Брошенные РЕДАКЦИЯ

Даня поморщился от едкого солнечного света, который пробивался сквозь шторы и безжалостно слепил глаза. Он ощутил на своих веках тяжелую ладонь спящего рядом Ромы и с досадой осознал: они всё-таки вырубились. Таблетки работали безотказно, но у них был коварный побочный эффект — сон накрывал внезапно, словно по щелчку, даже если Даня делал перерыв в приеме. Но раздражение быстро улетучилось, уступив место тихому облегчению. Рома был здесь, и его размеренное дыхание подтверждало: это не очередная галлюцинация, а самая настоящая реальность. Даня замер, едва касаясь кончиками пальцев виска Ромы. В памяти предательски всплыл запах примятой травы и стрекот кузнечиков на том самом поле. Тогда небо казалось бесконечным, а их разлука — чем-то невозможным, из области плохой фантастики. Сейчас же реальность была иной, и осознание того, что Рома скоро снова уедет, заставляло сердце болезненно сжиматься. Дане хотелось запереть дверь, задернуть шторы еще плотнее и сделать вид, что за пределами этой комнаты мира просто не существует. Он медленно прошелся задумчивым взглядом по телу друга. Рома лежал расслабленно, его руки были раскинуты на простынях. Взгляд Дани на мгновение задержался на крепких запястьях, а затем он невольно повернул голову в сторону шкафа, где лежал его кожаный ремень. На секунду в голове промелькнула дикая, абсурдная мысль о том, чтобы просто привязать Рому к кровати, лишить его возможности уйти, оставить здесь навсегда, подчинив своей воле. Даня тут же зажмурился и наотмашь ударил себя ладонью по щеке. «Что за дебильные мысли?!» — в ужасе подумал он, чувствуя, как лицо начинает гореть от стыда. Ему стало тошно от самого себя. Как он мог вообще подумать о таком в отношении человека, которого так сильно любил? Это было ненормально, эгоистично и походило на какое-то безумие, порожденное страхом одиночества. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках и привести чувства в порядок. Рома, к счастью, даже не пошевелился. Даня еще раз посмотрел на него, теперь уже с горечью. Он понимал, что любовь — это не плен, но где-то глубоко внутри всё равно выла настойчивая потребность не отпускать его ни при каких обстоятельствах. С трудом подавив этот порыв, Даня медленно перенес вес тела на край кровати, готовясь встать. Но стоило его ногам коснуться пола, как он почувствовал под ступнями что-то мягкое. Вскрикнув от неожиданности, он резко поджал ноги под себя. На полу, завернувшись в короткий декоративный коврик, напоминающий кокон, лежал Владик. Он, поморщившись, с трудом открыл заспанные, чуть припухшие глаза, уставившись на перепуганного парнишку, который был красный как помидор. — Какого черта ты тут делаешь? — одними губами прошипел Даня, вглядываясь в помятое лицо Влада, который лишь громко зевнул, натягивая коврик на подбородок. — Ты же сказал, что… — Мой камин заняли, вот я и вернулся. Нельзя, что ли? Ой, мамочки, моя спина… Кажется, позвоночник решил со мной попрощаться. — Хоть бы одеяло взял, идиот. Заболеешь — твои проблемы. Больше я тебя лечить не буду. — Даже этот пол не такой холодный, как ты… — Потому что пол не знает, какой ты кретин. Влад привык к роли неуязвимого паяца, которому плевать на чужое мнение, но сейчас его броня дала трещину. Ему и так было паршиво после холодной ночи на полу и тяжелых мыслей, а Даня с самого утра принялся сыпать соль на свежие раны. Раньше он легко пропускал колкости мимо ушей, превращая всё в шутку, но теперь каждое едкое слово ощущалось как личное оскорбление. Он искренне не понимал, откуда в этом мальчишке взялось столько почти осязаемой агрессии. Влад ведь не сделал ему ничего плохого — напротив, пытался быть рядом, защищать, вникать в его проблемы. Но что бы он ни делал, их общение с каждым днем становилось всё более ледяным, и это было невыносимо. Даня увидел, как у того поникли плечи и как на мгновение в глазах отразилась неподдельная, детская уязвимость. — Ладно… ложись на моё место, — уже гораздо мягче пробормотал он, переступая через него. — Я всё равно ухожу, чего тебе на полу мерзнуть. Влад молча, с какой-то покорной обреченностью заполз на согретую постель. Едва он оказался в коконе из одеяла, хранившем чужое тепло, его тело, затекшее от сна на полу, наконец-то начало расслабляться. Однако постороннее шевеление на матрасе потревожило сон Ромы. Не открывая глаз и балансируя на грани полузабытья, тот принял Влада за Даню. На чистом автопилоте, с привычным собственническим жестом, Рома закинул тяжелую ногу на талию «Данечки» и по-хозяйски притянул его к себе, вжимая в свой горячий бок. Влад замер, боясь даже выдохнуть. Он лежал неподвижно, кожей ощущая чужой жар и тяжесть руки Ромы на своем животе. В голове возник диссонанс: стоило ли брыкаться и возмущенно орать, или лучше просто затихнуть, позволяя себе на мгновение украсть эту чужую нежность? Это было странное, почти запретное чувство — оказаться в центре чьей-то неосознанной заботы, пусть даже адресованной не ему. — С каких пор у тебя такие длинные волосы?.. Влад закусил губу, едва сдерживая нервный, почти истерический смех. Однако, к счастью, постепенно хватка Ромы стала чуть слабее, он глубже зарылся носом в подушку, и вскоре комнату наполнило его глубокое сопение. Даня в это время стоял у шкафа, натягивая повседневную одежду. Он обернулся на звук возни и замер с футболкой в руках. Картина, представшая перед ним, была достойна кадра из нелепого кино: Рома, крепко прижимающий к себе Влада, и сам Влад, который лежал с круглыми глазами, боясь пошевелить мизинцем. На хмуром лице Дани на мгновение промелькнула мимолетная ухмылка. И, отгоняя нелепые мысли о спящей «парочке», он поспешил выйти в коридор на поиски остальных. Первых он обнаружил в комнате Кати: Богдан и Вадим спали на розовой девичьей кровати, забавно сплетясь конечностями. «Жаль, что они натуралы. Красивая пара бы вышла,» — меланхолично подумал Даня, направляясь к другой комнате. Кирилл лежал на узкой кровати, а Михаил сидел на кресле, укрытый пледом. В предрассветных сумерках тот выглядел непривычно умиротворенным, хотя даже во сне резкие черты лица сохраняли оттенок суровости. Он был по-своему красив — той зрелой, мужской красотой, которую лишь подчеркивали глубокие морщинки и загар. Даня уже собирался тихо прикрыть дверь, но заметил, что Кирилл не спал. Он не выглядел заспанным, скорее наоборот — в его взгляде читалось спокойное счастье. — Раз уж ты не спишь, то поможешь мне с завтраком? — тихо прошептал Петров. — Конечно. Но разве этим не Михаил должен заниматься? — Пусть спит. Он заслужил. Кирилл понимающе кивнул. Спустившись на первый этаж, они застали картину: Коля спал на диване, отвернувшись к камину, в котором еще теплились красноватые угли. Он свернулся калачиком, подтянув колени к груди, словно пытался занять как можно меньше места. А прямо под ним, на пушистом ворсистом коврике, растянулся Ян. Его поза была максимально нелепой: одна рука закинута за голову, другая покоилась на краю дивана, будто даже во сне он пытался нащупать присутствие Коли. Плед, который, очевидно, раньше укрывал их обоих, теперь сиротливо свисал с края, едва прикрывая плечо Яна. Было очевидно, что кто-то из них — скорее всего, неугомонный Ян — во сне совершил «мягкую посадку» на пол, но даже не проснулся от этого. — Всё-таки они мило смотрятся, — с какой-то виноватой ноткой произнес Даня, стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить спящих. — Тебе не кажется, что у них всё слишком быстро развивается? — Кажется. Но лучше уж так, чем как было раньше. — Да… — Кирилл задумался и после паузы добавил: — Дань, мне до сих пор… — Что ты с Мишей обсуждал? — неожиданно перебил его Даня и тут же осекся. — Ой… Ты что-то хотел сказать? Кирилл посмотрел ему в глаза и лишь отрицательно покачал головой, решив оставить свои тревоги при себе. — О многом. Даже Вторую мировую обсудить успели. Не знал я, что он так глубоко историю знает. Тебе очень повезло, что рядом такой человек: умный, рассудительный. — Тебе нравятся умные люди? — Да. Они вызывают у меня искреннее восхищение. Хочется дотянуться до их уровня. — Но ты и так один из лучших учеников в классе! — Оценки — это пустая статистика, Даня. Эрудиция — совсем другое. Михаил рассказал мне вещи, которых нет в учебниках. В какой-то момент я даже почувствовал себя полным идиотом… Хотя, наверное, я им и являюсь. — Ну, тут смотря с кем сравнивать. По сравнению с Мишей ты, может, и глупый, а по сравнению с Владиком — гений. — Ты стал очень жестоким, — эта фраза заставила Даню резко остановиться. — Именно к Владу. Твоё отношение к нему сейчас… Оно неоправданно. Я уверен, Ян тебе говорил то же самое. — Он сам виноват, — огрызнулся Даня, открывая холодильник и выставляя на стол контейнер с яйцами. — Сначала лезет ко мне со своими шуточками, а потом строит из себя обиженного, когда я его затыкаю. — Помнится мне, что первым к нему «лез» именно ты, — спокойно заметил Кирилл, прислонившись к столешнице. — А он просто воспринял это как симпатию. — Когда это я к нему лез?! — Серьезно? На концерте ты с него глаз не сводил. Забыл, как расхваливал его на улице? А как побежал за ним в тот переулок? Или как притащил его к себе домой в лютый мороз? Может, было и еще что-то, чего мы не знаем. — Это… это была просто вежливость! Чисто дружеское внимание. — Врешь. Хотя бы перед самим собой будь честен. — Да я правду говорю! Серые, проницательные глаза Кирилла впились в Даню, словно он видел его насквозь. — Скажи мне, он к тебе плохо относится? — Нет, — буркнул Даня. — Помогает тебе? — Да. — Дает тебе поддержку? — Да… — Тогда какого хрена? Даня замер, и его пальцы так сильно впились в картонную упаковку, что она смялась. Вопрос Кирилла застал его врасплох. В этот момент перед глазами один за другим поплыли обрывки воспоминаний: больница, обжигающий мороз, берег речки, кабинет, в котором Влад позволил ему остаться, те самые круассаны… Мелочь, пустяк, но именно из таких деталей складывалась общая картина: Влад неизменно оказывался рядом в те моменты, когда остальные отворачивались или просто не замечали. Он был там вопреки здравому смыслу, вопреки грубости самого Дани и вопреки обстоятельствам. Это осознание обрушилось на него тяжелым грузом. Даня понял, что за его агрессией и попытками оттолкнуть Влада скрывался обычный страх признать, насколько этот человек стал ему важен. Он продолжал атаковать только потому, что не знал, как иначе справиться с этой привязанностью, которая делала его уязвимым. Кирилл приобнял Даню за плечи, и на мгновение тот действительно обмяк, но уже через секунду он сбросил руку друга и молча отошел к плите. Тишину внезапно разорвал громогласный крик Влада со стороны лестницы: — Ты какого хуя меня за задницу лапал? Совсем офигел?! — Я думал, что это Даня! Зачем ты вообще на кровать полез? — А что, мне на люстре спать? Нельзя уже на кровати полежать? — Можно, но нахрена ты ко мне прижимался?! — Это ты меня обнимал, придурок! — Да заткните вы свои хлеборезки! — рявкнул с дивана заспанный Коля, запуская в спорщиков подушкой. Парни на мгновение замерли, переглянулись, и внезапное напряжение лопнуло — оба залились громким смехом. — Но задница у тебя ничего так, зачетная, — подмигнул Рома и звонко шлепнул Влада по ягодицам. — А то, чувак. Но руки держи при себе, я берегу себя для большой и чистой любви! М-м-м, как пахнет… Интересно, кто это у нас тут такая хозяюшка? — пролепетал Влад, влетая на кухню, но стоило ему увидеть Даню, как напускное веселье тут же дало трещину. — Яичница и сосиски? Это явно какой-то намек, — он выдавил из себя натянутую ухмылку. — Кир, ты тоже решил в кулинары заделаться? — Даня попросил помочь, — спокойно пожал плечами, невозмутимо помешивая шкварчащие сосиски на сковороде. — Как насчет покурить? Морозный воздух с утра отлично прочищает мозги, — предложил Рома, облокотившись о дверной косяк. — Отличная идея! — тут же подхватил Влад, явно стремясь поскорее покинуть кухню. — Кир, ты с нами? — Я догоню. Кстати, Ром, ты читаешь книги? — неожиданно спросил Кирилл. — Конечно! Это я приучил Даньку читать. — Можешь тогда посоветовать какой-нибудь толковый детектив? — Без проблем! — А что, полторашка этого сделать не может? — с заметным раздражением бросил Влад, переводя тяжелый взгляд на неловкого паренька, который всё это время старался казаться невидимым за спиной Кирилла. — Все книги, которые он мне посоветовал, я уже прочитал, — спокойно ответил Кирилл, вытирая руки об кухонное полотенце. — Нам же можно в библиотеку пойти? Михаил мне вчера показывал. — Угу, — тихо ответил Даня. — Отлично, пойдём. — Но покурить… — слезливо проскулил Рома. — Это не займёт много времени. — Ладно. Кирилл вышел первый, а за ним Рома, оставив Влада и Даню наедине. Даня не отрывал взгляда от сковородки, где в шкварчащем масле медленно подрумянивались сосиски. Влад, так и не дождавшись извинений или хотя бы каких-то слов, развернулся уйти. Его поникшие плечи и то, как он избегал смотреть в сторону Дани, красноречиво говорили о том, что лимит его терпения исчерпан. Когда старший уже сделал первый шаг прочь из кухни, внутри у Дани что-то оборвалось. Он подался вперед и вцепился пальцами в предплечье Влада, буквально останавливая его на ходу, и от этого резкого движения он задел краем рукава ручку сковороды. Посудина опасно качнулась, едва не полетев на пол вместе с сырыми яйцами. Влад среагировал мгновенно: несмотря на обиду, он перехватил равновесие и в последний момент уверенным движением задвинул сковородку обратно на конфорку. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только шипением масла, а Даня так и остался стоять, мертвой хваткой сжимая руку Влада и не решаясь поднять глаз. — Идиот? — сверля того взглядом, он убрал руку, что сжимала запястье. — А если бы поранился? Совсем головой не думаешь. — Больно?.. — Терпимо, — прошипел сквозь зубы и спрятал руку с небольшим ожогом в карман. Даня виновато прикусил нижнюю губу и достал аптечку. — Отвали, — огрызнулся он и отошёл назад. — Но я хочу помочь… — Да неужели? С чего бы вдруг? Утром меня хуесосил, а сейчас неожиданно совесть и милосердие проснулись? Ну уж нет. — Тогда сам обработай ожог. Влад посмотрел на протянутую мазь и на его губах растянулась нервная ухмылка. — Знаешь, мне уже порядком надоели твои игры. Сначала строишь из себя такого дерзкого мальца, а когда что-то идёт не так, как ты хочешь, то сразу же включаешь невинную овечку. Как будто я, блядь, насильник какой-то! Только о себе и думаешь, — стиснул зубы. — Я хочу тебе много чего сказать, но не буду. Я, в отличие от тебя, умею держать язык за зубами. — Но ты сам сказал, что будешь готов ждать моего решения, почему сейчас обижаешься? — Потому что ты меня с землей ровняешь. Ты даже меня не поблагодарил за то, что я решился тебе помочь с твоим грёбанным клубом, хотя знаешь, какие у меня напряжённые отношения с отцом! — Можешь не помогать, раз уж для тебя это «грёбанный клуб»! Даня замолчал, глядя на него, а Влад лишь опустил голову и тихо прошептал: — Какой же ты эгоист. Эти слова больно ударили в сердце. Сначала жгущая и резкая боль, а потом ноющая да мучительная. — Я честно пытаюсь смириться с тем, что тебе нужно время, но, сука, ты серьёзно думаешь, что я буду терпеть такое отношение к себе? — Нет… — Не слышу. — Я сказал нет! Не будешь. — Молодец, — сухо ответил и сложил руки на груди, глядя прямо на него. — Не смотри на меня такими глазками. У меня уже нервов не хватает, понимаешь? А для тебя это какая-то игра. Ты, наверное, думаешь, что у меня стальные нервы? Что всю жизнь буду за тобой бегать, как собака за хвостиком? Спешу тебя огорчить, я не такой идиот, понял? Даня судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле встал ком. Его кадык нервно дернулся, а зрение поплыло — глаза мгновенно наполнились слезами, которые едва удерживались на ресницах. Где-то глубоко внутри Владу отчаянно хотелось сорваться с места, сгрести этого придурка в охапку, прижать к себе и просто вытрясти из него всю эту дурь. Ему хотелось сказать, какой Даня идиот, что он совершенно не умеет справляться со своими эмоциями и бьет по самому больному. Но Влад тоже был живым человеком. У него тоже был предел, и сейчас этот предел был достигнут. Даня вел себя так, будто напрочь забывал, что окружающим тоже может быть чертовски больно. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — в голосе Влада, вопреки всей его ярости, отчетливо прорезалась тонкая, почти жалкая нотка надежды. Он на секунду замолчал, вглядываясь в лицо Дани, но, увидев лишь очередную порцию слез и молчание, болезненно прикусил губу. — Ясно. Хорошо. Значит, тебе вообще плевать. Просто… кристально похуй. Прекрасно, блядь! Влад в ярости замахнулся, готовый с силой ударить ногой по тумбочке, но в самый последний момент заставил себя остановиться. Он не хотел крушить мебель в чужом доме и создавать лишние проблемы, но эта сдержанность далась ему огромным трудом. Тяжело дыша, он просто ткнул пальцем в сторону Дани, пытаясь сформулировать то ли обвинение, то ли последнее предупреждение. Он открыл рот, чтобы выплеснуть всё, что накопилось, но слова застряли в горле — его собственный спазм оказался ничуть не слабее Даниного. Сжав кулаки так, что побелели костяшки, Влад резко развернулся и буквально вылетел из кухни. Через несколько секунд до ушей донесся хлопок входной двери. А Даня так и остался стоять у стола, замерев в той же позе, в которой его оставил Влад. Пальцы, всё еще сжимавшие край столешницы, онемели, но он не разжимал их, боясь, что если отпустит опору, то просто рухнет на пол. Первая слеза упала на поверхность стола, за ней — вторая. Даня не всхлипывал, не бился в истерике. Он плакал тихо, почти беззвучно, лишь плечи едва заметно вздрагивали в такт судорожным вдохам. Это были слезы человека, который окончательно запутался в собственных чувствах и изранил тех, кто был ему дорог. В голове набатом стучала фраза Яна о разбитом сердце, и Даня чувствовал себя преступником, который только что собственноручно уничтожил что-то очень хрупкое и важное. Кирилл вернулся на кухню один. Он едва переступил порог и не успел произнести ни слова, как Даня сам метнулся к нему. — Передай ему… — начал Даня, судорожно втягивая воздух. — Скажи, чтобы он просто про меня забыл. Кирилл смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде не было ни осуждения, ни торжества. На мгновение он потянулся было рукой к талии, инстинктивно желая притянуть его к себе, закрыть от всего мира и стать той самой опорой, которую парень так настойчиво искал в других. Но в последний момент Кирилл передумал. Его ладонь изменила траекторию и тяжело, почти по-отечески легла Дане на плечо. Он не собирался вступать в эту негласную борьбу. Не хотел конкурировать с Владом за место в израненном сердце Дани или натужно доказывать, что он — более правильный, стабильный или надежный выбор. Кирилл понимал: заставить обратить на себя внимание можно, но заставить искренне чувствовать — нет. Он ничего не хотел получать такой ценой. Ему было достаточно просто быть рядом, оставаясь тихой гаванью, пока Даню продолжало штормить от собственных противоречий. — А где Владик? Я нигде его не нашел, — спросил внезапно вошедший на кухню Рома. — Ушёл, — отозвался Даня, возвращаясь к приготовлению завтрака. — Хороший он пацан. Мы бы могли стать друзьями, так что не теряй его, хорошо? Чтобы через год ты меня с ним свёл снова. Даня лишь кивнул, надеясь, что через год Рома забудет о нём.

***

На следующий день Даня проснулся раньше всех. За окном едва начинало светать, а дом ещё был погружён в сонную тишину. Он лежал на спине и смотрел в потолок, пытаясь отогнать навязчивую мысль о том, что сегодня Рома уедет. Вчерашняя ссора с Владом всё ещё тяжёлым камнем лежала где-то внутри, но сейчас её вытесняло другое чувство — страх очередного прощания. Он повернул голову. Рома спал рядом, отвернувшись к стене и смешно поджав под себя руку. Даня невольно улыбнулся. Ему хотелось запомнить каждую мелочь: растрёпанные волосы, спокойное лицо, размеренное дыхание. Всё это казалось таким привычным и одновременно таким временным. Когда возле дома остановилось такси, внутри что-то болезненно сжалось. Чемодан уже стоял у ворот. Водитель нетерпеливо поглядывал на часы. Остальные вышли проводить Рому. Кто-то хлопал его по плечу, кто-то желал счастливой дороги. Рома, как всегда, держался легко и уверенно, будто собирался не уезжать на долгое время, а просто выйти за хлебом. Только Даня стоял чуть в стороне. Он смотрел на этот чемодан и понимал, что сейчас всё закончится. Рома заметил его сразу. — Ты чего такой мрачный? Будто меня в армию отправляют. Даня попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой. — Просто не хочу, чтобы ты уезжал… Снова… Рома на секунду замолчал. — Дань… — Я серьёзно. Голос неожиданно дрогнул. — Мне надоело постоянно прощаться с людьми. Рома сделал несколько шагов навстречу и остановился совсем рядом. — Мы же это уже проходили. — Знаю. — И каждый раз ты ведёшь себя так, будто больше никогда меня не увидишь. — А вдруг? Рома нахмурился. — Не говори ерунды. Даня отвёл взгляд. Ему было стыдно за собственные эмоции, но сдерживать их становилось всё труднее. — Просто… — он судорожно сглотнул. — Когда ты рядом, мне спокойно. Даже если мы ругаемся или спорим. А потом ты уезжаешь, и снова становится пусто. Рома молчал несколько секунд, а после сделал шаг вперёд и крепко, до хруста в рёбрах, прижал его к себе. Даня в ответ уткнулся носом в плечо. Ему хотелось закричать, упасть на колени, умолять его остаться, забрать с собой — сделать что угодно, лишь бы не оставаться снова один на один со своей разрушающейся жизнью. ​— Ром… Пожалуйста… ​— Всё будет хорошо, слышишь? — Рома мягко, но уверенно отстранил его, заглядывая в покрасневшие глаза. Он ладонью мимолётно коснулся бледной щеки, стирая скатившуюся слезу. — Ты сильный. Ты справишься. Я никуда из твоей жизни не денусь. Эй, ну чего ты? — Ничего… — Врёшь же. — Да... Рома невесело усмехнулся и потрепал его по затылку. — Береги себя. — Постараюсь. — И хватит делать глупости. Даня невольно вспомнил последние события и виновато отвёл взгляд. — Ладно. — Обещаешь? — Обещаю. Рома ещё несколько секунд смотрел на него, словно тоже не хотел заканчивать этот момент. Потом тяжело выдохнул, подхватил чемодан и направился к машине. А Даня остался стоять на месте. Он смотрел, как открывается дверь такси. Как Рома садится внутрь. Как машина медленно трогается с места. И в какой-то момент Рома опустил стекло и высунулся наружу. — И хватит реветь, Данечка! — Иди нахер! — Вот теперь точно узнаю своего мальчишку! Рома рассмеялся и помахал рукой ребятам, те помахали ему в ответ, и через несколько секунд машина скрылась за поворотом. А Даня ещё долго стоял возле ворот. Смотрел на пустую дорогу и чувствовал, как внутри разрастается знакомая тяжесть. Словно вместе с этим автомобилем уехала какая-то важная часть его жизни. Но впервые за долгое время рядом с этой болью было что-то ещё. Тихая уверенность в том, что Рома действительно вернётся. И что это прощание — не конец, а всего лишь очередная долгая пауза между двумя встречами.