Брошенные РЕДАКЦИЯ

Сумерки густели, превращая двор в нагромождение теней, и только свет из окна Яна казался единственным живым пятном в этом сером мире. Коля нервно бросил окурок под ноги и раздавил его подошвой кроссовка. — Ты там долго ещё?! — рявкнул он, не заботясь о том, что его услышат соседи. — Сколько можно там копаться? После того как пацаны на районе начали отпускать едкие шуточки насчёт его «новой дружбы», Коля чувствовал себя как загнанный зверь. Ему нужно было либо кому-то врезать, либо забыться, и Ян был единственным, кто мог унять этот зуд внутри. Когда окно со скрипом распахнулось, Коля уже был готов выдать очередную тираду, но слова застряли в горле. В проёме стоял Ян — растрёпанный, с капельками воды на плечах и влажной майкой, которая неприятно, но чертовски притягательно облепляла тело. Злость тут же испарилась, а внутри всё перевернулось, уступая место тягучему, острому азарту. Хулиган обернулся, проверяя, нет ли лишних глаз, а затем одним движением перемахнул через подоконник. Оказавшись в комнате, Коля вжал Яна в край стола так, что тот невольно охнул, и тут же заткнул его поцелуем, не оставляя пространства для побега. Пальцы впились в талию парня, сминая кожу, — было ясно, что завтра там проступят тёмные пятна. Сладкий, фруктовый запах геля для душа бил в нос, перемешиваясь с запахом табака, который шёл от самого Коли. Это сочетание окончательно сорвало ему тормоза. — Специально намылся? Знал, что приду, сука? — прорычал он это в шею, обжигая кожу горячим дыханием. Он не дожидался ответа. Его рука уже скользнула под шорты, сразу находя самые чувствительные места. — И плавки надел… Ты точно меня ждал. Ян попытался что-то возразить, дёрнулся, но из горла вырвался только сдавленный стон. В этот момент Коля подхватил его под бёдра и резко бросил на кровать, нависая сверху. Когда Ян попытался сжать колени, чтобы хоть немного прикрыться от смущения, старший лишь бесцеремонно раздвинул их локтями. Одежда полетела на пол в считаные секунды. Ян лежал на простынях полностью голый, раскрасневшийся и тяжело дышащий. Он смотрел на Колю снизу вверх — в глазах был страх, смешанный с какой-то собачьей преданностью. — Что ты со мной творишь? — выдохнул Коля, лихорадочно избавляясь от собственных штанов. Он встал на колени, нависая прямо над лицом парня. Его взгляд был тяжёлым, затуманенным. Коля надавил пальцами на челюсть Яна, заставляя подчиниться: — Открой рот. Яну было неприятно это приказное обращение, внутри шевельнулась обида, но тело предательски отозвалось на грубость новой волной возбуждения. Он послушно приоткрыл рот, чувствуя на губах жёсткие пальцы. Коля подался вперёд, резко и глубоко. По телу Яна прошла судорога, он запрокинул голову и глухо зарычал. Его движения были быстрыми, рваными, лишёнными всякой нежности. Коля не думал о том, удобно ли Яну или хватает ли ему воздуха. Он просто выплескивал всё то дерьмо и злость, что накопились за день после стычек с пацанами. Он вкладывал в каждый толчок всю свою агрессию, чувствуя, как внутри наконец-то начинает отпускать. Каждая попытка Яна вздохнуть или отстраниться только заставляла Колю двигаться ещё жёстче, доводя себя до предела. — У тебя офигенное лицо, когда ты сосёшь, — ухмыльнулся Коля, крепко обхватив голову Яна ладонями. — Не смотри так, а то я сейчас кончу. Ян впился ногтями в его бёдра, в глазах застыли слёзы от глубоких толчков, но он не отстранялся. Наконец Коля с прерывистым рыком выпрямился и закончил всё прямо на лицо. Ян подумал, что на этом всё, и потянулся за краем простыни, чтобы вытереться, но Коля не дал ему пошевелиться. Он спустился ниже, обхватив ляжки руками и притягивая его к себе. — Нет, не надо! — испуганно забормотал Ян, пытаясь отодвинуться, но силы были неравны. — Заткнись, — коротко отрезал Коля. Ян поджал губы и отвёл взгляд в сторону. В эту секунду Коля понял, что перегнул палку с грубостью. Чтобы как-то загладить вину, он спустился ниже, оставляя нежные, почти невесомые поцелуи на животе и бёдрах парня. Ян инстинктивно прижал ладонь ко рту, пытаясь заглушить стоны, на что Коля несильно шлёпнул его по ляжке. Коля действовал неумело — он никогда раньше не был в такой роли и просто вспоминал, что когда-то делали ему самому. Когда он заметил, что Яну особенно нравится ласка в определённых местах, он стал действовать смелее. Ян задрожал всем телом, вцепившись пальцами в простыни. Его стоны теперь громко разносились по пустой квартире, и он больше не пытался их сдерживать. — Коля… Коля! — вскрикнул он, выгибаясь в спине и крепко сжимая бёдрами голову парня. В следующую секунду Ян обмяк, чувствуя, как по телу разливается приятная слабость. Он лежал, тяжело дыша и глядя в потолок, пока осознание произошедшего медленно доходило до него. Коля поднялся и обнял его со спины, уткнувшись носом во влажные волосы. — У меня, походу, снова встал… — прошептал он. — Нет, подожди… — выдохнул Ян, но Коля лишь шикнул на него. Он не стал настаивать на чём-то серьёзном, просто аккуратно прижался к нему, ища тепла. Когда всё закончилось окончательно, в комнате стало очень уютно. Коля довольно улыбнулся и спросил прямо в ухо: — Это было круто… Тебе понравилось? Ян промолчал — ему было слишком стыдно отвечать вслух, поэтому он просто кивнул и непроизвольно прижался к нему плотнее, но тут же захотел немного отодвинуться, боясь новой вспышки страсти. Однако Коля крепко перехватил его, не давая шевельнуться. — Лежи так. Ян продолжал молчать, и Коля, нахмурившись, развернул его к себе за щёки. — Ты обиделся, что ли? — Просто ты иногда такой грубый… Я же не шлюха какая-то. Коля негромко рассмеялся. — Да я не всерьёз же, малец. Просто в такие моменты хочется быть жёстким, понимаешь? Какой ты ранимый, Васёк. Тебе что, больше нравится, когда я тебя котёнком зову? Ян нехотя кивнул. Коля задумался, пытаясь выудить из памяти ласковые слова, которых в его лексиконе было совсем мало. — Ладно, попробуем так… Мой котёнок. Малыш мой. Мой, мой и только мой. Сладкий? Красивый… — он запнулся. — Ты похож на ту зелёную уточку, которая у меня в ванной когда-то стояла. — Это уже лишнее… — Молчи и принимай ласку, — Коля повалил его на спину и навис сверху, удерживая запястья над головой. — Ты моё пиво, а я твоя таранька. Люблю тебя так же сильно, как бить морды очкарикам. Люблю твой смазливый ебальник. Это типа стих был. Ян рассмеялся: — Тебе писателем надо стать. — Тогда ты будешь моей музой. Коля уткнулся лицом в его грудь и тяжело выдохнул. Вся злость и напряжение, которые накопились за день, исчезли. Ему было настолько спокойно и хорошо, что не хотелось возвращаться в ту реальность, где он — «авторитетный» гопник, обязанный вести себя по определённым правилам. — Хочу уехать отсюда, — вдруг тихо и серьёзно прошептал он. — Надоели они мне все. Хочу закончить школу и свалить. Здесь у меня будущего нет, только рожи эти вечно видеть. — А как же я?.. — тихо спросил Ян. — Заберу тебя с собой. Тебе тут тоже делать нечего. Я работать пойду, ты учиться будешь. Всё у нас нормально будет. Забуду пацанов, отца, стану другим человеком. Ян начал гладить его по голове. — Почему ты вообще до сих пор со мной? — Коля поднял на него взгляд, полный горечи. — Найди себе нормального парня, а про меня забудь. Я же мудак, алкаш… Ничтожество. Сдохну где-нибудь под забором, и никто не вспомнит. — Не говори так. Я буду с тобой. — …Я хочу, чтобы у тебя жизнь была нормальная, а не вот это всё. — Мы сможем начать всё сначала. Пожалуйста, не говори так, мне больно это слышать. Ты будто хочешь меня прогнать. Коля ничего не ответил, лишь крепче сжал его в объятиях. Яна сегодня в школе не было, и Даня чувствовал себя неприкаянным. Кирилл, отгородившись от мира огромными наушниками, лишь мазнул по нему скучающим взглядом, давая понять, что разговоров не будет. А ведь Дане очень сильно хотелось скрасить одиночество со своими друзьями, дабы хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей. Когда прозвенел последний звонок, Даня медленно поплёлся к школьным воротам. Настя уже ждала его. Она стояла чуть поодаль от основной толпы, буквально вжимаясь спиной в железные прутья забора, словно пытаясь слиться с ними. Тонкие пальцы до белизны сжимали лямку рюкзака, а взгляд был прикован к носкам её собственной обуви. Увидев Даню, она вздрогнула, и на её бледном лице промелькнула смесь восторга и дикого, парализующего страха. — Привет, — едва слышно прошептала она, не поднимая глаз. — Я… я не думала, что ты правда… ну, что ты не передумаешь. — Привет. С чего бы мне передумывать? Погода вон какая, — Даня постарался улыбнуться, но лицо казалось резиновой маской. Они направились к парку. Даня изо всех сил играл роль «нормального парня». Он закидывал её вопросами про уроки, про книги, про какую-то ерунду, которую они мельком обсуждали ещё на первой встрече, и о совместной терапии, которая прошла неделю назад. Тогда они толком не общались, ибо Даня был занят совершенно другими делами и мыслями, нежели коротать время с девчонкой, которая вызывала у него лишь смесь скуки и раздражения. Но сегодня он буквально заставил себя сдерживать порыв уйти, хотя очень хотелось, ибо Настя, как всегда, отвечала короткими, рваными фразами, то и дело запинаясь и краснея пятнами. Она была настолько нервной, что каждое его слово заставляло её нервно поправлять волосы или судорожно вцепляться в сумку. Между ними не было того напряжения, от которого рядом с Владом перехватывало дыхание и колотилось сердце. С ней всё было слишком просто, понятно и невероятно скучно. Она была хорошей и правильной, но Дане было не за что зацепиться — разговор не клеился, а её присутствие совсем не волновало. Это было похоже на пресную еду: вроде и полезно, и правильно, но есть совсем не хочется. В парке было шумно и людно. Даня намеренно вёл её по самым оживлённым аллеям. Ему казалось, что если вокруг будет много людей, его собственные «неправильные» мысли побоятся вылезть наружу. — Ты сегодня… — Настя на секунду подняла на него глаза, полные обожания и тревоги, но тут же испуганно отвела взгляд в сторону прохожих. — Ты какой-то встревоженный… Что-то случилось? — Да нет, просто не выспался, — буркнул Даня, начиная нервно тереть ладони о джинсы. В какой-то момент, когда они присели на лавочку у фонтана, Настя, набравшись запредельной для неё смелости, случайно коснулась его руки своей дрожащей ладонью. Даня едва не отпрянул, как от удара током. Это прикосновение не вызвало мурашек. Оно вызвало желание немедленно уйти. — Слушай, Дань… — Настя совсем сжалась, глядя на свои колени. Её голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Я так рада, что мы… здесь. Я ведь думала, что я тебе неприятна. — Что? С чего ты это взяла? — Даня вовремя прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего, и на придыхании спросил: — Может, хочешь чего-нибудь? Кофе? Чай? Какао? — Можно чай… — еле слышно ответила она. — Жди здесь. Даня быстро зашагал к самому дальнему прилавку с напитками. Ему необходимо было перевести дух и хотя бы пару минут побыть в одиночестве. Он всегда любил тишину, но порой она его пугала, и тогда хотелось хоть с кем-то поговорить. Однако сейчас он отчётливо для себя понял: лучше быть одному, чем тратить силы на то, что не приносит радости. Через пару минут он вернулся, неся два стаканчика. Один протянул Насте. Она неловко приняла горячий напиток, прошептав тихое «спасибо», и принялась аккуратно пить, глядя, как на тропинки ложатся мелкие лепестки. Даня тоже медленно пил свой напиток, наблюдая, как оранжевый диск солнца начинает цепляться за верхушки деревьев. Они сидели в полной тишине, и если для одной это молчание было счастьем, то для другого — лишь тяжёлым ожиданием конца вечера. Когда солнце почти скрылось, Даня встал и выбросил пустой стакан в урну. — Ну ладно, засиделись мы что-то, — буркнул он, не глядя на неё. — Давай я тебя до дома подброшу. Настя заметно оживилась, в её глазах промелькнула радость. — Ой, да не стоит… мне тут не очень далеко, я привыкла сама. — Вечер уже, темно скоро будет, — отрезал Даня, натягивая капюшон. — Пошли, не спорь. Ему до безумия хотелось поскорее залезть под одеяло и погрузиться в чтение, но оставить девчонку одну он просто не мог. Весь путь до её подъезда он шёл чуть впереди, засунув руки в карманы и слушая её тихие, сбивчивые рассказы о каких-то школьных мелочах. А он просто кивал в нужных местах. Они свернули во двор, где старые пятиэтажки стояли вплотную друг к другу. Сумерки окончательно поглотили улицу, и редкие фонари отбрасывали на асфальт длинные тени. Когда они остановились у обшарпанной железной двери, Настя замолкла и неловко замерла, теребя пальцами ключи. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах, отражавших тусклый свет фонаря, читалось такое неприкрытое ожидание, что Дане стало больно. — Ну, вот и пришли, — тихо сказал он. В этот момент Настя подошла почти вплотную, и Даня ощутил, как его окутывает волна её запаха. Это был сладкий, слишком насыщенный цветочный аромат дешёвого шампуня, который вдруг показался ему невыносимым. Этот запах не имел ничего общего с тем, что ему нравилось. Он абсолютно отличался от резкого и глубокого аромата — того самого, где переплетались нотки табака, кожи и чего-то острого. — Когда… Хочешь снова погулять? — Прости… я… мне надо… — слова застревали в горле, он хватал ртом воздух, словно тонул. — Прости меня, Насть. Я не могу! И Даня бросился прочь, не разбирая дороги, пока лёгкие не начало жечь от ледяного воздуха. Его трясло так сильно, что зубы начали выбивать дробь. Когда ноги стали ватными, он остановился у стены какого-то старого здания, согнулся пополам, упираясь ладонями в колени, и попытался сделать хотя бы один нормальный вдох. В паре метров от него со скрипом отворилась тяжёлая дверь бара. Из помещения вырвался приглушённый гул музыки и запах дешёвого алкоголя. На порог вышел Влад. Вид у него был паршивый. Волосы растрёпаны больше обычного, куртка накинута на одно плечо, а в глазах застыла глухая, тяжёлая обида. Он выглядел как человек, который весь вечер пытался утопить своё разочарование в стакане, но только сильнее в нём захлебнулся. Влад достал сигарету и уже чиркнул зажигалкой, когда его взгляд упал на согнувшуюся фигуру в тени. — Даня?.. — голос Влада прозвучал хрипло и недоверчиво. Он сделал шаг вперёд, и свет от уличного фонаря выхватил бледное, перекошенное лицо парня. Даня поднял голову, судорожно хватая ртом воздух, и их глаза встретились. Влад замер. Вся его злость и обида на мгновение испарились, сменившись испугом. Он увидел, как Даню трясёт, как тот исступлённо трёт губы, будто пытаясь содрать с них невидимую грязь. — Эй, ты чего? Что с тобой? — Влад отбросил незажжённую сигарету и рванулся к нему. Он схватил Даню за плечи, пытаясь удержать на месте, потому что того шатало. — Дыши, слышишь? Просто дыши, — Влад встряхнул его, заглядывая в расширенные зрачки. — Кто тебя тронул? Что случилось? Даня не ответил. Да и не смог бы, даже если бы очень захотел — горло всё ещё сдавливал спазм. Вместо слов он просто рванулся вперёд, сокращая те жалкие сантиметры, что их разделяли. Его пальцы намертво вцепились в жёсткую кожу косухи, сминая её с такой силой, будто это был единственный якорь в штормящем море. Он резко притянул Влада к себе и накрыл его губы своими. Это не было похоже на то робкое сближение с Настей, от которого хотелось сбежать. Этот поцелуй был сокрушительным, отчаянным и горьким. В нём смешалось всё сразу: ужас от собственной лжи, дикая усталость от попыток быть «нормальным» и та невозможная, ломающая рёбра нежность, которую Даня так долго пытался в себе задушить. Влад на мгновение замер от неожиданности, его тело окаменело, но уже через секунду он ответил с той же жадностью. Его ладони, только что державшие Даню за плечи, переместились выше, обхватывая лицо, пальцы запутались в волосах на затылке, притягивая ещё ближе. Мир вокруг перестал существовать. Даня чувствовал, как по его лицу катятся слёзы, но он не пытался их скрыть. Он целовал Влада так, будто от этого зависела его жизнь, задыхаясь, сбиваясь с ритма, отдавая через этот контакт всю ту боль, что копилась в нём последние дни. А Влад, не разрывая поцелуя, подхватил парня под бёдра, заставляя того инстинктивно обхватить его талию ногами, и сделал несколько шагов, унося вглубь тёмного переулка. Он прижал его спиной к холодной стене и снова впился в губы, теперь уже более требовательно, а пальцы Дани продолжали сжимать воротник, боясь отпустить его ни на секунду. — Владик, стой… — слабо выдохнул Даня, а сам лишь сильнее выгнул шею, подставляясь под горячие губы. Влад прижался лбом к его ключице, тяжело дыша. — Прежде чем я продолжу… ответь честно. Я тебе нравлюсь? — спросил он низким, серьёзным голосом. Даня зажмурился, чувствуя, как сердце колотит в рёбра. — Да. Ты мне очень нравишься, — едва слышно прошептал он и добавил, пересиливая себя: — Как… парень. Влад издал короткий, хриплый смешок, в котором слышалось облегчение. — Ты столько времени водил меня за нос, Даня… Издевался, убегал… Не стыдно? — Я боялся, — выдохнул тот, открывая глаза и глядя прямо на него. — Кого? — Себя. Того, что со мной происходит, когда ты рядом. Влад мягко провёл ладонью по его щеке, стирая остатки слёз, и нежно коснулся губами его лба, задерживаясь на пару секунд. — Мой ты дурашка, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько тепла, сколько Даня не видел за всю свою жизнь. — Значит, теперь мы вместе? Ну же, скажи это, пока я тебя снова не зацеловал. Он провёл большим пальцем по нижней губе Дани, слегка оттягивая её вниз. — Я хочу этого, — ответил он уже увереннее. — Хочу, чтобы ты был моим парнем. Влад расплылся в широкой улыбке. Казалось, он сейчас сойдёт с ума от радости. Он не стал кричать, а просто крепко, до хруста костей, прижал Даню к себе, вжимая в холодную стену. В груди у Влада всё буквально пело. Он принялся покрывать лицо Дани короткими, быстрыми поцелуями: в щёки, в виски, в кончик носа, повторяя в перерывах, как долго он этого ждал. Даня был готов провалиться сквозь землю от смущения. Ему никогда не приходилось признаваться в таких вещах, и каждое слово давалось с трудом. Он по привычке принялся покусывать свои и без того припухшие губы, но Влад тут же накрыл их своими, пресекая это занятие мягким, но властным поцелуем. Даня совсем не умел целоваться, он просто замер, отвечая неумело и робко, но Владу было всё равно — главное, что его больше не отталкивали, что его руки теперь легально лежали на талии этого парня. — Ты даже не представляешь, во что ввязался, — прошептал Влад ему в самые губы. — Я теперь тебя вообще не отпущу. Хочу вот так стоять здесь всю ночь. — Я тоже, — тихо отозвался Даня и робко потянул его за край кожаной куртки, притягивая ещё ближе. — Мы же завтра увидимся? Ты не передумаешь? — Конечно, увидимся! Куда я теперь от тебя денусь, дурак? — Влад потрепал его по голове и снова сильно обнял, зарываясь носом в его волосы. — Слушай, ущипни меня. Мне реально кажется, что я всё ещё в баре и мне это снится в пьяном бреду. Неужели ты правда это сказал? Тебя инопланетяне подменили или ты головой ударился, пока бежал? — Хватит! Ты дурак, — Даня несильно ткнул его кулаком в плечо. — Хватит меня смущать, и так тошно. — Это тебе наказание за всё то дерьмо, что ты мне наговорил за эти месяцы, понял? — Влад засмеялся и поцеловал его в макушку. — Сука… Я не верю… Даня лишь крепче обнял его в ответ, пряча пылающее лицо на его плече. Вечер прошёл так, как Даня даже не смел мечтать. Они долго шли к его дому, постоянно соприкасаясь плечами, а когда дошли, ещё полчаса простояли у калитки, не в силах разорвать объятия. Даня чувствовал себя по-настоящему счастливым. С души наконец-то свалился тот огромный камень, который он таскал месяцами, пытаясь казаться «правильным». — Ну всё, иди уже. Даня попытался отстраниться, но Влад только крепче обхватил его за талию, нахально забираясь горячими ладонями под куртку, обжигая кожу сквозь тонкую ткань футболки. — Ну не будь ты таким вредным, — протянул старший, глядя на него затуманенным взглядом. — Я не хочу уходить… Может, я в гости зайду? Ну посидим у тебя, с Мишей поздороваюсь… Ну пожалуйста, Дань. — Нет-нет-нет, никаких гостей на ночь глядя, — Даня попытался сделать серьёзное лицо, но губы сами расплывались в улыбке. — Тебе пора домой, и мне тоже надо отдохнуть… — Почему ты меня прогоняешь? Я же вижу, что ты сам не хочешь меня отпускать. Даня тяжело вздохнул, глядя на его губы, которые всего час назад целовали его в темноте переулка. Он придвинулся совсем близко, приподнялся на носочки и прошептал прямо в ухо Владу, обжигая его дыханием: — Потому что чем дольше ты так на меня смотришь и трогаешь, тем сильнее я сгораю изнутри. От меня скоро один пепел останется, если ты сейчас же не уйдёшь. Влад шумно выдохнул, и его руки на талии Дани заметно дрогнули. — А я как раз не против посмотреть, как ты сгораешь! — Извращенец! — Даня со смехом оттолкнул его и быстро шмыгнул за калитку, успев захлопнуть её до того, как Влад его перехватил. — Я тебе завтра это припомню! Завтра ты так просто не отделаешься! Но сегодня живи! Даня ничего не ответил, только прислонился спиной к забору с той стороны, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он улыбнулся во весь рот и почти вприпрыжку зашёл в дом. В холле было тепло и тихо. Возле камина, утопая в глубоком кресле, сидел Михаил. Он был так увлечён книгой, что даже не сразу заметил возвращение мальчишки. — Что читаешь? — бодро спросил Даня, подходя со спины. — О, вернулся? — Миша улыбнулся и сдвинул очки на кончик носа. — Решил вот классику перечитать.

— Скукотища, — хмыкнул тот, буквально падая во второе кресло рядом. Миша положил книгу на колени и внимательно посмотрел на него. Он сразу заметил и его распухшие губы, и растрёпанные волосы, и этот лихорадочный блеск в глазах. — Что-то хорошее случилось? Тебя обычно из комнаты не дозовёшься, а тут прямо светишься весь. — Просто настроение хорошее, нельзя, что ли? — Даня опустил взгляд, но улыбка, которую он пытался спрятать, выдавала его с головой. — Не ври мне. Ну-ка колись, что стряслось? Ты что, влюбился? Даня замер на секунду, а потом молча, но очень решительно кивнул. — Так и знал! — Миша довольно рассмеялся. — Это тот самый длинноволосый парень, да? Владислав? — Почему ты сразу о нём подумал?! — Даня густо покраснел, закрывая лицо руками. — Да потому что только из-за него ты ходил либо как прибитый, либо как заведённый, — Миша по-доброму потрепал его по волосам. — Если тебе с ним настолько круто, что лицо от улыбки трещит, то я только рад за тебя. Не переживай, я никому ничего не расскажу. Просто будь счастлив. Но если он тебя обидит — ты знаешь, к кому обратиться. — Ладно-ладно, мой личный телохранитель, — Даня доверчиво положил голову на плечо брата. Напряжение этого безумного дня окончательно ушло. Под мерный, спокойный голос Миши, который начал что-то рассказывать про сюжет книги, Даня сам не заметил, как его веки потяжелели. Он погрузился в глубокий и, впервые за долгое время, по-настоящему спокойный сон.