Брошенные РЕДАКЦИЯ

— Я в таком ахуе с твоего дома! Такие высокие потолки! Это точно не дворец? Тебе так повезло, Дань! Аж завидно, — кричал Богдан, рассматривая зал, где играла музыка и на столе стояли закуски вместе с безалкогольными напитками. — Я один такое впервые вижу? Эй, Влад, ты же обычно ярче всех реагируешь. Что сейчас не так? — Я здесь уже был, — пожимая плечами, спокойно ответил тот. — Так что чему тут удивляться? Обычный дом, ничего особенного. Скажу тебе больше: я уже побывал в кровати хозяина, — с хитрой ухмылкой он поднёс стакан к губам, но из-за резкого толчка в бок немного сока вылилось на него. — Какого хуя, полторашка?! — Хватит говорить ерунду и не матерись. Здесь есть правила, которые даже такие, как ты, должны соблюдать, понял? — Слушаюсь, сэр. Я говорил чистую правду! — А ты не хочешь рассказать, почему ты лежал в моей кровати? Да, я этого не отрицаю, было, но без какого-то подтекста! — Где ты тут услышал подтекст? Начитался своей порнушки, вот и везде видишь только одни пошлости, — сказал Владик и поднял взгляд на Богдана, который готов был взорваться от смеха. — Вот ты услышал в моих словах ну хоть какие-то намеки на пикантный подтекст? — Вообще нет, — поддакнул тот, смотря на красного мальчишку. — Вот и я о том же. — Отстань, придурок! Даня ушёл к камину, где сидели остальные ребята. Расположившись возле Кирилла, парень положил голову ему на плечо и устало выдохнул. — Бесит он меня… — Любовь — она такая, — протянул Ян. — Хоть ты не лезь, а? — огрызнулся Даня, поудобнее устраиваясь на плече Кирилла. — Следил бы лучше за своей «любовью». — А малый дело говорит, Васёк, — Коля подался вперёд, и его собственнический жест был красноречивее любых слов. Он по-хозяйски притянул Яна к себе, крепко обхватив его за талию и буквально впечатывая в свой бок. — Странные вы, — подал голос брюнет, наблюдая за этой сценой с долей скепсиса. — Ещё неделю назад вы клялись, что никто и никогда об этом не узнает, а сейчас даже не пытаетесь скрыться. Ян почувствовал, как к щекам приливает жар, и он предпринял слабую попытку выпутаться: накрыл ладонь Коли своей, пытаясь осторожно разжать его пальцы и вернуть себе хоть немного личного пространства. Но Коля лишь коротким, жёстким движением перехватил его руку, сплетая их пальцы в замок и ещё сильнее сжимая объятия. На его лице мелькнула та самая ухмылка, в которой читалось абсолютное безразличие к чужому мнению. — Тут все свои, так что париться незачем, — отрезал Коля, обдавая Яна теплом своего дыхания. — Единственный, кто тут за всех переживает, так это ты, лошок. — Что ты сказал? — Ну-ну, не кипишуй, я же любя. Ты же теперь… друг жениха? — Воу-воу, полегче, — крикнул Бодя. — Это слишком сильно, брат. Петров недовольно цокнул, откинувшись на спинку дивана. — Ладно, давайте не будем ссориться, а лучше поболтаем! — предложил Богдан, видя, как обстановка накаляется. Никто не стал спорить. Они и правда пришли сюда, чтобы отдохнуть, а не перегрызть друг другу глотки. Атмосфера в огромном зале постепенно становилась более расслабленной, хотя компания выглядела здесь максимально инородно: потрёпанная одежда среди роскошной антикварной мебели. Богдан взял на себя роль диджея и тамады в одном лице. Он то и дело вскакивал, демонстрируя на паркете какие-то ломаные движения, которые он называл брейк-дансом, и заставлял Вадима оценивать его «флоу». Кирилл же нашёл своё пристанище в глубоком кресле. Он выглядел как сонная панда, лениво пережёвывая тарталетки, которые периодически подкладывал ему Михаил. Дворецкий незаметно перемещался по залу, словно тень: он вовремя наполнял пустеющие стаканы и следил, чтобы «рок-звёзды» не разнесли гостиную в щепки. Ян и Коля оккупировали угол дивана. Коля, вопреки своим привычкам, почти не участвовал в общих спорах. Он развалился, закинув руку на спинку дивана позади Яна, и то и дело что-то тихо втирал ему на ухо, отчего тот то краснел, то пытался спрятать улыбку в стакане. Влад же чувствовал себя как рыба в воде. Он то и дело подсаживался то к одному, то к другому, засыпая компанию байками о своих «боевых ранениях» на сцене и театрально разыгрывая их в лицах. Его смех заполнял всё пространство, заставляя даже угрюмого Даню иногда невольно кривить губы в подобии улыбки. Время текло быстро. За разговорами прошёл час, потом ещё один, и за окном окончательно стемнело. Особняк погрузился в мягкий полумрак, освещаемый лишь отблесками камина и декоративной подсветкой. С одной стороны, было интересно слушать забавные истории друзей, наблюдать за их непривычным дружелюбием, но с другой — Дане становилось всё тоскливее. Уже не первый день внутри него разрасталась эта пустота. Он отчаянно скучал по Роме. В приюте всё было иначе: там не было этой роскоши, высоких потолков и антиквариата, но там был человек, который понимал его без слов. Иногда тоска становилась настолько невыносимой, что сдавливала рёбра, не давая дышать. В такие моменты он просто шёл к аптечке, доставал таблетки и глотал их, не считая, лишь бы поскорее наступила эта спасительная липкая темнота. Лекарства помогали не плакать, выключали лишние мысли и заставляли провалиться в тяжёлый сон без сновидений. А наутро он снова надевал маску «нормальности» и шёл в школу. Видя там Яна, Кирилла и остальных, Даня чувствовал мимолётное облегчение — их привычные разборки и шум немного заземляли, заставляя верить, что жизнь продолжажается. Но по вечерам, когда суета стихала, всё возвращалось. Даня взглянул на своих друзей, которые сейчас вовсю наслаждались жизнью, и почувствовал укол вины. — Даня, ты чего завис? — голос Кирилла вырвал его из оцепенения. — Просто устал, — коротко бросил он, натягивая на лицо привычную отстранённую мину. — Может, сыграем в какую-то настольную игру? — неожиданно предложил Михаил. — Офигенная идея! — воскликнул Владик. — Но у нас нет никаких настольных игр, — удивлённо вскинул бровь Даня. — Разве? Я видел, что на полочке коробка стояла. Ты просто не замечал, — сказал Михаил. — Бред, я знаю, что в моей комнате. Если хочешь, то сам сходи. — Тебе же не нравится, когда я в неё захожу. — Я тебе разрешаю. — Да иди ты уже, — буркнул Влад. — Надеюсь, что у тебя «Твистер» есть. Хотелось бы посмотреть на растяжку этих дедов. И на твою тоже. Богдан дал пять Владику, а Ян возмущённо хмыкнул: — Извращенцы. — Я же шучу! Ой, ладно, больше ничего говорить не буду. Даня несколько секунд смотрел прямо в глаза Миши. Идти никуда не хотелось, ведь он только нагрел себе место на диване, однако всё же согласился под давлением парней. «Может быть, игры действительно скрасят вечер,» — рассуждал подросток, проходя мимо картин в коридоре и наконец доходя до нужной двери. В комнате Даня совершенно не ожидал встретить кого-то, кто стоял к нему спиной, рассматривая вид на балконе. Кудрявые волосы незнакомца слегка колыхались, а серый дым сигареты медленно уносил холодный ветер. — Роман, чего ты тут забыл? Офигел вообще в моей комнате курить? И почему ты вообще не с нами внизу? С каких пор ты интровертом стал и курить начал, — недовольно бурчал Даня, даже не стараясь скрыть раздражение, и направился к книжному шкафу. — Ты случайно не видел тут какую-то настолку? Миша говорил, что она должна быть здесь… Эй, ты вообще меня слышишь? Не дождавшись ни слова, Даня вышел на балкон и несильно толкнул гостя в плечо, заставляя обернуться. Мир вокруг замер. Воздух в легких мгновенно заледенел, стоило ему увидеть крошечную, до боли знакомую родинку на кончике носа. Дар речи пропал, а ноги стали ватными — Даня едва удержался на месте, глядя в лицо, которое он миллионы раз воскрешал в памяти перед сном. Перед ним стоял Рома. — Неплохая у тебя комната, Данька, — произнес он. Его слегка прокуренный голос был таким же нежным и обволакивающим, как в их последние вечера в приюте. — Книжный шкаф есть, как ты и хотел. А и балкон тоже неплохой. Наверное, часто читаешь здесь книжки, я прав? — и тепло улыбнулся, глядя прямо в зеленые глаза. Даня смотрел на него больше минуты, даже не моргая, и это могло бы продолжаться вечность; мозг попросту отказывал воспринимать это как реальность, но в какой-то момент изо рта с надрывным всхлипом просто вырвалось: «Какого хуя?..» А следом буквально врезался в него, вцепившись в толстовку мертвой хваткой. Пальцы судорожно сжали плотную ткань, костяшки побелели — он держал его так крепко, будто пытался убедиться, что под руками действительно живой человек, а не очередной бред. И убедившись, что в груди бьется настоящее сердце, спрятал лицо на плече. — Даже спрашивать не буду, рад ты мне или нет… Даня молчал. Он вцепился в Рому, боясь вдохнуть, боясь, что этот момент — лишь жестокая шутка больного разума. — В тот день ты тоже плакал, — Рома говорил спокойно, но в его голосе слышалась застарелая боль. — Я тогда думал: всё, больше не будешь. Думал, выплакал всё, до последней капли. Даня поднял голову, всматриваясь в родные черты сквозь мутную пелену слёз. Карие глаза смотрели прямо в душу — тот самый взгляд, который он видел только в своих самых отчаянных снах. — Ну-ну, хватит, — Рома мягко, но настойчиво отстранил его, чтобы посмотреть в лицо. — Я знаю, ты рад, но мне как-то неловко… Миха оказался куда добрее, чем я думал. Я же говорил, что Дед Мороз существует, ха-ха. Всё, хватит реветь. Давай разговаривать. — Прости… — Даня судорожно всхлипнул, пытаясь унять дрожь. — За что? — За то, что я… я опять… Ты же просил меня улыбаться, но я… не могу быть сильным… — Сильным? — Рома грустно усмехнулся и коротким движением дёрнул парня за щёку. — Ладно, так и быть, немного поплакать я тебе разрешаю. А потом расскажешь мне всё, что у тебя случилось за это время. — Угу… А ты? Как ты жил? — Да как… — он тяжело выдохнул, глядя куда-то мимо Дани. — Дни как под копирку. Каждый чёртов угол орал о том, что тебя здесь нет. Не было ни дня, чтобы я не думал о том, где ты и что с тобой. Ты — мой братец, слышишь? — Рома медленно убрал прилипшую к влажному лбу прядь волос. — Всё такой же плакса. И всё такой же упрямый. Даня не нашёл, что ответить. Он просто снова прильнул к нему, утыкаясь носом в грудь. — Но всё это кончится, — твёрдо сказал Рома, прижимая его к себе. — Скоро этот ад останется в прошлом, и я буду видеть тебя каждый день. Я же обещал. — Обещал, — эхом отозвался Даня, сжимая ткань на спине до побеления пальцев. — А ещё ты мне обещал, — Рома резко сменил тон, в его глазах блеснули привычные смешинки, и он вдруг начал щекотать Даню за рёбра. — Эй! Хватит! — Даня дёрнулся, пытаясь вырваться, в его голосе проскочил нервный смешок. — Больно же! — А ну хватит выть, — приказал Рома, хотя его руки стали мягче. — Ты комнату зальешь слёзами, хватит. Пошли к твоим друзьям, познакомлюсь хоть с теми, кто тебя здесь приютил. Будто на похоронах, честное слово, веселей надо быть! Даня нервно усмехнулся, вытирая ладонями мокрые щёки. Натянутая, дрожащая улыбка выглядела странно, но это было лучше, чем полное отчаяние. — Успокоился? — Рома выжидающе посмотрел на него. — Да, — солгал Даня, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит натянутая струна. Рома вдруг резко развернулся к нему спиной, присаживаясь чуть ниже. — Запрыгивай! Даня, не раздумывая, запрыгнул Роме на спину, покрепче обхватив его за шею. В этот момент он снова почувствовал себя тем маленьким мальчиком, для которого Рома был единственной опорой. — Навстречу приключениям! — провозгласил тот, поудобнее перехватывая наездника под бедрами. — Я твой верный конь! Куда прикажешь скакать, мой путник? — На первый этаж, к гоблинам! Гони быстрее ветра, Гоша! Нас ждут великие дела! — Будет сделано! Держись крепче, а то вылетишь из седла! Рома рванул с места и выбежал из комнаты. Смех Дани звонким эхом разлетался по длинному коридору, отражаясь от высоких потолков особняка. Пока они неслись к лестнице, ветер от быстрого бега высушил мокрые дорожки на щеках Дани и растрепал его волосы. На секунду ему действительно показалось, что они не в богатом доме, а где-то далеко в поле, где нет никаких проблем и обязательств. Внизу в это время кипели нешуточные страсти: ребята с пеной у рта спорили, за какое время чебурек долетит до Луны, если запустить его из рогатки. И только Михаил, стоя у камина, сохранял спокойствие, загадочно улыбаясь своим мыслям. Когда Рома с Даней на спине буквально влетели в гостиную, споры мгновенно прекратились. Рома затормозил прямо перед диваном, тяжело дыша и обводя компанию пронзительным, но открытым взглядом. Подростки замерли, ошарашенно глядя на неожиданного гостя. — Прибыли, мой наездник, — выдохнул Рома и аккуратно спустил Даню на пол. — Всем привет. Я Гоша… Ой, в смысле, Рома. Приятно познакомиться! Наступила секундная пауза. И Даня, чувствуя на себе взгляды, неловко замял край свитера. — Вы, возможно, о нём уже слышали… — начал он, запинаясь. — В общем, это мой давний друг. Влад, который первым пришел в себя, широко улыбнулся и поднялся с места, протягивая руку. — Слушай, вообще не важно, кто он и откуда. Главное — нормальный пацан или нет, а это мы быстро выясним, — он по-дружески подмигнул. — Я Владислав. Но для своих просто Владик. Залетай в наш круг! Михаил, наблюдая за этой картиной, едва заметно кивнул сам себе. Знакомство прошло гладко. Никто не стал устраивать допрос с пристрастием; даже Богдан и Влад, известные своей навязчивостью, вели себя на удивление достойно. Они лишь изредка отпускали дерзкие шутки, но Рома только смеялся в ответ — он всегда ценил юмор, даже если шутки были откровенно глупыми. Вскоре напольные часы в холле пробили полночь. Михаил, оценив состояние компании, разрешил всем остаться на ночевку. Особняк был огромным, и комнат должно было хватить на каждого. Однако сон ни в чьи планы не входил. Почувствовав прилив энергии, Богдан выдвинул идею: рассказывать по очереди страшные истории. Условие было простым — тот, кто первым проявит страх, выполняет любое желание остальных. Единственным источником света в зале остался камин. Пляшущие тени на стенах и мерное потрескивание дров создавали атмосферу таинственности, которая будоражила воображение куда сильнее самих рассказов. — Скучно, — буркнул Коля, прерывая очередного рассказчика и разочарованно махнув рукой. — История ни о чём. Пятиклассник в туалете и то страшнее байку придумает. — Твоя история вообще была про восставшую курицу! — крикнул Ян. — Это, по-твоему, страшно? — Естественно, Васёк. Курица есть почти в каждом доме. Если ты проснёшься посреди ночи от того, что возле твоей кровати петух с ножом, твоя душа моментально покинет тело. — Да ты эту курицу в одно мгновение завалишь! — А если она будет ростом с человека? Умник нашёлся. Моя история куда интереснее твоей банальщины, где главный герой ссыт в трусы из-за звуков под кроватью! Вау, как страшно, очуметь. Пойду мамочку попрошу памперсы поменять, а то обосрался от ужаса! Ребята вовсю угорали над разборками этой парочки, пока Даня не прервал их общую волну веселья. — Послушайте мою историю. — О, этот малый умеет нагонять жути, — заметил Влад. — Он у нас будущий писатель ужасов. — Да помолчи ты, — осадил его Кирилл. — Так вот… История называется «Замурованная», — Даня прокашлялся, стараясь сделать голос более глубоким и хриплым. — В тёмном-тёмном лесу стоял огромный дом. В нём жила обычная семья, но было в них кое-что жуткое… Никто и никогда не видел их третьего ребёнка. Её звали Джозефина. Соседи часто спрашивали главу семейства, где их дочь, на что он неизменно отвечал, что она занята домашними делами. Но это была ложь. Никто не знал, что на самом деле происходило за стенами этого особняка. Михаил заметно напрягся, не сводя глаз с мальчишки. — Однажды ночью соседи услышали душераздирающие крики. Когда приехала полиция, было уже поздно. Оказалось, что все эти семь лет родители держали дочь на цепи. Её тело было настолько истощённым и бледным, что казалось, оно вот-вот рассыплется на части. К шее был приварен тяжёлый железный ошейник, который невозможно было снять. Девочка не могла ходить — её ноги атрофировались настолько, что она годами могла только лежать. Каждая попытка встать приносила ей такую адскую боль, что она лишь хрипела и билась в судорогах. Спина почернела от пролежней, а волосы превратились в грязный спутанный колтун. И да, насчёт криков… Родители боялись, что её услышат, поэтому отрезали ей язык. К сожалению, спасать было уже некого. Джозефина была мертва уже несколько недель. Её труп был так изуродован, что полицейских вырвало прямо на пол, который превратился в кровавое месиво. — Тогда кто кричал?.. — шёпотом спросил Ян. — Родители. Их нашли убитыми в ту же ночь. До сих пор никто не знает, чьих это рук дело. Но теперь каждую ночь в том самом подвале слышны стоны, скрежет и лязг цепи. Дух Джозефины так и не нашёл покоя. Дом пытались продать несколько раз, но новые хозяева либо сбегали после первой же ночи, либо пропадали без вести. Ходят слухи, что это она убивает их и затаскивает в свой подвал, чтобы ей не было так одиноко, — Даня выдержал долгую паузу и добавил: — И этот особняк… это мой дом. Богдан, Ян и Владик разом вскрикнули, инстинктивно вцепившись в тех, кто сидел рядом. Остальные же старались сохранять невозмутимость, молча глядя в свои чашки, хотя обстановка в зале заметно сгустилась. Даже Михаил ощутимо напрягся. Он прекрасно знал, что это лишь выдумка, и за все годы службы в особняке ни разу не слышал в подвале ничего подозрительного, но Даня рассказывал слишком убедительно. — Но это ещё не конец… — Даня понизил голос до шепота. — Чем больше вы думаете о Джозефине, тем сильнее она становится. Ваше внимание кормит её злобу. Так что не советую вспоминать о ней перед сном, а то мало ли… В гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая только треском поленьев. — Я курить, — резко бросил Владик, поднимаясь с места. — Я тоже пойду, — согласился Рома, направляясь следом за ним к выходу на террасу. Даня довольно улыбнулся, глядя им в спины. — Значит, вы двое будете исполнять мои желания? Я же вижу, как вам страшно. Самое время сменить штанишки. — Мне не страшно, — спокойно отозвался Кирилл, даже не шелохнувшись. — Ну, с тобой всё ясно. Ты у нас скала, — хмыкнул Даня. — На самом деле мне просто жаль эту девушку, — продолжил он, глядя в огонь. — Она ни в чём не виновата, а с ней так жестоко обошлись. У неё наверняка были свои мечты, цели, а самые близкие люди замуровали её в темноте. Из-за чего вообще? — Она была больна, — ответил Даня, и в его голосе проскользнула настоящая горечь. — Родители были важными шишками и боялись, что «неправильный» ребёнок испортит им авторитет. Им было стыдно показывать её людям… Хотя вообще-то я хотел вас напугать, а не доводить до слёз. — Я не удивлён, — пожал плечами Кирилл. — В каждой истории должна быть мораль, иначе в ней нет ни смысла, ни ценности. Ладно, не буду портить атмосферу своими философскими соплями. — Здесь я с тобой согласен, — поддержал его Михаил. — Эта история пугает не мистикой в конце, а тем, на что люди готовы пойти ради корыстных целей. Даже если забыть, что это были родители и дочь… Это в первую очередь был живой человек. Кирилл посмотрел на мужчину, слегка приоткрыв рот от изумления. Пожалуй, это был первый раз в жизни, когда кто-то не просто выслушал его, но и искренне поддержал. — Спасибо, — едва слышно прошептал он, смущенно отведя взгляд. Михаил в ответ лишь тепло и понимающе улыбнулся. — А здесь и правда есть подвал? — подал голос Богдан. Получив утвердительный кивок от дворецкого, он решительно вскочил на ноги. — Ну, кто со мной? Если вы, конечно, не зассали! Лично я ничего не боюсь. Коля, Ян и Вадим, подхватив вызов, отправились на разведку в недра особняка. Кирилл и Михаил же остались в креслах, продолжая тихую беседу о своем, а Даня так и сидел на диване, не шелохнувшись. Ему не хотелось никуда идти. Он завороженно смотрел на языки пламени, которые изящно танцевали в камине, и чувствовал, как на душе наконец-то становится умиротворенно. В голове было абсолютно пусто. И эта пустота приносила долгожданный покой. Как же хорошо иногда просто выключить мысли, перестать анализировать и ждать подвоха, жаль только, что такие моменты случались крайне редко. Однако этих нескольких минут тишины хватило, чтобы восстановить силы. За последние месяцы случилось слишком много всего — и хорошего, и плохого. Жизнь неслась вперед, будто кто-то невидимый быстро перелистывал страницы. Глава за главой ускользали из рук. Даня понимал, что когда-то наступит и финал, но сейчас он впервые в жизни искренне надеялся, что это случится не скоро. Он больше не хотел, чтобы этот роман заканчивался. Ему хотелось, чтобы книга наполнялась новыми сюжетами, встречами и людьми, а в самом конце он смог бы пролистать страницы своих воспоминаний и с уверенностью сказать: «Я не зря дочитал эту историю до конца». Голоса вернувшихся курильщиков ворвались в тишину, заставив Даню неохотно повернуть голову. — А где мы спать будем? — поинтересовался Рома. От него несло табаком точно так же, как и от стоявшего рядом Владика. — Где хотите. Можете хоть на полу устраиваться, — ответил Михаил, переводя спокойный взгляд с Кирилла на остальных парней. — Можете вообще всю ночь не ложиться, благо каникулы уже начались. Сами решайте, не маленькие уже. — Тогда я бы хотел еще с вами пообщаться, — неожиданно добавил Кирилл. Эта просьба заставила даже Влада на секунду замолчать от удивления. — Если вы, конечно, не против. — Конечно, — Михаил едва заметно приподнял брови, но голос его остался ровным. — Тогда пойдем в мою комнату? Кирилл согласно кивнул, и они вдвоем покинули гостиную. Едва за ними закрылась дверь, Рома проводил их взглядом и выдал: — Ясно, пошли трахаться. — Поддерживаю, — со знанием дела поддакнул Влад. — Фу, вы мерзкие! О чём вы вообще думаете? Извращенцы, — возмущённо выкрикнул Даня, вскакивая с дивана. Его лицо мгновенно приняло привычное недовольное выражение. — Так что, хозяин, поделишь кроватку с нами? — Нет. Вы оба спите на полу, — Даня сначала ткнул пальцем во Влада, а затем перевел его на Рому. — И даже не смотри на меня так, я хоть по тебе и соскучился, но вы два наглеца. Поняли? Не дожидаясь ответа и не давая парням вставить ни слова, Даня пафосно тряхнул волосами и быстрым шагом направился к лестнице. — Он всегда был таким невыносимым? — Влад посмотрел вслед уходящему Дане, потирая затылок. — Ты еще не знаешь, какой он был раньше, — вздохнул Рома. — Эх, одно горе у нас с тобой. — И не говори. Владик выждал небольшую паузу. Он засунул руки в карманы джинсов и немного помялся, переступая с пятки на носок, словно сомневался, стоит ли вообще лезть не в своё дело. Он посмотрел на Рому — человека, который знал Даню с тех времён, о которых сам Даня предпочитал молчать. — Расскажи мне, почему он такой. Рома долго молчал, глядя на пустую лестницу, а после медленно подошел к дивану, тяжело опустился на него и откинул голову на спинку, уставившись в потолок. Влад сел рядом, ожидая ответа, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только тихим треском догорающих в камине дров. — Потому что жизнь его не гладила, — наконец произнес Рома, и его голос стал непривычно серьезным, лишенным всякой веселости. — Ты видишь колючки, а я помню, как они вырастали. В приюте нельзя быть мягким — сожрут. А Даня… он всегда был другим. Слишком нежным, что ли. Его любая мелочь могла задеть, а там таких мелочей было по десять штук на день. Рома вытянул ноги и прикрыл глаза, словно заново прокручивая в голове их общее прошлое. — Знаешь, как у улитки: внутри всё нежное и ранимое, а снаружи — камень. Он так долго притворялся холодным и недоступным, что, по-моему, сам в это поверил. — Но он же сейчас не в приюте, — тихо заметил Влад. — У него дом, деньги, друзья, вроде как всё наладилось. Рома горько усмехнулся и открыл глаза, посмотрев на него. — Он боится, что если он расслабится и позволит себе быть счастливым, то в следующую секунду у него всё отберут. Поэтому он и кусается. Проверяет вас на прочность: бросите вы его или нет, если он будет вести себя как последний придурок. Рома замолчал, подбирая слова, а потом добавил совсем тихо: — Я для него — часть того мира, который он хочет забыть, и одновременно единственный человек, который знает, какой он на самом деле. Ему сейчас страшно вдвойне. Так что ты на него не обижайся. Ему просто нужно время, чтобы понять: за его колючки его не перестанут любить. Влад слушал, не перебивая, и его привычная дерзкая улыбка окончательно исчезла. Он посмотрел на камин и впервые, кажется, по-настоящему увидел за образом «бесячего полторашки» того напуганного мальчишку, о котором говорил Рома. — Тяжело ему, — выдохнул Влад. — Тяжело. Но он справится. Особенно если рядом будут такие идиоты, как мы с тобой. Рома несильно ударил Влада кулаком в плечо, и между ними мгновенно установилось молчаливое понимание.