Брошенные РЕДАКЦИЯ

Дни шли один за другим, сливаясь в общую серую массу. Всё это время Даня видел вокруг себя в основном незнакомых людей, но чаще всех к нему заглядывал Рома. Первое время Даню это откровенно злило. Ему хотелось покоя, а Рома донимал вопросами: «Что читаешь?», «Пойдём погуляем?», «Чего ты такой грустный?». Иногда раздражение было таким сильным, что Дане хотелось ударить его, лишь бы его оставили одного. Но постепенно он привык к этим визитам и даже начал испытывать что-то вроде благодарности, ибо Ромина жизнерадостность украшала обыденные дни. Но проблема была в том, что именно такое поведение сильнее всего напоминало Дане о прошлом. С одной стороны, это было приятно — на минуту казалось, что всё по-прежнему. С другой — из-за этих параллелей становилось невыносимо грустно. Даня запрещал себе вспоминать о том, что было раньше, чтобы лишний раз не расстраиваться, но стоило Роме зайти и улыбнуться, как его снова накрывала тяжёлая тоска. Дане было невыносимо стыдно за свою недавнюю истерику. К его облегчению, ни Рома, ни Михаил ни разу не подняли эту тему в разговоре. Зато Юлия вела себя иначе: ей явно доставляло удовольствие раз за разом напоминать, что именно он испортил ей вечер. Она даже не пыталась войти в его положение, а о каком-то сочувствии не могло быть и речи. Однако самым тяжёлым для него оставалось то, что он был обязан подчиняться всем правилам, установленным в этом доме. И он так сильно старался привыкнуть к новым порядкам и вписаться в чуждую реальность, что перестал следить за временем. Когда он в очередной раз взглянул на календарь и увидел, что наступил конец лета, это стало для него полной неожиданностью. Тридцать первое августа — дата, которая приносит детям больше грусти, чем любой другой день в году. Это момент болезненного перехода от полной свободы к бесконечному стрессу. Младшеклассникам в этом плане везёт больше, а вот старшеклассников начинают буквально изматывать подготовкой к экзаменам и завышенными ожиданиями. Постоянный недосып, тревога и бесконечные конфликты с родителями становятся нормой. И всё это ради мифического «светлого будущего». На самом деле никто не знает, как повернётся жизнь: отличник может остаться ни с чем, а бывший двоечник — построить успешный бизнес. Учиться, безусловно, нужно, но успех часто зависит и от обычного везения. Об этом почему-то принято молчать, продолжая твердить, что только красный диплом гарантирует престижную работу и достаток, хотя жизнь раз за разом доказывает обратное. Даня вспоминал свои школьные будни с дрожью в коленках. Учителя строго и порой даже жестоко относились к тем, кто не понимал школьные предметы. Даня относился именно к таким. Он частенько стоял возле доски, выслушивая причитания о том, какой он идиот. Его унижали лишь потому, что он не понимал математику, и постоянно возникал вопрос: почему если у ребёнка не получается решить пример, то его автоматически считают глупым? Но если тот же ребёнок не умеет рисовать, то всегда говорят: «Не у всех же есть талант!» Часы пробили час ночи. Даня ворочался, но мысли о завтрашнем дне не давали уснуть. Чтобы хоть как-то отвлечься, он решил спуститься в библиотеку. В библиотеке было тихо и темно. Даня подсвечивал себе путь фонариком на телефоне — тем самым, что подарил Михаил «для связи». Среди бесконечных полок его внимание привлекла книга в ярко-красном переплёте. Но стоило ему потянуться к ней, как тишину разрезал отчётливый скрип двери. Сердце ушло в пятки. Даня судорожно выключил фонарик и нырнул за ближайший массивный стеллаж, вжавшись в полки. Из темноты в дверном проёме показался силуэт. Из-за того, что нижняя часть фигуры терялась в густой тени, казалось, что она парит в нескольких сантиметрах над полом. Длинные, бесформенные края чего-то тёмного колыхались при движении, напоминая лохмотья или крылья. Даня зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он перестал дышать, боясь, что даже самый тихий выдох выдаст его присутствие. А «нечто» было уже совсем рядом. Он почувствовал, как по ногам потянуло ледяным сквозняком, словно само присутствие этого существа вымораживало воздух в комнате. Раздался тихий шорох — совсем близко, прямо за краем его стеллажа. Существо остановилось. Даня замер, чувствуя, как по позвоночнику стекает холодный пот. В этой мёртвой тишине ему казалось, что монстр сейчас просто заглянет за полки и протянет к нему свои неестественно длинные руки. Как вдруг под потолком вспыхнули лампы, и яркий свет больно резанул по глазам. — Даниил? Что Вы здесь делаете? Михаил стоял перед ним в обычной футболке и спортивных штанах. — У Вас что-то случилось? — Это точно ты?.. — Конечно я, а кто же ещё? И сколько раз я Вам говорил не бродить здесь ночью? Почему Вы меня не слушаете? — Я не обязан тебя слушаться, — раздражённо ответил Даня, полностью приходя в себя. — Если я не хочу спать, то что мне делать? Не сидеть же мне в комнате. Я никого не разбудил. Хотя тут и будить некого... И вообще, что ты тут забыл? Следил за мной, что ли? — Предугадал. — После недолгого молчания он продолжил: — Вы переживаете насчёт завтрашнего дня? — Я? Даже если так, это не твоё дело. Всё, можешь уходить, я хочу побыть один. — Как раз таки моё. Вы же знаете, что я хочу как лучше. Так что побудьте хорошим мальчиком и объясните, что происходит. И хватит мне грубить. — Если ты сам всё знаешь, то какого хрена ко мне пристал? Ты меня раздражаешь! Вечно суёшь свой нос куда не попадя. — Я Вас ни разу не наказал, хотя мог бы сейчас с лёгкостью это сделать. Голос ни разу не повышал, хотя сейчас, честно говоря, очень хочется. Но Вы всё равно продолжаете так себя вести. Что бы я не делал, что бы не говорил, Вы всё воспринимаете в штыки. Скажите, что я делаю не так? Я постараюсь исправиться, раз уж так Вас раздражаю. — Отвянь, окей? Что бы ты не делал, всё равно будешь раздражать. Уж такова судьба твоя, смирись. Взгляд Дани снова зацепился за ту самую книгу в красном переплёте. Схватив её, он попытался быстро проскочить к выходу мимо Михаила, но тот преградил путь. Одним коротким движением он выхватил её из рук, и Даня тут же бросился вперёд, пытаясь вернуть свою «добычу», но разница в росте всё испортила. Внутри него мгновенно вспыхнула жгучая злость. В приюте над ним постоянно издевались из-за маленького роста, и эта ситуация до боли напоминала те дни. Перед глазами всплыло лицо одного из хулиганов, который точно так же отобрал у него книгу и поднял её над головой ради смеха. Тогда Даня стоял перед ним, беспомощный и униженный, под общий хохот, и сейчас это чувство бессилия накрыло с новой силой. — Какого чёрта ты творишь? Отдай! Я первый её увидел, потом почитаешь, раз уж понравилась! — Вы не прикоснётесь и пальцем к этой книге, пока не ответите на мои вопросы. — Я не буду ничего говорить, отвянь! Даня вновь безуспешно попытался забрать книгу. — Ваш отец был бы недоволен, увидев, как Вы себя ведёте. Даня успокоился и посмотрел прямо в глаза. — Что ты сейчас сказал про моего отца? «Он был бы недоволен»? Он бросил меня, когда мне было два года. Надо мной издевались, меня избивали! И что сделал мой отец, чтобы защитить меня? Вообще ничего! Людей, которые со мной хорошо обращались, можно посчитать на пальцах одной грёбаной руки. И вообще, знаешь, что ты чокнутый извращенец-педофил? Чёрта с два я поверю, что ты обращаешься со мной хорошо просто так! Я тебе не доверяю, и Юле тоже. Ей тем более. И не думаю, что когда-нибудь буду! Выпалив всё это на одном дыхании, Даня замолчал, пытаясь перевести дух. В этот момент он совершенно не думал о последствиях и не пытался подбирать слова. К большому удивлению, Михаил не стал кричать в ответ. Он лишь тяжело вздохнул, сохраняя внешнее спокойствие, но слова его задели. — Ваш отец был очень близким для меня другом. Он был добрым, жизнерадостным и хорошим человеком. Но жизнь оказалась не такой радужной, как хотелось. Вы можете думать, что он бросил Вас и теперь отдыхает где-то далеко в своём собственном доме вместе со своей новой женой и, возможно, новыми детьми, но это не так. Он умер, так и не сумев оплатить те долги, что висели на нём. Он никому о них не говорил, никому на них не жаловался. Я не смог ему помочь, как бы ни пытался, ибо было уже поздно. Он отправил Вас в приют не потому, что Вы были ему не нужны. Он отправил Вас туда, потому что любил. Когда я узнал о его смерти — сам чуть не погиб. Это был сильный удар. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Казалось, она длилась вечность, хотя на деле не прошло и минуты. В голове у Дани роились десятки вопросов, но он не мог чётко сформулировать ни один из них — мешали остатки злости и внезапно накативший стыд. Время шло, и Михаил, так и не проронив ни слова, хмуро протянул ему книгу. — Она учит, как быть человечным. Меня радует, что Вы выбрали именно её. Но всё же не засиживайтесь долго и постарайтесь уснуть. Завтра будет тяжёлый день, — с этими словами дворецкий удалился, оставив Даню наедине со своими мыслями. Чувства раскаяния не возникло, вместо него пришла тупая боль от рассказа Михаила. Даня всю жизнь был уверен, что родители его не любили, а теперь оказывалось, что всё было наоборот. Он едва сдержался, чтобы не броситься следом с расспросами, но в последний момент заставил себя остановиться. — Ага, сейчас, разбежался… Даня направился в сторону книжных шкафов быстрым шагом, но с каждым словом замедлялся. — А вдруг он мне просто врёт, а я сразу поверил? Но если это правда? Я бы хотел встретиться с ним и просто... Оборвав себя на полуслове, Даня бессильно сполз на пол. Он обхватил колени руками и уткнулся в них головой, не зная, как справиться с правдой, которая внезапно перевернула всё его прошлое.

***

Праздничная музыка, доносившаяся со школьного двора с самого утра, начинала откровенно раздражать. Казалось, она гремит на весь город, наполняя округу искусственным весельем, но Дане и сотням других школьников было совсем не радостно. Весь двор был забит людьми. Родители суетились, пытаясь запечатлеть своих детей на камеры, а учителя с букетами в руках громко координировали классы, стараясь навести порядок в этой толпе. Даня неспешно пробирался сквозь толпу, пытаясь отыскать свой класс. Время от времени он зевал — сказывалась бессонная ночь. После того разговора в библиотеке Даня так и не притронулся к книге. Он долго сидел на полу, уставившись в потолок, и просто думал. Слова Михаила снова и снова прокручивались в голове, заставляя мысли двигаться слишком быстро. Он даже не пытался на чём-то сосредоточиться, а просто старался отложить новую информацию в сторону, чтобы обдумать её позже. Утром ни Даня, ни Михаил не поднимали эту тему. Они будто заключили мысленное соглашение: пока не ковырять открывшуюся рану. Проходя мимо красиво высаженных цветов, Даня внезапно остановился. Вокруг было столько суматохи, столько торопящихся куда-то людей, что парень так и прошёл бы мимо этих клумб, если бы не заметил в них кое-что странное: в ряду тюльпанов красовались чьи-то ноги. Присмотревшись, Даня разглядел лежащего в них типичного дрыщавого эмо-мальчика с ярко-зелёной чёлкой на пол-лица. — Привет. Ты как? Немного странно загорать на клумбе, так ещё и посреди школьного двора, — саркастично подметил Даня, протягивая руку. — Ты почему здесь лежишь? Я, конечно, понимаю, что сейчас всё ещё жарко, но загорать уже поздно. Эй, ты там живой хоть? — Они тебя увидели? — неожиданно спросил незнакомец, кажется, совершенно не волнуясь о своём положении. — Ты про кого? — удивлённо вскинул бровь, осматриваясь по сторонам. — Здесь столько народу, думаешь, я знаю, о ком ты? Давай ты сначала встанешь, и мы с тобой нормально поговорим. А то на нас смотрят как на наркоманов каких-то. — Если они тебя увидят, то точно начнут приставать. Лучше уходи от меня быстрее! У тебя могут быть проблемы из-за меня. — Не говори ерунды. Раздражать начинаешь, вставай давай, а теперь говори, что случилось, пока я реально не ушёл. — Хорошо, — встав на ноги, парень принялся отряхивать свои штаны от земли. — Впервые за долгое время мне кто-то помогает, спасибо тебе. — Больно ударился? Хочешь воды? — Нет-нет, не больно. Воды?.. Давай, если можно, — смущённо улыбнулся он, забирая бутылку. — Ты новенький? Я раньше тебя здесь не видел. — Типа того. Я не могу найти свой класс. Вроде как он где-то здесь, но найти не могу... Ненавижу суматоху. — Я могу тебе помочь. Ты в каком классе? — Девятый «Б», вроде… А ты? — О, я тоже! — радостно улыбнулся Ян, закидывая портфель на плечо. — Пойдём, провожу тебя. Нам как раз в одну сторону. Я, кстати, Ян. А тебя как зовут? — Даня. — Рад знакомству! Расскажешь что-нибудь о себе? Хочу познакомиться с тобой поближе. — Может, позже? Давай сначала найдём наш класс. — Хорошо. Даня не испытывал ни малейшего желания откровенничать с первым встречным, тем более с таким странным парнем, как Ян. Несмотря на всё его обаяние, Даня нашёл его буквально в клумбе. До нужного кабинета они добрались удивительно быстро. Класс находился на самом верхнем, четвёртом этаже. Стоило им войти внутрь, как все присутствующие ученики тут же уставились на них. Даня про себя раздражённо цыкнул. Он планировал в первый же день слиться с толпой и не привлекать лишнего внимания, но, похоже, теперь он стал главной мишенью для любопытных взглядов. Почти все места были заняты. Садиться на первые парты было равносильно самоубийству, поэтому Даня сразу приметил свободный стол в самом конце, у окна. Однако дойти до него не успел: одноклассники окружили его, засыпая вопросами. Большинство спрашивало о чём-то безобидном, но несколько человек явно выделялись. Группа девушек с ядовитыми улыбками медленно направилась к нему, бесцеремонно расталкивая стоящих на пути ребят. Даня мгновенно напрягся. Этот взгляд и манера поведения были ему слишком знакомы — в приюте он видел такие лица сотни раз. Люди с подобными ухмылками ведут себя как хищники, высматривающие жертву для издевательств. — Хай, заюш, — обратилась одна из девчонок. — Слушай, у меня тут к тебе такой вопрос: а это правда, что ты приёмный? Я просто слышала, что все из приюта страшные. И ты, кажется, это только что подтвердил. — Да нет, ты что! Он же «милашка». Правда, на любителя, — после этих слов послышался противный смех. — Я бы с таким никогда не начала встречаться. — А вы, я вижу, прям эталон красоты, — саркастически заметил Ян, но из-за дрожи в голосе звучало это не очень убедительно. — Милый, тебе лучше закрыть свой ротик. Сначала определись, мальчик ты или девочка, а потом уже что-то там пищи. — Да, Янчик. Волосы свои обрежь, а то ходишь как чепушила какой-то. — Ты что-то имеешь против его волос? — с гримасой раздражения спросил Даня. — Это ты мне? Милый, твоё дело — сидеть тише травы, ниже воды, а не открывать свой рот, где не нужно. — Ты лучше книг больше читай, а не тявкай без умолку. Даже двух слов связать не можешь. Я неясно выразился? Скажу доходчивее: отвалите от нас. — Что, ударишь девушку? Какой ты после этого мужик? — Кто сказал, что я тебя бить буду? Или ты привыкла за свой язык по морде получать? — Фу, какой ты грубиян. Интересно, какой «счастливчик» тебя забрал. — Не переживай, очень хороший человек. — По сравнению с женщиной, которая родила тебя, все хорошие. Даня раздражённо цыкнул. Внутри всё кипело, и желание ответить что-то резкое было почти непреодолимым, но он вовремя себя остановил — не хотелось опускаться до их уровня. К его облегчению, по коридору разнёсся звонок, и в класс вошла учительница. Одноклассники тут же разбрелись по своим местам, не желая выслушивать выговор на первом же классном часе. Даня тяжело выдохнул через нос и опустился на стул. Чтобы унять внутреннюю дрожь и не выдать охватившее его напряжение, он плотно сжал ладони между бёдрами. Ему казалось, что в этой внезапно наступившей тишине взгляды всех присутствующих по-прежнему прикованы исключительно к нему. Юноша, сидевший за одной партой с Даней, безучастно смотрел в окно. У него были длинные волосы и чёрная маска, закрывавшая половину лица. Одно его ухо было занято наушником, но вторым он уловил тихий, едва слышный всхлип. Его тёмные глаза медленно обвели класс — казалось, никто больше этого не заметил. И внезапно худая рука с длинными пальцами мягко легла на колено Дани. Тот вздрогнул и резко поднял заплаканные глаза. Несмотря на довольно пугающий вид, взгляд соседа был спокойным и сочувствующим. — Ты молодец, — хрипло произнёс незнакомец и убрал руку. Даня на какое-то время замер, глядя на соседа. Он даже не заметил, как дрожь утихла, а дыхание выровнялось. Быстро кивнув в знак благодарности, он заставил себя переключить внимание на учителя. Однако до конца урока Даня время от времени косился на своего спасителя, который как ни в чём не бывало продолжал слушать музыку и рассматривать залитый солнцем школьный двор.

***

— Как же ты мастерски их заткнул! — с восхищением лепетал Ян, встряхивая портфелем от радости. — С виду такой стесняшка, а на самом деле такой дерзкий! Когда Полина сказала про твою маму, я был в шоке. Это было настолько низко. Так им и надо. Ты молодец. Только теперь я переживаю за тебя… — Почему? — Она же типа девушка Коли, — показал кавычки. — Боюсь, как бы тебе не досталось от него. Она точно ему пожаловаться уже успела. — Кто такой Коля? — Местный задира. Вечно ко мне пристаёт. А мне даже пожаловаться некому... Но я пытался. Как видишь, никто ничего не сделал. — Чёрт, и что же теперь делать? Даня понимал, что получить по лицу в первый же день — перспектива неприятная, но, судя по всему, именно в этом и заключались «прелести» школьной жизни. Складывалось впечатление, что если тебя ни разу не пытались унизить или побить, то ты и не был в школе вовсе. Теперь ему стало окончательно ясно, почему большинство подростков видят в этом месте не источник знаний, а настоящий ад. Мало того, что сама система обучения казалась устаревшей и порой абсурдной, так ещё и хамство со стороны сверстников и учителей окончательно добивало любое желание учиться. Школа превращалась в полосу препятствий, где главной задачей было не получить аттестат, а просто выжить и сохранить остатки собственного достоинства. — Жаловаться кому-то нет смысла, — пояснил Ян. — Теперь тебе следует либо избегать его, либо... избегать. Другого варианта нет! Словесный отпор на него не подействует. А если будешь слишком дерзить, то останешься без зубов. На себе проверено. Только в моём случае — без пальцев. — Он тебе пальцы сломал?! — Было дело, — натянуто улыбнулся Ян, продолжая: — и да, раз уж ты у нас приезжий, то, думаю, мне стоит тебя предупредить: запомни как «Отче Наш», что если видишь на улице пацанов в спортивных костюмах и с сигаретой в зубах, то беги, сверкая пятками! По переулкам никогда не ходи. Никогда! Особенно в тёмное время. И не показывай, что у тебя есть деньги или телефон. — Почему? — Ты что, не знаешь, кто такие гопники? — Знаю, но я никогда их не встречал. В приюте хоть и были быдловатые пацаны, но не в спортивных костюмах. Да и ничего не отнимали, хотя нечего было забирать… — Вообще, костюм здесь ни при чём, ахах, просто привык их видеть именно в такой одежде. Даже тот же Коля. Ты сразу поймёшь, о ком я говорю, если вдруг его увидишь. А ещё они всегда стаями «охотятся», так что будь всегда начеку. Всегда! Так. Я вроде всё рассказал. Хочешь, я тебе школу покажу? Ты же не занят? — Раз уж ты сам предложил, я не против. На самом деле Дане хотелось как можно скорее оказаться дома, но упустить возможность исследовать школу он не мог. К тому же Ян оказался далеко не таким дураком, каким показался вначале. Его странности теперь выглядели скорее, как своеобразный защитный механизм или просто черта характера, а не признак глупости. Даня подумал, что с этим парнем действительно можно попробовать подружиться — в этом «аду» союзник бы ему точно не помешал.