Брошенные РЕДАКЦИЯ

Ближе к обеду школа почти опустела. Праздник всё-таки взял своё: никто не хотел задерживаться в классах дольше положенного. Лишь изредка в коридорах мелькали уборщицы, выходившие из подсобных помещений с ведрами воды. Серые коридоры, по которым бродили подростки, освещало яркое солнце, пробивавшееся сквозь тонкий тюль на окнах. Ян энергично шагал рядом, воодушевлённо пересказывая новому другу все школьные сплетни и истории, которые успел собрать. — Откуда ты знаешь всё это? Вместо домашнего задания зубрил самые нелепые школьные ситуации? — Нет-нет! Просто я часто сижу в классе и слышу рассказы одноклассников. — У тебя с ними хорошие отношения? — Не очень. В начальной школе всё было хорошо, а потом их как подменили. Они все стали такими «взрослыми и крутыми». Но, в отличие от меня, они нигде не работают! — Так что крутой и взрослый здесь только ты. — Именно! Завершив осмотр последнего этажа, парни уже собирались уходить по домам, как вдруг тишину коридора разрезал противный смех. Ян мгновенно напрягся — он сразу понял, кто это, но не успел шепнуть Дане предупреждение, как двое высоких, жилистых старшеклассников подхватили их под руки и потащили в сторону окна. Там, на длинной зелёной лавке, расположилась небольшая компания: две девчонки и тот самый Коля, которого в школе считали грозой всех банд. Высокий, спортивного телосложения, со смуглой кожей и глубокими карими глазами — он мог бы даже показаться симпатичным, если бы не его тяжёлый, оценивающий взгляд. — Ну, здарова, мелкота. Хули убежать пытаемся? С нормальными пацанами не хотите побазарить? — мерзкий прокуренный голос Коли отдавался эхом в коридоре. — Опа, новенький. Как тебя звать, пиздюк? Хотя молчи. Тебе надо кликуху какую-то моднявую придумать, — задумался он, потирая подбородок. — Вот у твоего зелёного дружка погоняло «Васёк», а у тебя будет… Ладно, похуй, потом, — махнул рукой, поднимаясь с лавочки, и вальяжной походкой подошёл к Дане, дерзко ухмыляясь. — Чё, долбились в жопу уже? Я пидоров издалека вижу. — Не суди по себе. В отличие от тебя, я не устраиваю групповухи со своими «братками». Ты, небось, снизу всегда, да? Такой дерзости Даня от себя не ожидал, но давать заднюю было поздно. В любом случае по морде получит, так зачем держать язык за зубами? Коля замер с открытым ртом, его самоуверенная ухмылка сползла, сменившись выражением полного недоумения. Девчонки на лавке перестали хихикать и теперь испуганно переглядывались. Даже те двое, что держали парней, невольно ослабили хватку, явно сбитые с толку такой резкой сменой ситуации. А Даня просто выпрямился, стараясь казаться выше, и поймал на себе ошарашенный взгляд Яна. Коле никто не смел дерзить, особенно «малолетки». А тут какой-то шкет не просто огрызнулся, а буквально растоптал эго главаря, прилюдно обозвав его свиту. С одной стороны, за этим было даже забавно наблюдать — мелкий пацан строит из себя героя, внося хоть какое-то разнообразие в унылую школьную рутину. Но, с другой стороны, такая наглость бесила до дрожи. В этой школе авторитет Коли был непререкаем. Его боялись все, и даже директора он ни во что не ставил. А тут какой-то сопляк решил, что ему всё сойдёт с рук. Лицо Коли медленно наливалось пунцовым цветом, и он медленно похрустел своими костяшками. — Ты чё, бедолага, берега попутал? Самый умный, ебать? Это сейчас ты мне что-то вякнул? — Ага. Проблемы со слухом? В уши тоже долбят? — Слышь, малой! — Коля больно вцепился в щёки Дани, заставляя подняться на носочки. В лицо ударила удушливая смесь перегара, дешёвых сигарет и пота. Даня поморщился, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, но облегчать желудок было нечем: завтрак он снова пропустил. — Давно еблом с полом не виделся? Так я исправлю, не волнуйся. И чё ты там моей малой пиздел? Тебе чё, жить надоело? — А ты, я погляжу, по малолеткам сохнешь, — огорчённо выдохнул младший, специально проговаривая каждое слово жалким тоном. — Взрослую девку подцепить не можешь? Какая досада… Только малявки ведутся? Смотреть тошно… И меня зовут Даня. Запомни это имя раз и навсегда. — Даня, молчи, прошу, — прошептал Ян, удерживаемый одним из парней за плечо. — Ты сделаешь только хуже, хватит… — Таким выродкам я подчиняться не намерен. Пусть другого пса поищут, — почти уверенно ухмыльнулся Даня, но дрожащие уголки губ выдавали его волнение. Да, ему было страшно. Да, ему хотелось спрятаться под одеяло и не высовываться. Да, в таких ситуациях ему помогал Рома, которого сейчас не хватало. Но одна лишь мысль, что он вновь станет грушей для битья, придавала уверенности. Терпение Коли лопнуло быстро. Короткий, резкий удар — и на бледной щеке Дани уже расплывалось багровое пятно, а из разбитой губы потянулась горячая струйка крови. В голове на мгновение помутилось, во рту появился металлический привкус. Больше всего жгло не разбитое лицо, а осознание собственного бессилия. Снова, как и сотни раз до этого, он был вынужден просто стоять и принимать удары. — И больше не попадайся мне на глаза, — бросил Коля, брезгливо вытирая руку о штаны. Он решил ограничиться этим «предупреждением», видимо, посчитав, что для первого дня новичку хватит и одного синяка. Это был своего рода шанс не попасть в категорию окончательных «лохов», над которыми издеваются ежедневно. Хотя правила этой школы были просты: если ты водишься с изгоями, ты автоматически становишься живой мишенью. Ян не врал — дружба с ним действительно означала добровольную подписку на встречу с «чистым злом». Старшеклассники со смехом пошли прочь, оставив парней одних в гнетущей тишине. Даня прижал тыльную сторону ладони к губе, размазывая кровь, и посмотрел на Яна. Тот выглядел ещё более подавленным. — Прости, это всё моя вина. Не нужно было… — Пойдём. Ты мне ещё не всё показал. Немного хромая на правую ногу, Даня направился к выходу. При падении он неудачно приземлился на бедро, и теперь в месте ушиба чувствовалось неприятное покалывание. Каждый шаг отдавался тупой болью. — Да как это само? Нужно, как минимум, обработать, — продолжал настаивать на своём Ян, догоняя друга. — Может, посидим на скамейке хоть? Отдохнём немного. Тебе же больно. Больше меня досталось… — Я не впервые получаю, так что либо ты перестаёшь мне действовать на нервы и идёшь дальше показывать школу, либо я ухожу домой, — не выдержав, прошипел Даня, повернувшись к нему. — Что выбираешь? — Но если не обработать, то синяк будет сходить дольше. Хотя бы лёд приложить надо… — Нет! Отвали! — Это моя вина, и я хочу тебе помочь. Почему ты такой упрямый? — Хочешь помочь мне? Тогда будь добр, закрой свой рот и отвали от меня. Мне твоя помощь не нужна! И хватит ныть! Первый день знакомы, а ты меня уже бесишь. Ян попытался поймать его за руку, но Даня, не оборачиваясь, резко оттолкнул его. Он мог бы дойти до кабинета медсестры, но понимал: стоит кому-то проявить к нему сочувствие, и он не сдержится — разрыдается прямо там. За годы в приюте Даня усвоил жестокий урок: любое проявление слабости превращает тебя в мишень. Стоит один раз дать слабину, и ты навсегда становишься изгоем. Он поклялся себе больше не совершать эту ошибку, хотя сейчас казалось, что эта судьба преследует его по пятам, в какую бы школу ни пришёл. Единственное, чего он сейчас хотел, — это оказаться в своей комнате, где никто не увидит его поражения.

***

Первым делом после возвращения домой Даня бросился в ванную, чтобы оттереть пятна крови с рубашки. Но не успел он даже включить воду, как в дверь настойчиво постучали. — Даниил, у Вас всё хорошо? Я приготовил, как Вы и просили, овощное рагу на ужин. Вы здесь? — Подожди! — крикнул Даня, выбегая из ванной. Он лихорадочно скинул испачканную одежду, натянул чистую футболку и только после этого открыл дверь. — Чего тебе? Вечно ты приходишь в самый неподходящий момент, — пробурчал он, стараясь не поворачиваться к дворецкому ушибленной стороной лица. Михаил замер на пороге. Его взгляд, обычно спокойный и проницательный, тут же зацепился за яркое пятно под глазом. — У Вас всё хорошо? — голос Михаила стал заметно серьёзнее. — Это грязь или… Он сделал шаг вперёд, непроизвольно протягивая руку, чтобы лучше рассмотреть повреждение. Даня резко отпрянул, чувствуя, как лицо обдаёт жаром — то ли от боли, то ли от жгучего стыда. — Грязь! Ты что творишь? Совсем придурок, что ли? Даже если не грязь, то это не твоё дело! — Простите, но я вынужден это сделать, — Михаил мягко, но настойчиво завел мальчика в комнату и усадил на край кровати, а после аккуратно зачесал пятерней растрёпанные волосы Дани назад, открывая вид на бледное лицо. Лиловое пятно под ярким зелёным глазом выглядело на светлой коже особенно пугающе. — Да нет же, я просто упал! Всё, иди отсюда! Иди, делай свою работу, а я буду учить уроки. — Это и есть моя работа. — Но это точно не твоё дело. — Я думал, между нами больше не будет таких ссор… — Между нами не будет ссор только тогда, когда ты перестанешь ко мне вечно лезть! — Позвольте хотя бы обработать синяк. Я не сделаю ничего плохого, доверьтесь мне. Вечно ссориться было невозможно, и Даня, переступив через себя, решил промолчать. Он лишь отвёл взгляд в сторону, позволяя делать всё, что тот посчитает нужным. — Снимите кофту. — Ты извращенец, что ли? Не буду я этого делать! — Вдруг Вы скрываете от меня ещё какие-то раны. Тихо матерясь себе под нос, Даня всё же снял одежду, оголяя худой торс. Для своего роста и возраста он был очень тощий, на грани дистрофии. Жира, как и мышц, особо не было. Кожа да кости. Неудивительно, ведь в приюте он не доедал, а сейчас практически всю еду выблёвывал в унитаз. — Вас пинали ногами? — выдавливая на кончики пальцев мазь, поинтересовался старший, далее аккуратно распределяя прозрачный крем на синяке. — А порезы откуда? — Сколько вопросов, бесишь, — хмыкнул Даня, прикрывая глаза. — Только Юле не говори, хорошо? Не хочу в психушку отправиться. Она и так меня недолюбливает. Думаю, это будет прекрасный повод от меня избавиться… Хотя я и не против. — Хорошо. Но Вы понимаете, что это опасно? Вы можете занести инфекцию, и что Вы будете потом делать? Здоровье уже не вернуть, а ещё шрамы останутся. Это сейчас мода такая на порезы? — Если что-то не нравится — иди лесом. Меня этому научили старшие девочки из приюта, так что все претензии к ним! Я не виноват. Они говорили, что это поможет мне справиться с болью. И реально же работает. — А если это приведёт к ужасным последствиям? Что я буду делать? — Ничего такого не будет. — Да? — поднял бровь Михаил. — Обычно так говорят те, кто что-то замышляет. Вы же ничего не удумали? — Ты мне не веришь? — Я поверю только тогда, когда Вы перестанете таким заниматься. Увижу ещё раз — приму меры. Я ясно выразился? — Ясно-ясно. Я не дурак. Ты ей точно ничего не расскажешь? — Точно. — Тогда договорились, — улыбнулся парень, но сразу же прикрыл губы ладонью. — Молодец, а сейчас не двигайтесь, — Михаил аккуратно протёр перекисью кровавые порезы. — Насчёт сегодняшнего дня. Может, расскажете, что случилось? — Об этом ты тоже ей не расскажешь? — Конечно. Это всё останется между нами. Рассказывая о том, что произошло в школьном коридоре, Даня несколько раз прерывался. Голос дрожал, и ему приходилось с силой сглатывать ком в горле, чтобы не расплакаться. Внутри всё горело от жгучего желания отомстить, но это была бессильная ярость. Как он мог противопоставить что-то Коле? Худой, невысокий подросток против наглого амбала, за которым стоит целая свора таких же «хищников». Сама мысль о честном поединке казалась абсурдной, почти смешной. — Я могу помочь, — сказал Михаил, приложив холодный компресс к голове. — Да? Интересно, как же? — Верите или нет, но я могу научить парочке боевых приёмов. — Так и знал! Так и знал, что ты где-то там замешан! — Это где «там»? — Твоя выдержка, сильный характер, физическая подготовка, даже твоя осанка говорят о том, что ты суровый мужик, который ничего не боится. Теперь мне любопытно, как ты стал дворецким? Почему не военным каким-то? Или пожарным? Михаил мягко улыбнулся. — Я телохранитель. Как Вам такой ответ? Я умею и служить, и защищать. — Вау! Блин, вот бы мне быть таким же. Тоже хочу такие сильные руки иметь, чтобы дубасить всех подряд и этому Коле яйца оторвать! — Вот теперь не знаю, учить Вас или нет. Вдруг Вы кого-нибудь побьёте, а потом я буду виноват, — мужчина поднял глаза, наблюдая за реакцией, которая оказалась намного сильнее, чем он ожидал, и это не могло не умилять. — Ни за что! Я буду защищать слабых! Хоть я и коротышка, но зато буду сильным и смелым. Если меня никто не будет защищать, я защищу себя сам. Я же мужик. — Мужик-мужик, — он потрепал его по голове, борясь с желанием обнять. — Так уж и быть, научу. — Спасибо большое! Следующий месяц пролетел как один бесконечный тренировочный лагерь. Под руководством Михаила Даня не просто «занимался спортом» — он ломал себя. Каждое утро начиналось с раннего подъёма, а овощное рагу и каши стали привычной частью рациона, заменяя пустые перекусы. Мышцы, раньше знавшие только усталость, теперь наливались непривычной, тугой силой. Полина не упускала случая отпустить едкий комментарий по поводу его внешности, а Коля по привычке пытался задеть его плечом в коридоре или вывести на крик оскорблениями. Но Даня больше не взрывался. Каждое их слово, каждый толчок он бережно откладывал в «копилку» своей ярости, превращая её в холодное топливо для тренировок. Школьная рутина — уроки, бесконечные домашние задания и тихие прогулки с Яном — стала лишь фоном для его главной цели. И вот настал день Икс. Даня проснулся с необычайной лёгкостью в теле, чувствуя себя на седьмом небе от предвкушения. Впервые он не был жертвой, ждущей удара; он был охотником, который сам выбирает время и место. Сидя на уроке и машинально чиркая в тетради, он прокручивал в голове детали плана. Михаил научил его главному: против лома нет приёма, если ты действуешь в лоб, но у любого «амбала» есть уязвимые места — и это не только челюсть или печень, но и его собственная самоуверенность. Изначально Даня не хотел посвящать Яна в свои планы, но не выдержал и всё рассказал. — Нет-нет, я против! Я против! Ты дурак. Хотя нет. Ты дебил! Откуда ты знаешь, что всё пройдёт нормально? Я переживаю за тебя! Вдруг он тебе челюсть сломает. Или ещё что-то похуже? Твои синяки до сих пор не прошли, а ты уже готов с ним драться?! Я же говорил тебе просто смириться с этим, — Ян покрутил пальцем у виска. — Может, лёд к голове приложить? В прошлый раз ты получил сотрясение мозга? — Да не бойся ты! Я целый месяц тренировался, у меня отличная физическая подготовка. Смотри, — Даня закатал рукава свитера и показал еле-еле накачанный бицепс. — Раньше он был меньше, поверь. Ты реально думал, что я буду просто сидеть сложа руки? Если ты себя защитить не можешь, то это не значит, что я не смогу. Кстати, где у вас тут обычно стрелки проходят? — Обычно на заднем дворе или возле метро, а что?.. Стоп, только не говори… — Значит, выберу метро. — И зачем я ляпнул, не подумав… А почему не школьный двор? — Не хочу, чтобы учителя или директор вмешались. Мне потом от матери достанется, год сидеть не смогу. — Какой ты предусмотрительный…. Мне брать с собой аптечку? — Почему ты так ссышь? Ничего плохого не случится. Тем более не ты будешь драться, а я. Тогда почему ты переживаешь? — Да потому что я знаю его не один год! — выпалил Ян, краснея от злости. — Он тебя изобьёт до смерти, вот увидишь. И всем будет плевать. Посмотри на меня! Всем плевать, что со мной это происходит! И с тобой будет так же. Хотя… Ты же, вроде, из богатой семьи. — Это тут не играет никакой роли. Я не только себя хочу защитить, но и тебя. Видишь, мне не плевать на тебя. Если он увидит, что я могу дать отпор, то больше не посмеет к нам прикоснуться. Почему ты этого не понимаешь? — Почему ты так уверен, что всё будет именно так? — Потому что он тупой. Даня остановился посреди коридора, уставившись на сидевших под окном гопников вместе с двумя девочками. Хулиганы сразу же их заметили и приподнялись, но Коля, схватив их за шиворот, остановил. — Какие люди в Голливуде. Здрасте-здрасте. А чё мы тут забыли? Понравилось в морду получать, а? Янчик, а ты почему так далеко стоишь? Боишься меня, что ли? — саркастично выдал Коля, пряча жменю семечек в карман спортивной кофты. — Сами ко мне в руки пришли. Грех не отпиздить. — Я пришёл с тобой поговорить, — перебил его Даня. — Мне надоело, что ты доёбываешься до моего друга. И себя в обиду я тоже давать не собирюсь, поэтому вызываю тебя на стрелку! — Чё? Чё ты сейчас сказал? Мне не послышалось? — Что слышал. Я тебя на стрелку вызываю, — растягивая буквы, пояснил он. — И если ты не придёшь, то я автоматически выиграю, понял? — Какой ты дерзкий, ахуеть. Меня? На стрелку? А ты совсем не понимаешь, с кем имеешь дело, сопля? Советую тебе забрать свои слова назад, если не хочешь попасть на концерт Цоя. Аха-ха-ха, слышали, как я его? Не просто в рай, а на концерт Цоя. — Чё, зассал, да? А строишь из себя такого храброго. — Ты себя вообще видел? Слышь, сопля, чё я должен идти на стрелку, если могу тебя прямо сейчас побить, а? — Не можешь, значит? Я наметил тебе стрелку, и, если ты зассал принять её, значит, ты ссыкло? Хэй, все, кто есть в коридоре, я назначаю этому хмырю стрелку, а он боится! Представляете? — Закрой рот, гнида! — прошипел Коля сквозь зубы. — Время и место. — Возле метро в полшестого. Сегодня. Не опаздывай. Надеюсь, твоя малолетка с тобой придёт. Пусть посмотрит, на кого выёбывается. — Готовься стать калекой, мразь, — Коля плюнул ему в лицо и раздражённо сел обратно на лавочку. Даня молча вытер лицо салфеткой и вернулся в класс. Ян, задыхаясь от волнения, едва поспевал за ним, пытаясь отговорить от безумной затеи. Он приводил сотни доводов, но Дане было плевать. Годы, проведённые под гнётом приютских воспитательниц, выжгли в его душе слишком глубокий след, превратившись в болезненную одержимость. В его искалеченном сознании теперь жила лишь одна цель: доказать всем вокруг, что он больше не жертва. Он хотел показать, что стал крутым и бесстрашным, даже если ради этого признания придётся пройти через ад.

***

Время пролетело быстро, но Даня ни на миг не потерял уверенности. Даже если этот вечер закончится поражением, это уже не имело значения. Сам факт того, что он решился дать отпор, был для него огромным прогрессом — первой настоящей победой над собственным страхом. Район станции метро «Пуля» жил своей привычной, шумной жизнью. Это место славилось стихийными стрелками, ночными тусовками, бесконечными рядами попрошаек и уличными музыкантами, чьи мотивы перекрывали гул толпы. Для местной молодёжи это был настоящий оазис: здесь можно было спокойно выпить пива, не опасаясь лишних глаз. Прохожим, вечно спешащим по своим делам, не было дела до того, чем занимаются подростки в подворотнях. Заходящее солнце окрасило город в густые красно-оранжевые тона, заливая переулки мягким светом. Даня стоял в этом золотистом мареве, чувствуя, как внутри него затихает последняя дрожь, уступая место холодной решимости. — Давай лучше пойдём домой, пока не поздно? — дрожащим голосом выдавил Ян, нервно оглядываясь по сторонам. — Ага, а потом я буду как лох ходить. Надо хотя бы попытаться. Почему я вообще должен ему подчиняться? Надо показать ему, что мы не трусы и можем за себя постоять. Если тебе страшно, то постой где-то в сторонке. И вообще, я тебя с собой не звал! — Нет, я буду с тобой. — Тогда переставай ныть! Весь боевой настрой мне портишь. Вот представь, как будет классно, если он перестанет к тебе лезть. Ты перестанешь шугаться всех подряд, в школу начнёшь нормально ходить, а самое главное — не будешь таскать с собой аптечку, как какой-то чокнутый параноик. Я не прав? — Прав-прав, извини. Я верю в тебя, — Ян сжал кулаки, гордо поднимая голову, но, увидев вдали приближающихся гопников, спрятался за спиной приятеля. Даня прокручивал в уме фразы из «Жизни Пи» — книги, которую перечитал несколько раз. Эта история сильно повлияла на его сознание: благодаря ей он начал понемногу открываться миру и, что важнее всего, учиться ценить себя. Раньше Рома постоянно вбивал ему в голову те же истины, но тогда Даня был слишком мал, чтобы вникнуть в суть, да и не особо хотел. Зачем было учиться стоять за себя, если Рома в любом случае защитил бы? Но теперь всё изменилось. Даня понимал, что пора наконец сжать волю в кулак и показать, на что он способен на самом деле. — Ну привет, — протянул Коля и, покачиваясь пьяной походкой, двинулся к Дане. Он сразу же замахнулся, целясь в лицо, но из-за выпитого алкоголя его движения были вязкими и неточными. Это позволило младшему легко увернуться, но не успел Даня нанести удар, как тишину переулка разрезал чей-то голос. Из тени, словно из ниоткуда, появился незнакомец, чей холодный тон заставил всех замереть: — Не понял, а что мы здесь устроили?