переступили порог школьной библиотеки. — Ты из-за этой истории хотел спрыгнуть? — Нет. Это был бы скорее символичный жест. Доказательство того, что школа буквально доводит детей до края. — Ты бы всё равно ничего не поменял, — отрезал Даня, качая головой. — Не вздумай жертвовать собой ради этого. Гнилую систему не исправить одним прыжком, тут нужны глобальные решения. Директор и твою смерть замял бы. — Я и не жаждал посмертной славы, — отозвался Кирилл, — просто хотел поставить точку именно так. — Давно ты… об этом думаешь? Даня подошёл к высокому стеллажу, скользя взглядом по корешкам в поисках сборника стихов. — Года два, наверное. У меня и раньше были попытки, но в самый последний момент становилось дико страшно. Особенно когда смотришь на залитую кровью ванную и понимаешь, что в этот раз полоснул слишком глубоко. — Я тебя понимаю, — тихо ответил Даня, приподнимаясь на носочки и цепляя пальцами нужную книгу. — У меня когда-то было нечто похожее. Пришёл в себя только в тот момент, когда увидел кость. Тогда я всерьёз решил, что это конец. Кирилл аккуратно перехватил книгу и протянул её младшему, заглядывая в глаза. — И как? От этих мыслей тебе стало легче? Тебя вообще… успокаивают мысли о смерти? — Сейчас — нет. Теперь у меня есть те, ради кого хочется просыпаться по утрам. Думаю, от моей смерти никому лучше не станет. Да и я только-только начал нормально жить, так что было бы глупо лишать себя всего этого, даже не попытавшись выжать из жизни максимум. Ты тоже не сдавайся, ладно? Если вдруг покажется, что жить не для кого — даже для самого себя, — просто знай: я всегда готов тебя принять и выслушать. Кирилл смотрел на него долгую минуту, а затем медленно выпрямился, пряча руки в карманы. Он промолчал. Как он мог давать обещания, если сам не знал, какой сюрприз подготовит ему судьба в следующий час? Легко советовать «не сдаваться», когда не пробыл в чужой шкуре и не прочувствовал до капли чужую безнадёжность. Да, в чём-то Даня его понимал — они оба всю жизнь были изгоями, — но всё же не до конца. И это «не до конца» порой решало всё. — Ребят, добрый день. Вы не заняты? — раздался мягкий женский голос, заставивший подростков обернуться. Перед ними стояла невысокая женщина со стопкой тетрадей в руках. — Вроде свободны, — отозвался Даня. — Вы что-то хотели, Анна Ивановна? — Да-да! Я как раз тебя искала, Данечка. Какое везение, что вы здесь, — она приветливо улыбнулась. — Помнишь, ты недавно сдавал свой детективный рассказ? — Угу. Я что-то не так написал? — Напротив, всё чудесно! Во-первых, у тебя объективно лучшее сочинение в классе. По грамматике есть нюансы, но сюжет по-настоящему захватывает. А во-вторых… скажи, почему всё написано так депрессивно? Меня это, признаться, насторожило. У тебя что-то случилось? — Депрессивно? — Даня удивлённо вскинул брови. — Я вроде ничего криминального там не описывал… Там есть и светлые моменты, и тяжёлые. Да и какая разница? Рассказ ведь готов. Если вам не нравится — ставьте двойку. Слова учительницы почему-то больно кольнули его, хотя она явно не хотела обидеть. Даня ведь искренне старался выстроить интригу, а не просто выливать на бумагу свою обычную хандру, но, видимо, все усилия пошли прахом. — Солнышко, ну зачем ты так ершишься? Я же не ругать тебя пришла, я просто переживаю. Если тебе тяжело, ты всегда можешь поговорить со мной или зайти к школьному психологу. Даня скептически хмыкнул. — И что именно показалось вам таким уж «депрессивным»? — Весь твой рассказ буквально пропитан болью главного героя. Там даже чёткой детективной линии почти нет. — Как это нет? А как же моменты, где Роджер разгадывает тайну гибели отца? Я же подробно прописал месть младшего сына… Там даже была зацепка с сахаром! Учительница замялась и поспешно опустила стопку тетрадей на ближайший стол, принявшись перебирать их в поисках нужной. — Ой, извини, Данечка, перепутала немного, — виновато пробормотала она. — Совсем зашиваюсь с этой проверкой. — Это мой рассказ, — негромко вставил Кирилл, вытягивая свою тетрадь из пачки. — Мне хотелось передать внутреннюю ломку героя, который вынужден расследовать преступления из-за больной матери. Он страдает, потому что мечтал о совсем другой жизни. По-моему, это не депрессия, а скорее трагедия. Разве нет? — Возможно. Но после прочтения остаётся очень тяжёлый осадок. — Я именно этого и добивался, — отрезал Кирилл. Повисла неловкая пауза, которую решил прервать Даня. — Анна Ивановна, вы просто слишком всё близко к сердцу принимаете. Вам бы отдохнуть немного. — Ох, какой уж тут отдых — конец семестра на носу. Извините, парни, что зря вас переполошила… — Всё в порядке, — ответил Кирилл. Когда учительница скрылась за дверью, Даня одобрительно похлопал приятеля по плечу. — Значит, лучшее сочинение у тебя? Красава, — он искренне улыбнулся. — Теперь мне ужасно любопытно, что ты там сотворил. — Да так… Просто отрывки из моей прозы. — Тебе тоже нравится писать?! — воскликнул Даня, и в его глазах вспыхнул тот самый живой восторг, который Кирилл уже видел однажды — когда младший смотрел на Влада после концерта. Длинноволосый парень невольно вздрогнул. Его лицо осталось бесстрастным, но сердце на мгновение пропустило удар. Вот, значит, что чувствовал Влад, купаясь в этом лучистом внимании. — А можно почитать? Пожалуйста-пожалуйста! — взмолился Даня, приподнимаясь на носочки и умоляюще сложив ладони. — Можно, но… не уверен, что тебе зайдёт. — Ты меня совсем не знаешь, так что не будь так уверен! — Ты тоже что-то пишешь? — Недавно начал. Владу понравилось, он даже пообещал стать моим главным фанатом, — Даня вдруг осёкся и виновато опустил голову. — Извини… — За что? — Ну, за то, что упомянул его. Тебе, наверное, неприятно это слышать от меня. — Всё нормально. Вы с ним сблизились? Даня кивнул, и это послужило стартом для долгого, захватывающего рассказа о спасении «одного непутёвого алкаша». Всю дорогу до общежития Даня не закрывал рта: он то без конца жаловался на безответственность Влада, то пересказывал забавные мелочи их общения. Кирилл почти всё время молчал, но это его ни капли не тяготило — ему было куда комфортнее слушать чужую речь, чем подбирать собственные слова. Комната Кирилла встретила их чистотой и уютом. Соседа не оказалось на месте, так что подростки могли наконец расслабиться без посторонних глаз. Даня, скинув куртку на тумбочку, с усталым вздохом повалился на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Кирилл положил рядом свою тетрадь и, пока гость знакомился с текстом, занялся нехитрым бытом — поставил разогреваться вчерашние макароны. — Тебе нравятся детективы? — спросил Даня, приподнимая голову от записей. — В них можно скрыто описывать убийства, и никто не сочтёт тебя психом. Это мне и нравится. — Но это же творчество… Какая разница, о чём ты пишешь? — Не хочу лишнего осуждения. — Ты планируешь где-то это публиковать? Кирилл кивнул и поставил на тумбочку тарелку с едой. — Буду ждать продолжения, — улыбнулся Даня. — Когда-нибудь и я покажу тебе свою прозу. Может, и ты станешь моим фанатом. Знаешь, если тянет к ужасам — пиши их. Зачем вымучивать то, к чему душа не лежит? — Тебя это совсем не смущает? — Кирилл присел на край кровати, глядя в зелёные глаза. — А должно? Я же знаю, что ты хороший человек, так что меня это не пугает. К тому же… создатели чего-то приторно-милого часто оказываются настоящими психопатами, а у «мрачных» авторов всё обычно наоборот. — А если я напишу что-то совсем без морали? Просто кровь ради крови — что тогда? — Мне кажется, даже в самом кровавом месиве кто-то обязательно отыщет глубокий смысл. — Слишком уж ты оптимист, — протяжно выдохнул Кирилл, заводя руки за спину. — По твоей логике, даже в дерьме можно найти какой-то смысл? — Да ну тебя, не впадай в крайности! Я тут пытаюсь тебя поддержать, а он о дерьме рассуждает! Старший перевёл взгляд на тумбочку и достал оттуда несколько баночек с чёрным и белым гримом, а также набор кистей. — Ты что задумал? — Ты странный, — ответил Кирилл, откручивая крышки. — Сначала заявляешь, что не боишься меня, а теперь готов в штаны наложить при виде обычного грима. Я просто хочу показать тебе эстетику блэк-метала, если ты не против. — Я просто… подумал, ты сейчас нож достанешь, — Даня нервно рассмеялся, чувствуя, как глупо выглядит со стороны. — После твоих слов показалось, что ты намекаешь на какое-нибудь убийство или что у тебя окончательно сорвало крышу. — Ты, как обычно, противоречишь сам себе. — Может быть… Кирилл осторожно начал наносить белую краску на и без того бледное лицо парня, а поверх основы добавил густой чёрный грим в области глаз и рта. Наверное, каждый уважающий себя блэк-металлист хоть раз в жизни пробовал корпспейнт — этот мрачный контрастный макияж, создающий образ живого мертвеца. В идеале для полноты картины стоило бы отрастить длинную шевелюру, но Дане за пару секунд волосы не удлинить, так что пришлось довольствоваться его привычным каре. В голове у брюнета в это время крутился только один насущный вопрос: «А это вообще отмоется?» — Готово, — выдохнул Кирилл, протягивая ему зеркальце. — Вау… Я похож на готичную панду! — звонкий смех Дани заставил Кирилла невольно улыбнуться. — Теперь моя очередь! — азартно воскликнул младший, перехватывая кисти. — Не шевелись. Хоть Даня занимался этим впервые, он подошёл к делу со всей серьёзностью. От напряжения его пальцы слегка подрагивали, брови съехались к переносице, а кончик языка забавно облизывал накрашенные чёрным губы. Кирилл не мог оторвать взгляда от этого чуда, находившегося в считанных сантиметрах. Он кожей ощущал горячее дыхание на своих обветренных губах. Полудохлые бабочки в животе вдруг встрепенулись, и на мгновение Кирилл почувствовал себя по-настоящему живым. Ему нестерпимо хотелось поцеловать Даню, но он сдерживался из последних сил. К счастью или к сожалению, эта сладкая пытка вскоре закончилась. — Хочешь сфотографироваться? — Конечно хочу! Кирилл установил фотоаппарат на тумбочку и завёл таймер. Первые кадры вышли скованными, но к десятому снимку парни наконец раскрепостились. Обнимая приятеля за шею, Даня лучезарно улыбнулся, и в этот момент Кирилл, не выдержав, поцеловал его в щёку. — Извини, не устоял, — прошептал он, уткнувшись лбом в плечо младшего, чтобы скрыть смущение. Кирилл замер, не в силах пошевелиться. Его пальцы, до этого судорожно терзавшие свежие бинты, застыли, а дыхание перехватило. В голове воцарилась звенящая пустота, которую через мгновение заполнил оглушительный стук собственного сердца. Оно билось так сильно, что удары отдавались в висках. И не в силах выдержать нахлынувших чувств, Кирилл резко выдохнул и повалился назад на кровать. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок и судорожно сжимая пальцами ворот своей футболки. Со стороны он мог показаться застывшим трупом, если бы не широкая, совершенно безумная улыбка, которая сама собой растягивала губы. Даня принялся фотографировать лежащего друга со всех ракурсов. — Прекрати, я же сейчас как идиот выгляжу, — буркнул тот, закрывая лицо ладонями. — Ты красивый, убери руки, — скомандовал Даня, но Кирилл не слушался. — А за поцелуй? — Нахал, шантажировать вздумал? — Ага. Даня поднял камеру вверх и, когда до щелчка затвора оставались считанные секунды, прильнул к Кириллу и мягко поцеловал в щёку. В этот же миг комнату озарила короткая вспышка, запечатлев этот момент навсегда. Кирилл резко вдохнул, ошарашенно уставившись на друга. Его пальцы на бинтах застыли, а сердце заколотилось так сильно, что удары отдавались в висках. Он смотрел в зелёные глаза Дани, не веря в реальность происходящего — в них не было ни капли брезгливости или холода, которых он так боялся. Вместо объяснений Даня просто обнял его, уткнувшись лицом в торс, а Кирилл положил свои руки ему на талию, притягивая к себе ближе.

***

— Хватит повторять одно и то же! Я ясно сказал: я не вернусь. Что тебе ещё от меня нужно?! — Ты наш сын, и я не позволю тебе губить душу в этом порочном мире! — В этот мир вы меня родили сами, я об этом не просил! — Как ты смеешь так разговаривать с отцом?! — воздух рассёк хлёсткий удар по щёке. — Собираешь вещи. Сейчас же. Это не обсуждается. — Я никуда не пойду. — Значит, я сам тебя вышвырну. — Отец, нет! Даня уже давно не спал. Сквозь полуоткрытые веки он испуганно наблюдал за дверью, за которой гремел мужской голос. Когда она распахнулась, в комнату ворвался разъярённый мужчина, а за его спиной показался Кирилл — он прижимал ладонь к горящей щёке. В его серых глазах застыло отчаяние, но он не позволял слезам скатиться, лишь молча и бессильно смотрел на погром, который устроил тот. — Так вот чем ты тут занимаешься? Вместо дома — притон, притащил какого-то сатаниста и предаёшься непотребствам?! — мужчина снова замахнулся и ударил сына. — Живо собрал манатки. Я больше слушать этот бред не желаю. Тебя в церковь надо, бесов выжигать! Душа твоя во тьме погрязла, только вера спасёт. Жду внизу. Бросив это, он развернулся и тяжёлым шагом вышел в коридор. Даня в шоке уставился на закрывшуюся дверь. — Сатанист? Это я-то?! Да что он о себе возомнил? Псих конченый! Как ты вообще это терпишь? Это же ненормально! — Тебе лучше уйти, — глухо произнёс Кирилл, не поднимая взгляда. — В смысле? Ты серьёзно собрался идти за ним после того, что он наговорил и сделал? — Да! А что я, по-твоему, должен сделать?! Ничего не изменится! — Кирилл сорвался на крик, его кулаки сжались до белизны в костяшках. Это был первый раз, когда он повысил голос на Даню. А тот опешил, глядя на дрожащего от ярости друга. Он не понимал, как поступить: можно ли вообще помочь в такой ситуации? — Пожалуйста, просто проваливай. Забудь обо мне. Так будет лучше для всех. — Эй, тише, Кирюш… Послушай, всё будет хорошо, — Даня попытался коснуться его плеча, но Кирилл резко отпрянул, почти оттолкнув его. — Уходи! — выкрикнул он. Его лицо исказилось в жутком оскале, глаза покраснели от гнева и боли. Он был на грани того, чтобы зайтись в истерическом смехе или сокрушить всё вокруг, но сдерживался из последних сил только потому, что Даня был рядом. Он не хотел, чтобы тот запомнил его таким — окончательно сломленным и безумным. Выждав, пока первый приступ ярости у Кирилла схлынет, Даня осторожно, не обращая внимания на протесты, усадил его на кровать. — Всё будет хорошо. Я никуда не уйду, — он мягко погладил его по плечу. — Я боюсь, что, если оставлю тебя сейчас одного, ты снова что-нибудь с собой сделаешь. Я себе этого никогда не прощу. Так что не переживай. Хочешь плакать — плачь, хочешь кричать — кричи, хочешь ударить — бей меня… — Я просто устал… — выдохнул Кирилл, и его плечи окончательно поникли. — Верю, но надо бороться ради самого себя, — мягко настаивал Даня. — Всё обязательно наладится. Сейчас у тебя просто чёрная полоса, но она не вечна, скоро придёт и белая. Это и есть жизнь: у кого-то она идёт легче, у кого-то сложнее. Это нормально, Кирюш. — И что мне теперь делать?.. Мне страшно. Я знаю, что меня ждёт, если я вернусь. Я не хочу… но мне не от кого ждать помощи. — У тебя совсем нет других родственников? — Они такие же поехавшие, — Кирилл выдержал долгую паузу, а затем едва слышно прошептал: — Можно тебя обнять? Если ты против, то… Он не успел договорить: Даня обхватил его руками, прижимая голову к своему плечу. Кирилл уткнулся лицом в его ключицу. Он так сильно стиснул челюсти, стараясь сдержать слёзы, что на лбу проступили вены. — Только, пожалуйста, живи. Не делай с собой ничего, — Даня ласково гладил его по волосам. — Когда приедешь, обязательно позвони мне, если будет хоть малейшая возможность. — А ты будешь готов к тому, что мне запретят с тобой общаться?.. — И ты послушаешься?.. — Нет. Я просто хочу, чтобы ты был к этому готов. — А как же группа? Ты ведь не бросишь всё? У тебя же так круто получается… Я уверен, вы добьётесь успеха. — Мне остаётся только довериться Владу. Я умру без музыки, понимаешь? — он прижался ещё крепче, сминая пальцами ткань свитера на спине Дани. — Если он узнает о группе, он меня уничтожит. Почему я должен всё это терпеть? Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Я так устал… Они конченые ублюдки. Сначала сами вышвырнули, теперь решили вернуть. Это не люди, это твари. Даня продолжал баюкать его, шепча на ухо утешения, в которые сам едва верил. Он лишь догадывался, через какой ад прошёл Кирилл, если одна мысль о возвращении домой доводила его до такой истерики. Парня лишили всего: нормальной юности, любимого дела, права быть собой. Теперь ему снова придётся нацепить маску покорности, чтобы избежать наказания, терпеть нападки нестабильных родителей и слушать оскорбления от самых близких людей — и всё это под соусом заботы о его «благе». Дорогу до дома Кирилл провёл в оцепенении. Он молча смотрел в окно машины на проплывающие мимо серые пейзажи, пока родители в очередной раз заводили шарманку о спасении души. Знакомые трущобы, обшарпанные пятиэтажки, неухоженные дворы и сомнительные компании у подъездов. Если Бог действительно существует, то почему он позволяет своим детям прозябать в такой грязи? Неужели ему нет дела ни до чего, кроме собственного эго, которое нужно подпитывать молитвами и смирением? Обычная трёхкомнатная квартира встретила его старой мебелью и выцветшими обоями в цветочек. От резкого запаха благовоний Кириллу сразу стало дурно, но он заставил себя стоять ровно. В прошлый раз, когда ему стало плохо, родители решили, что в него вселился бес, и принялись неистово обливать святой водой. Спасибо, что хоть не вскрыли, проверяя, не прячется ли дьявол внутри. — Мы знали, что ты одумаешься, поэтому накрыли стол, — елейным голосом произнесла мать. — Отнеси вещи в комнату и выходи на кухню. Мы ждём. Кирилл молча выполнил приказ. Спустя десять минут он вошёл на кухню. Его взгляд невольно упал на ящик с ножами, и в голове на долю секунды вспыхнули кадры из самого жуткого хоррора: он увидел, как чистая кухня заливается алым, а на полу вперемешку с едой лежат трупы родителей. — Кирилл? — голос матери заставил его вздрогнуть. Она указала на стул. — А сестры не будет? — на автомате спросил он, опускаясь на место. — У неё экзамены, сегодня мы без неё, — ответила женщина. — Мы так рады, что ты принял верное решение. Молились об этом каждый день. Правда, дорогой? — Конечно, любимая, — отец запечатлел поцелуй на её лбу. — Без божьей поддержки я бы, наверное, с ума сошёл. Счастлив, что Господь наставил тебя на путь истинный. — Заблудшая овечка всегда возвращается к пастырю, — добавила мать. «Ну да, конечно, я ведь просто бессловесное животное», — горько подумал Кирилл. После молитвы они начали есть. Родители продолжали рассуждать о своей радости, совершенно не замечая состояния сына. Им было плевать, что он сегодня дважды был на грани смерти. Главное — он снова в клетке, и теперь они могут спать спокойно. Кирилл ковырял ложкой безвкусный суп, разглядывая плавающие в жирной юшке куски лука. Мать так и не научилась готовить. Внезапно повисла тишина, которую прервал резкий удар отца кулаками по столу. — Ты что, снова осквернял тело, дарованное тебе Богом?! — Давно, — выдохнул Кирилл, не смея поднять глаз от стола. — Давно ещё… Но сегодня я всё осознал. Больше такого не повторится. У меня действительно открылись глаза, я начал ценить всё, что дарует мне Отец. — Молодец, — на лице мужчины промелькнула самодовольная улыбка хозяина, чей пёс наконец-то безупречно исполнил команду «служи». Зрачки Кирилла расширились, а пальцы крепче сжали край ложки. Это был первый раз, когда отец похвалил его таким образом. На мгновение в душе вспыхнула безумная надежда: неужели что-то изменилось? Неужели теперь всё будет иначе? Но не успел он додумать эту мысль, как тяжёлая ладонь наотмашь ударила его по щеке. — Встать! — рявкнул мужчина. — С этого дня я запрещаю тебе любое общение вне церкви и нашей семьи. Ты меня понял? Ослушаешься — Бог покарает. Как ты вообще посмел якшаться с грешниками всё это время?! Кирилл стоял, разглядывая разваренные овощи в тарелке и пропуская мимо ушей яростную тираду. Он знал каждое следующее слово наперёд, будто заезженную пластинку. — Люди — это сосуды греха, — продолжал отец. — Они только и знают, что утопать в пороках. Но мы с матерью другие. В этом прогнившем мире только мы желаем тебе спасения. Мы — святы, и только мы достойны быть рядом. Остальные несут тебе лишь погибель. «Да заткнись ты уже!» — кричало всё внутри парня, но он лишь покорно кивал, принимая правила игры. — И девок себе не ищи. Даже не смей! — вклинилась мать, подавшись вперёд. — Они все блудницы. Никто не полюбит тебя сильнее матери. Они лишь используют твоё тело, а я люблю твою душу! Только я! — Твою мать мне послал сам Господь, — торжественно произнёс мужчина. — Мы встретились в Доме Святом. Там и ты найдёшь свою суженую. Сегодня — твой новый день рождения. Да благословит тебя Всевышний. Аминь! Отец перекрестился и отвесил поклон. — А теперь откроем сердца Отцу нашему и попросим прощения за все беззакония, что мы совершили. Кирилл опустил голову, сцепив пальцы в замок. Его лицо хранило привычную маску ледяного безразличия, но глубоко внутри захлёбывался от истерического смеха. Хохот в его голове был настолько громким, что слова молитвы превратились в невнятный шум. — Теперь тебе предстоит обряд очищения, — объявил мужчина, закончив молиться. — Что я должен сделать? — Отречься от ветхого тела и принять новую суть. Всю твою прежнюю одежду мы предадим огню, а волосы тебе придётся состричь. Слова хлестнули по нервам, заставив Кирилла мгновенно выпрямиться. По спине пробежал ледяной разряд тока. — Ч-что? Нет… Мои волосы… При чём тут они? Как это может повлиять на душу? — Это лукавый нашептал тебе так изуродовать себя. Вот увидишь: когда избавишься от груза прошлого, жизнь засияет истинными красками. Всё во славу Господа! — Он снова размашисто перекрестился, и жена тут же повторила его жест. — Даже Иисус был длинноволосым, — внезапно сорвалось с губ Кирилла. Но он тут же похолодел, понимая, что сморозил лишнее. Мужчина одним резким движением смёл тарелки со стола. Женщина и Кирилл вздрогнули от оглушительного грохота разбитой керамики. Еда растекалась по полу грязной лужей. Взгляд парня снова метнулся к ящику, но прежде, чем он успел шевельнуться, отец схватил его за волосы и с силой впечатал головой в стену. — Не смей сравнивать себя с Ним! — брызжа слюной, взревел мужчина. На его лбу вздулась багровая вена. — Не смей, осквернённая тварь! Ты прах у Его ног! Ты всегда будешь страдать, и никакой Бог тебе не поможет! Ты обречён вечно гореть в Аду! Кирилл коснулся разбитого виска, чувствуя, как по щеке ползёт горячая струйка крови. Голоса родителей доносились до него словно через слой ваты. Отец сейчас напоминал разъярённого дрессировщика в цирке, готового растерзать животное, которое посмело ослушаться — ведь на кону стояла не просто дисциплина, а его абсолютная власть. Парень попытался дойти до тумбочки, но новый удар сбил его с ног. Лишь когда бледные щёки залились пунцовым цветом, а из угла рта потекла кровь, мужчина наконец остыл. — Пошёл в свою комнату. Живо. И не смей рыдать. Это всё ради твоего блага. Пока ещё не поздно, я выбью из тебя эту дурь! В своей комнате Кирилл содрал бинты, швыряя окровавленные лоскуты на пол, и принялся ожесточённо бередить едва схватившиеся порезы. Алые капли густо испачкали линолеум. Лихорадочно раздевшись, он выудил из-под матраса запрятанный канцелярский нож и принялся полосовать кожу на ногах, животе и измученных предплечьях. Он смотрел стеклянными глазами, как бледная плоть расходится под лезвием. Острая, пульсирующая боль отзывалась в теле странным облегчением, ненадолго заглушая внутренний хаос. Когда лезвие коснулось шеи в районе сонной артерии, Кирилл замер. Перед глазами возник силуэт Дани, в ушах зазвучал его голос. По телу прошла волна дрожи, и подросток, обессилев, опустился на колени. Рука сама дёрнулась к паху. — Даня… Даня, я буду жить ради тебя, мой милый Даня, — срываясь на тяжёлый стон, шептал он, прикрывая рот ладонью. Снова это наваждение. Снова возбуждение, вспыхнувшее от одной лишь мысли о нём. Но из-за дикого стресса и нервного истощения парень так и не смог довести дело до конца, что привело его в бешенство. Чуть не вырывая клочья собственных волос, он проклинал себя, утопая в физических и душевных муках. Больше всего на свете он боялся, что Даня узнает, какой он на самом деле — сломленный, грязный, одержимый, — и навсегда отвернётся от него. Устремив полный ненависти взгляд на дверь, Кирилл почувствовал, как в нём закипает желание прямо сейчас покончить с родителями. С теми, кто посмел унизить его, кто сделал его таким. Что его останавливает? «Любой на моём месте сорвался бы», — убеждал он себя, поднимаясь на ноги. Высокий, совершенно голый и бледный, с длинными слипшимися волосами, он выглядел в полумраке комнаты пугающе и одиноко. Внезапный громкий рингтон заставил его вздрогнуть и замереть у самого порога. Кирилл бросился к брошенным на пол штанам, судорожно выуживая телефон. — Да! — выкрикнул он в трубку, едва переводя дыхание. — Ты чего такой дёрганый? — раздался в динамике голос Влада. — А, это ты… — выдохнул Кирилл с явным разочарованием. — Что-то хотел? — Да мелкий звонил, сказал, что у тебя там полный завал. Не хочешь выбраться, выпить? — Я дома. Повисло тяжёлое, гнетущее молчание. — Держись, братан… Свалить никак? Если бы не мой старик, я бы тебя к себе вписал, но сам понимаешь… — Всё нормально. Я привык. — Ты извини, что я в последнее время вёл себя как мудак, — Влад тяжёло вздохнул. — Сам не знаю, чего я на тебя постоянно срываюсь. Даня тебе ещё не звонил? — Нет, я сам должен ему набрать… — Ты набери или завтра хоть поговори с ним, а то он мне все мозги вынес. Не знаю, чё он мне названивает, а не тебе лично. — Наверное, думает, что мы близки, — с горьким сарказмом отозвался Кирилл. — А разве нет? Я же тебя с того самого концерта знаю. Помнишь, какой ты мелкий был? И как твои родаки тогда припёрлись… Я ещё тогда понял, что они наглухо отбитые. Парни невесело усмехнулись. — И это… слышь, даже не думай ничего с собой делать, понял? — серьёзно продолжил Влад. — Ты лучший гитарист из всех, кого я видел. Без тебя группы не будет. Да и как мы без тебя? У нас планов вагон. Ты не один, помни об этом. — Он хочет состричь мои волосы. — Чего?! Да я его сам на куски порву. Не смей этого делать, слышишь? Даже Иисус с длинными хаерами ходил, так ему и скажи! — Он меня избил, — Кирилл нервно рассмеялся. — Как раз за эти слова. — Так, всё. Я иду к тебе. Украду тебя, как принцессу из башни. Пойдём проветримся, а то у тебя мозги в этом дурдоме окончательно спекутся. — Я… я хреново выгляжу. — Плевать. — Я постараюсь придумать что-то, — после долгой паузы ответил Кирилл. — Красава. всё, жди! — радостно крикнул Влад и отключился. Раздались короткие гудки. Кирилл смотрел на погасший экран. Парни действительно верили, что у него ещё остались силы на борьбу? Что можно просто «не сдаваться» по чьей-то просьбе? Если бы всё было так просто, мир не знал бы самоубийц.