Брошенные РЕДАКЦИЯ

Жизнь медленно входила в привычную колею, обретая обманчивое спокойствие. Таблетки, подобранные психиатром, наконец-то подействовали: Даня забыл о изматывающей бессоннице, а тени в углах комнат перестали складываться в пугающие галлюцинации. Конечно, резкие вспышки раздражения всё еще случались, но их было легко списать на побочные эффекты или затянувшийся подростковый бунт. Новый год, который Даня привык воспринимать как очередной холодный день в календаре, в этот раз ощущался иначе. В приюте этот праздник всегда отдавал горечью: копеечные подарки «для галочки», сухая еда в столовой и вездесущая экономия на «жалких сиротах», которую директриса даже не пыталась скрывать. Здесь же всё было пропитано теплом. Александра, мать Ромы, создала атмосферу, в которой Даня впервые за долгие годы перестал чувствовать себя лишним. Она не задавала неудобных вопросов и не смотрела на него с жалостью, которую он ненавидел. Вместо этого она просто вовлекла его в общую суету: попросила помочь с нарезкой салата, невзначай похвалила его аккуратность и то и дело подкладывала на его тарелку лучшие куски, как будто он был своим, родным. Она была полной противоположностью его мачехе, чье присутствие всегда несло лишь напряжение и холод. В доме Ромы пахло хвоей, мандаринами и настоящим уютом. Когда начали бить куранты, Даня поймал себя на мысли, что ему не хочется загадывать ничего сверхъестественного. Ему просто хотелось, чтобы следующий Новый год он отмечал в кругу самых близких людей. Однако за каникулами неизбежно последовала школа, и здесь поддерживать иллюзию нормальности стало труднее. Ян и Коля продолжали свой тайный роман, мастерски разыгрывая перед бандой спектакли с погонями и показной неприязнью. С Владом же всё было иначе. Они превратились в призраков друг для друга: встречаясь в коридорах, они синхронно отводили взгляды, словно между ними никогда не было ничего общего. Даня поначалу задыхался от вины, но со временем научился «забивать болт». Игнорировать проблему было безопаснее, чем признать свою неправоту. Единственным, что всё еще связывало их невидимой нитью, был Кирилл. Смотреть на него без содрогания стало невозможно. Он таял на глазах: кожа приобрела болезненный восковой оттенок, под глазами залегли несмываемые свинцовые тени, а лицо казалось постоянно припухшим. Худоба стала критической, но страшнее всего были следы на шее — отчетливые багровые отпечатки пальцев, которые он безуспешно пытался скрыть. Его волосы, за которыми он раньше так бережно ухаживал, теперь висели неопрятными, грубо обрубленными прядями. Они шли по коридору, когда Кирилл вдруг запнулся на ровном месте, а в следующую секунду он просто начал оседать. Даня, шедший на полшага позади, рванулся вперед, едва успев перехватить обмякшее тело друга под мышки. Вес Кирилла оказался пугающе малым, почти невесомым, что кольнуло Даню острой тревогой. С трудом удерживая равновесие, он дотащил его до ближайшей деревянной скамьи, аккуратно усадив, чтобы голова не мотнулась и не ударилась о каменную стену. Голова Кирилла безжизненно свесилась на грудь, открывая взгляду бледную шею с теми самыми пугающими отметинами. Он был похож на сломанную куклу, у которой перерезали нити. — Кирилл! — Даня встряхнул его за плечи, чувствуя под ладонями острые ключицы. — Слышишь меня? Эй! Вокруг начали замедляться другие ученики, послышался шепот, но Даня не обращал на них внимания. Он осторожно приподнял лицо друга, заглядывая в полуоткрытые глаза. Зрачки едва реагировали на свет, а в мутном сером взгляде читалась такая запредельная степень изнеможения, что Дане стало по-настоящему душно. Дыхание Кирилла было поверхностным и прерывистым. Даня трясущимися руками достал из рюкзака бутылку воды. Прижав горлышко к его сухим, потрескавшимся губам, он шепотом умолял его прийти в себя, ощущая, как внутри всё сжимается от беспомощности. — Родители снова... да? — Нет… Просто… усталость. — Тебе нужно лечь в больницу или хотя бы отлежаться дома! Ты же как живой труп! — Спасибо за честность, — Кирилл выдавил слабую, горькую усмешку. — Но мне пора. Не иди за мной. Кирилл резко отпрянул и, натянув черную маску, пошатываясь, двинулся к выходу из школы. Даня стоял неподвижно, провожая его взглядом, и внутри него медленно росло осознание: ситуация зашла в непроглядный тупик, из которого Кирилл сам уже не выберется. Даня понимал, что его собственных сил и авторитета не хватит, чтобы пробить эту стену молчания. Нужен был кто-то, кто обладал властью, связями и, несмотря на весь внешний цинизм, всё еще имел доступ к тому, что осталось от души Кирилла. Был только один такой человек, даже если сама мысль о встрече с ним заставляла Даню кривиться от липкого чувства вины и застарелой вражды. Стиснув зубы, Даня почти сорвался на бег. Он несся по коридорам, игнорируя школьный звонок и случайных прохожих, направляясь к кабинету президента школы. Однако, не добежав до цели всего пару метров, он замер как вкопанный. Его остановил не страх перед Владом, а звуки, доносившиеся из приоткрытой двери кабинета директора, который находился по соседству. Даня почувствовал, как по спине пробежали колючие мурашки: голос, который обычно звучал с издевкой или холодным безразличием, сейчас вибрировал от такой запредельной боли, что воздух в коридоре, казалось, стал густым и горьким. — Отец, я что, недостаточно из кожи вон лезу? Эти чертовы экзамены, эта школьная жизнь, которую я ненавижу... Что мне еще сделать, чтобы ты просто стал мной гордиться? Даже если я стану идеальным, ты всё равно будешь видеть во мне дерьмо! — Не неси чуши! — громовой голос директора перекрыл его. — Ты лицо школы! На тебя смотрят люди, а ты позоришь фамилию своим видом и поведением! Ты ведешь себя как наркоман из подворотни! — Так сними с меня эту гребаную цепь! — взревел Влад. — Сделай президентом того, кем сможешь хвастаться перед своими друзьями! Ты же знаешь, что я никогда этого не хотел. Тебе нужен мой авторитет, а не я сам! Я срать хотел на это кресло! Раздался тяжелый удар по столу, от которого, казалось, содрогнулись стены. — Не смей! Я делаю это ради твоего же будущего! Ты из-за своих дружков-неудачников совсем разум потерял. Музыкант? Ты хочешь сдохнуть под забором в нищете? Не приходи потом ко мне ныть, когда останешься никем! — А если я хочу быть этим «никем»? — Влад перешел на злой, колючий шепот. — Ты хоть раз спросил, чего хочу я? Тебе плевать на мои чувства, тебе важна только твоя картинка в глазах твоих шишек! — Ты единственный ребёнок! Мы с матерью расшибаемся ради твоего будущего, а в ответ — только твоя неблагодарность! — Сделайте себе ещё одного, раз я такой бракованный, — голос Влада дрожал, но он продолжал стоять на своём, из последних сил сдерживая подступающие слезы. — Может, со второй попытки у вас получится вылепить то, что вы хотите. — Если бы это было так просто, я бы давно это сделал. Посмотри на себя! В кого ты превратился? Мать рожала сына, а выросла девчонка! — Если тебе не нравятся мои волосы — это твои проблемы, не мои. — Ты выглядишь как баба! — Как очень симпатичная баба, — ядовито выплюнул Влад, чувствуя, как внутри закипает ответная ярость. — Довольно! С завтрашнего дня ты забываешь про свою группу. Всё время — только учебе. — Мы договаривались еще в прошлом году! — Влад сорвался на крик, ударив ладонями по столу. — Если я подтягиваю оценки, ты не трогаешь музыку. Ты слово своё не держишь? Кто из нас после этого «баба»? — Это было раньше, а сейчас ты совсем распустился. В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Даня, прижавшийся к двери в коридоре, почти перестал дышать. — Ладно, — Влад заговорил тише, но в его тоне сквозила опасная решимость. Он убрал руки со стола и выпрямился. — Хорошо. Но у меня есть условие. — Условие? — отец презрительно фыркнул. — Я выгрызаю эти экзамены. Забиваю на группу до конца года. Но ты, — голос Влада стал предельно серьезным, — позволяешь нам с Даней открыть школьный клуб. И ты в это дело не вмешиваешься. — Какой еще клуб? — Социальный. Ты сам знаешь, какой в школе беспредел. Многим это осточертело. Тому же Петрову... Дане. Ты помнишь, что он устроил? Если не хочешь повторения этого позора, дай нам официально этим заниматься. — Детский сад, — директор скрипнул зубами. — Очередная попытка откосить от уроков? Не выйдет. — Отец! — очередной удар по столу заставил Даню вздрогнуть. — Я клянусь, что сдам всё на отлично. А если нет... если я провалюсь, я сам состригу волосы и никогда больше не прикоснусь к гитаре. Идет? Немного подумав, мужчина отвернулся к окну и проговорил через плечо: — Надеюсь, ты понимаешь ответственность. Это ради твоего же блага. — И еще кое-что... Я панк, и я буду драться за свою свободу до конца. А насчет волос... — Влад вдруг усмехнулся, и его голос приобрел тот самый придурковатый оттенок, который всегда выводил отца из себя. — У хиппи длинные волосы были символом свободы. Привыкай. Дверь распахнулась так резко, что Даня не успел даже выпрямиться, ударившись лбом о деревянную преграду. Он почувствовал себя максимально глупо из-за того, что его поймали за подслушиванием. И, не зная, куда деть руки, просто вцепился в край своего свитера, опуская голову — жест, который всегда казался Владу обезоруживающе милым. — Подслушивать нехорошо, — хмуро бросил тот, закрывая дверь. — И как много ты слышал? — Много... — неуверенно выдохнул Даня. Он хотел было объясниться, но Влад крепко перехватил его за запястье. — Куда мы? — В моё логово. Не хочу, чтобы этот «старикашка» грел уши, а то опять начнет мне мозги... — он запнулся, подбирая приличное слово, — ...компостировать. Ты вообще зачем здесь? Неужели меня искал? — Да. — Я же пошутил, а ты серьезно? — Влад коротко рассмеялся, распахивая дверь своего кабинета. В кабинете было тихо и пахло клубничным чаем. Влад прошел к своему столу и привычно уселся в кожаное кресло. Он закинул ноги на столешницу, сцепил пальцы на затылке и откинулся назад. На нем были черные джинсы, массивные ботинки и темно-красный свитер. Даня чувствовал себя неловко. Он сел на самый край дивана, стараясь не смотреть на Влада, и уставился в окно. Со стороны могло показаться, что ему всё равно, но он продолжал нервно теребить нитку на своем свитере, и эта дрожь в руках выдавала его волнение. — Может, хочешь чаю? — нарушил тишину Влад. — Правда, воды нужно набрать. Я быстро. Он уже начал подниматься с кресла, когда Даня резко его остановил: — Я с тобой! То есть… не надо. И так нормально. — Уверен? — Влад внимательно посмотрел на него, и в его карих глазах на мгновение мелькнуло что-то теплое. — Угу. Влад пожал плечами и сел на диван рядом с Даней. Он по-хозяйски закинул ногу на ногу и положил руки на спинку дивана, почти касаясь плеча парня. Чтобы хоть как-то прервать затянувшееся молчание, он начал тихо напевать под нос мелодию своей песни, покачивая ступней в такт. — Так и будем молчать? Ну, скажи что-нибудь, — мягко произнес он и несильно сжал плечо Дани. — Или ты уже забыл, зачем вообще меня искал? Влад усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку своим привычным подколом: — Можешь даже не оправдываться. Увидел меня такого красивого и сразу дар речи потерял. Эх, Даня-Даня, а сам ведь говорил, что я тебе совсем не нравлюсь. Он внимательно посмотрел на Даню, ожидая хоть какой-то реакции, но в его голосе теперь не было злости — только легкая ирония и желание наконец нормально поговорить. — Ты такой нервный, что я боюсь, упадёшь в обморок. — Точно! Кириллу сегодня стало очень плохо, но когда я попытался ему помочь, (убрать "то") он просто ушёл домой. Может, ты сможешь с ним поговорить? Я переживаю за него. С каждым днём он выглядит всё хуже и хуже, и я боюсь, что может случиться что-то ужасное… — В семье, как обычно, проблемы жесткие у него. Батя вообще крышей поехал, ну и мамаша туда же. Когда он пришёл домой после той вечеринки, (убрать "то") его отец так сильно избил, что он все зимние каникулы дома просидел. Не мог ходить… Боюсь, что крыша у него скоро тоже поедет. — Что же нам делать?.. Мы должны ему помочь! — А что мы можем сделать? Не знаю. Здесь только нужно ждать, когда он от них съедет, если это, конечно, когда-то случится. Раньше он держался более-менее, а сейчас… Даже говорить не хочу. Ты даже себе представить не можешь через что ему приходится проходить каждый день. Даня опустил взгляд в пол, его губы задрожали. — Я тоже за него переживаю, но мы ничего не можем сделать. Знаю, хуево звучит, но это так и есть, — его голос был, как всегда, тихим да успокаивающим, словно они вовсе не были в ссоре. — Давай просто оставим его в покое и не будем нагружать своими нравоучениями, ему от этого станет только хуже. Зная Кирилла, скажу, что если ему понадобиться помощь, то он сам о ней попросит. Сейчас постарайся лишний раз его не тревожить. — Наверное, ты прав… — Я всегда прав. Ну, почти, — с легкой улыбкой проговорил Влад. Он осторожно взял Даню за подбородок и заставил его поднять голову, чтобы посмотреть прямо в глаза. — Данька, скажи честно… Ты вообще обо мне вспоминал? Если бы не ситуация с Кириллом, ты бы хоть раз заговорил со мной сам? Или я для тебя теперь пустое место и тебе на меня совсем плевать? Даня не выдержал и быстро закрыл ему рот ладонью, прерывая этот поток вопросов. — Стоп, хватит, — выдохнул он. — Я… я скучал. Правда. Но я был уверен, что ты сам не хочешь меня видеть после всего! А ты? Ты почему тогда молчал и проходил мимо, а? Он убрал руку, но продолжал смотреть на Влада, ожидая ответа. В голосе Дани теперь слышалась не только неловкость, но и затаенная обида за все те дни, что они притворялись незнакомыми. — Какой ты милашка! — громко воскликнул Влад и тут же сгреб Даню в охапку. Он обнял его так крепко, что у того перехватило дыхание, а ребра, казалось, вот-вот хрустнут. — Конечно, я думал о тебе! Я много раз хотел подойти, но в самый последний момент передумывал. С какой стати я должен был извиняться первым, если виноват ты, а не я? — Не надо сваливать всю вину только на меня! — Ну вот, опять ты за свое… Даня замолчал и уткнулся лбом в плечо Влада, крепко сжав пальцами ткань его свитера на спине. — Ладно… — тихо начал он. — Я признаю, что вел себя с тобой некрасиво. — Это еще мягко сказано. — Хорошо, хреново я себя вел! Извини, что вел себя как мудак. Ты этого точно не заслужил. Ты столько для меня сделал: помогал, когда было плохо, относился по-доброму, а я вел себя с тобой как с последним дерьмом. Мне правда очень стыдно. Я был не прав. Влад замер и почти перестал дышать. Он ждал этих слов так долго, что теперь боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. — Иногда я веду себя как эгоист, и мне бы лучше просто помалкивать. Я часто ляпаю лишнее и делаю больно, а понимаю это слишком поздно. Извиниться потом просто не хватает смелости, — Даня говорил тихо, не поднимая глаз. — Мне правда жаль. Сейчас жутко неловко это признавать, но ты классный, и мне с тобой хорошо. Я до сих пор помню, как ты поддержал меня той ночью. Скажи, как я могу тебя отблагодарить? Услышав это, он аккуратно отстранил голову Дани от своей груди, и снова взял его за подбородок, заглянув в глаза, которые были полны искреннего раскаяния. Он долго молчал, всматриваясь в них, пока сердце младшего колотилось так сильно, что, казалось, это слышно на весь кабинет. Даня даже зажмурился, ожидая чего-то особенного, но ничего не произошло. — Мне достаточно и того, что мы больше не ведем себя как враги. Я буду ждать, пока ты сможешь полностью мне довериться. Ну, по крайней мере, очень постараюсь, — добавил он с немного натянутой улыбкой. — Только пообещай, что больше не будешь вести себя как мудак, ладно? — Хорошо, — Даня неловко улыбнулся в ответ. Они посидели в тишине еще несколько секунд, просто глядя друг на друга, пока Влад не поднялся и не вернулся в свое кресло. Он сразу принял деловой вид, будто всерьез задумался о планах на будущее. — Насчет клуба... — тихо прервал молчание Даня. — Тебе не кажется, что это перебор? Может, лучше просто отправим историю Паши в местную газету или выложим где-нибудь в интернете? Только анонимно, а то мне лишние проблемы с Юлей не нужны. — Хорошая идея, полторашка. У нас это точно получится лучше. На старика рассчитывать бесполезно. А так будет хоть какой-то шанс. И главное, нас никто не сможет контролировать, а то зная отца, он нам жизни не даст. — Но я не хочу, чтобы над другими детьми продолжали издеваться! — У нас же есть школьный психолог. Она разве не помогает? — Тц, не помогает она ничем... А что, если сделать специальный ящик, чтобы в него кидали записки с проблемами и переживаниями? Мы будем их читать, а потом помогать тем, кто это написал. Чтобы человек просто знал, что он не один. Хотя бы морально. — Кто-то пересмотрел американских сериалов, — Влад усмехнулся, но, увидев, как Даня насупился, тут же добавил: — Но идея нормальная. Я за любой движ, полторашка. Тогда лучше просто сказать, чтобы к нам напрямую обращались. Или давай развесим наши контакты на доске почета, чтобы кто угодно мог нам написать. Так проще, чем бегать по всей школе и искать нас. Да и в переписке люди обычно смелее. — Тогда сейчас же нарисуем эти плакаты и развесим их по всему городу! — Воу-воу, полегче, давай сначала в школе начнем. — Не хочу! Вдруг кому-то прямо сейчас нужна помощь. — Говоришь так, будто ты супергерой или опытный психолог. Ты уверен, что вообще справишься с этим? Даня сразу сник и сел обратно на диван. — Воу-воу, извини! — быстро начал Владик, садясь рядом. — Не думай о плохом, я ляпнул не подумав. Видишь, мне тоже иногда нужно рот закрывать. Мы всё сможем, у нас всё получится. Давай хоть по всему городу обклеим, на каждом столбе! Только не расстраивайся. Ты забыл, кто я? Я же твоя поддержка! Смотри, у меня даже фломастеры есть и бумага. Ну, не грусти... — Спасибо, — Даня прищурил глаза, а после устало улыбнулся. — Спасибо за всё, мистер поддержка. Влад резко повалил его на диван и навис сверху, упираясь руками по обе стороны от его головы. Несколько секунд он просто смотрел Дане в глаза, тяжело и часто дыша. — У тебя есть последний шанс меня оттолкнуть, — горячо прошептал он почти в самые губы. — Иначе я не остановлюсь. У Дани мгновенно вспыхнули щеки и уши, а сердце заколотилось где-то в самом горле, мешая нормально дышать. В голове всё перемешалось: ему очень захотелось податься навстречу, но липкий страх сковал тело. И вместо того, чтобы ответить, наконец-то выпустить свои эмоции наружу, просто зажмурился, плотно сжав губы, и буквально каменея. Влад почувствовал это сопротивление сразу. Он замер в паре сантиметров от искаженного от напряжения лица. В его глазах мелькнуло искреннее разочарование, смешанное с обидой, и тяжело выдыхая, будто его ударили под дых, он резко поднялся, направившись к своему креслу. — Я постараюсь сделать всё возможное, — глухо отозвался он и потёр переносицу. — У меня сегодня репетиция, так что я скоро пойду. Даня кивнув, и даже не попрощавшись вышел в коридор, и тут же из кабинета раздался глухой стук кулака об стол, от которого сердце больно сжалось, но он ничего не смог с собой поделать и просто сделал шаг вперёд.