Брошенные РЕДАКЦИЯ

Хриплый голос заставил Даню и Колю уставиться на неожиданного гостя, в то время как Ян запаниковал. Он дёрнул друга за плечо, оттягивая на себя, но Даня, заворожённый красотой, не смог пошевелиться. Взор не спеша блуждал по подкачанному телу, поднимаясь от длинных ног в зауженных джинсах с дырками на коленях и до чёрной футболки с ярким логотипом панк-рок группы. С плеч небрежно свисали длинные волосы, прикрывая половину значков на потрёпанной косухе. С виду типичный панк, коих на улице встретишь на каждом шагу, но, по сравнению с ними, незнакомец выглядел опрятно да стильно. — Вы мешаете мне играть. И что вы тут вообще устроили? — уже с долей раздражения повторил он. — Вам заняться нечем? Пиздюки. — Эй, мы сами разберёмся, — пьяно крикнул Коля. — Этот хмырь мне стрелку замутил, я не при делах. — А ты лучше заткни свой рот. На ногах еле стоишь и решил эту полторашку избить? — Я не полторашка! У меня имя есть, — возмутился Даня. — И вообще, твоё дело играть на гитаре, а не разнимать нас. Такой храбрый? — Да, храбрый, полторашка. — Ещё раз так меня назовёшь, и я тебя ударю. — Да неужели? — с ухмылкой протянул Влад, упираясь ладонями в колени, чтобы сравняться с ним ростом. Даня до боли стиснул кулаки, чувствуя, как внутри всё закипает. Ему отчаянно хотелось врезать этому наглецу, стереть с его лица это самодовольное выражение, но тяжёлый, пронзительный взгляд карих глаз буквально пригвождал к месту. В этом взгляде сквозила пугающая уверенность, а нисходящая ухмылка лишь добавляла жути, заставляя Даню почувствовать себя загнанным в угол. — Ну, я жду, полторашка. Хотя бы пощёчину мне вмажь. — Дань, пошли домой, — вмешался обеспокоенный Ян. — Да, Дань, иди лучше домой, — повторил Влад. Однако младший не собирался отступать и демонстративно налетел на обескураженного гопника. Впервые в жизни Коля искренне пожалел, что так сильно нажрался: алкоголь в крови превратил его реакцию в кисель. Удары Дани, хоть и не обладали сокрушительной мощью взрослого мужчины, были на удивление меткими и хлёсткими — уроки Михаила не прошли даром. Несколько точных попаданий уже завтра обещали расцвести на теле главаря болезненными синяками. Влад, наблюдавший за этой сценой со стороны, замер на несколько секунд, глядя на происходящее, как баран на новые ворота. Его шок быстро сменился холодным действием: он рванулся вперёд и крепко вцепился парню в плечи, фиксируя его на месте, чтобы тот не вздумал сбежать или продолжить свою яростную атаку. — Тебе вообще плевать на мои слова? Мне плевать, какие у вас тут разборки, но хотя бы не здесь! Всех слушателей мне распугали, а я и так их еле-еле собрал. — Ага. Влад злобно улыбнулся, больше не выдерживая такого нахальства. — Ну, раз уж не хотите по-хорошему, значит, будем по-плохому. Завтра жду вас у директора в кабинете. И если не придёте, то я вас лично за шиворот туда затащу! Поняли? Особенно ты, полторашка. С виду такой милый мальчик, а агрессивнее пропитого алкаша. — Кто ты вообще такой? Думаешь, раз уж выше меня, то я буду тебя бояться? — Не думаю, что ты кого-то вообще боишься и ставишь авторитетом. Но дам вам последний раз мирно разойтись по домам, иначе я гарантирую, что месяц уборки в библиотеке тебе обеспечен. — При чём здесь школа вообще?! — Только начало года, а мне уже мозги директор выедает, и угадай из-за кого? — А-а-а, ты тот знаменитый сыночек директора. Местный Робин Гуд, а как по мне, обычный напыщенный петух. Какого хрена не следишь за этим идиотом? И я лучше приберусь в библиотеке, чем буду подчиняться такому слабаку, как ты! Если вы закрываете глаза на то, что моего друга избивают, то я не буду! Влад замер, не в силах поверить в происходящее. Шок сковал его движения: он никогда бы не подумал, что на него посмеет орать какая-то малолетка. В школе он был фигурой неприкосновенной — уважаемый президент ученического совета, лидер, чей авторитет не подвергался сомнению. А сейчас, в этом заплеванном переулке у метро, он чувствовал себя как опущенный заключенный. И из-за кого? Из-за обычного школьника, который едва доставал ему до плеча? В последний раз Влад испытывал подобное унижение на недавнем концерте, когда его с ног до головы обматерил какой-то пьяный фанат металла, перепутавший площадки и взбешённый звуками панка. Но то был огромный мужик, а здесь — этот тощий парень с горящими глазами, который не выказал ни капли страха перед его статусом. Даня сложил руки на груди, продолжая сверлить взглядом. — А ты не думаешь, что вы сами его провоцируете?! — Пф, мне теперь интересно, чем же. — Например, ты своим поведением, а он своими волосами и одеждой. Может, сначала на себя посмотрите, а потом уже будете выяснять отношения? Или ты любишь получать по заднице? — Сам посмотри на себя, чепушила, — снова злясь, крикнул Даня. — Волосы отрастил до жопы, и тогда чем ты отличаешься от Яна? Умника из себя строишь, хотя сам тупой. — Я панк, а он нытик. Мои волосы — это моя гордость! — Ты не панк, ты идиот. Вот кто ты. Иди играй дальше свою дерьмовую музыку, и я очень надеюсь, что ты пальцы до крови раздерёшь. И передай Коле, что я выиграл, и если ты пожалуешься кому-то, то в покое я тебя не оставлю. Больше ничего не говоря, Даня схватил Яна за локоть и потащил прочь. Влад порывался налететь на него и проучить манерам, но в последний момент сдержался и заставил себя вернуться к гитаре. Драка с мальчишкой, который едва дышит ему в пах, была последним, чем он хотел сейчас заниматься. Однако игра не клеилась: пальцы не слушались, а из головы никак не выходил этот дерзкий «полторашка», умудрившийся так легко пошатнуть его уверенность. В конце концов, окончательно сбившись с ритма, Влад зачехлил инструмент и отправился домой. Солнце уже давно спряталось за горизонтом, но темнота ещё не успела полностью поглотить город. Сумерки стали тем самым коротким мигом, когда можно было физически прочувствовать тонкую параллель между светом и тьмой. Подростки мерно качались на качелях, рассматривая хмурое небо и обсуждая всё, что приходило в голову. Дане отчаянно хотелось выговориться, поделиться тем триумфом, который бурлил внутри после стычки у метро, но он старательно сдерживал эмоции, боясь в порыве чувств ляпнуть лишнего. За этим приятным, тягучим разговором незаметно пролетел час, и мягкие сумерки окончательно сменились глубокой ночью. Хотелось и дальше сидеть здесь, под россыпью ярких звёзд, вдыхая чистый осенний воздух и наслаждаясь редким моментом покоя. Уходить в четыре стены не хотелось совсем. Но правила есть правила, и Даня слишком хорошо знал: за каждую оплошность и каждое опоздание неизбежно следует наказание. Вернувшись домой, Даня принялся за уроки. — Из-за этого дебила… Если бы не он, я бы ему.. — раздражённо бубнил он, надавливая ручкой на тетрадь. — Самым умным себя считаешь? Когда я тебя встречу, то покажу, кто здесь полторашка! Волосы отрежу… Чепушила, блин. Страшнее обезьяны. Даня положил голову на стол, устремив пустой взор на раскрытый альбом. В порыве сменяющих друг друга мыслей он едва касался бумаги, позволяя простому карандашу хаотично блуждать по чистому листу. Он не планировал рисовать именно его, но линии жили своей жизнью: резкие очертания скул и знакомый изгиб плеч уж очень напоминали Влада. Когда последние штрихи были нанесены, Даня замер, глядя на получившийся портрет. Внезапный приступ раздражения заставил его схватить лист и с силой смять в кулаке. Однако уже через секунду, словно испугавшись собственного порыва, так же быстро разгладил бумагу ладонями, пытаясь вернуть рисунку прежний вид. На измятом листе лицо Влада теперь пересекали тонкие белые заломы, делая его взгляд ещё более хмурым и колючим. — Боже... Ты с ума сошёл?.. За дверью раздались настойчивые стуки, а за ними голос: — Можно войти? — Нет, подожди! — растерянно крикнул Даня, запихивая альбом в свой рюкзак. — Входи! Можешь входить! — С Вами всё хорошо? — удивлённо вскинул бровь Михаил, осматривая сначала комнату, а затем покрасневшего мальчишку. — У Вас температура? — Да! То есть нет! Всё отлично. Ты что-то хотел?.. — …Врёте же. — Так заметно?.. — Очень. Кстати, как сегодня всё прошло? Хотя, судя по вашему лицу, не очень, — открыл дверь балкона, освежая помещение. — Позволите обработать ссадины? Даня едва заметно кивнул, не сопротивляясь. Это уже превратилось в своего рода рутину, к которой он успел привыкнуть за последний месяц. И пока прохладные пальцы Михаила осторожно касались его лица антисептиком, эмоции окончательно взяли верх, и Даня, захлебываясь словами, вывалил всё, что произошло сегодня: и пьяную самоуверенность Коли, и свои точные удары, и внезапное появление Влада, который так сильно его задел. Он говорил о том, как дрожали руки и как хотелось провалиться сквозь землю под этим насмешливым взглядом карих глаз, но в то же время — как важно было не отступить. Михаил слушал молча, лишь изредка задерживая ватный тампон на коже чуть дольше обычного. Когда рассказ подошёл к концу, он закрыл аптечку и внимательно посмотрел на подростка. — Значит, президент студсовета, который играет панк у метро? — Да! Звучит как анекдот какой-то… Но теперь я не знаю, что мне делать… — заключительно прошептал Даня. — Может, завтра просто в школу не прийти? — Может, лучше договоритесь с ним? Вдруг его слова про директора были простой угрозой? Сами подумайте: зачем ему лишние заботы? Если Вы будете убираться в библиотеке, то он же должен будет за этим следить. Проверять посещаемость, как выполняется работа, и не ссоритесь ли вы, — после короткой паузы продолжил Михаил: — Постарайтесь замять этот конфликт. Директор хорошо знает Вашу мать, и если она узнает обо всём, что Вы вытворяете, то у нас будут проблемы. — Особенно если она узнает, кто меня научил драться, — посмеявшись в ладонь, Даня посмотрел в глаза напротив. — Обещаю тебя не подвести. По крайней мере, я постараюсь. — Молодец, а сейчас пойдёмте ужинать. Вас уже заждались. — Кто? Неужели сегодня эта мымра пришла? Михаил сурово нахмурил брови, из последних сил стараясь не засмеяться во весь голос. Он и сам недолюбливал Юлю, но статус обязывал: она всё-таки была его начальницей, поэтому приходилось проявлять хотя бы фальшивое, чисто формальное уважение. Юля редко бывала дома, предпочитая проводить время на работе или в компании друзей. Даня изначально был ей не нужен. Свободная, богатая и образованная женщина, она меньше всего на свете хотела нянчиться с сыном дальнего родственника. В её глазах подросток был лишь бездарем, который никогда ничего не добьётся в жизни. И эта неприязнь была абсолютно взаимной. Однако сегодня что-то изменилось. Несмотря на годы холодности, Даня почему-то питал робкую надежду на то, что их отношения могут наладиться. Раз уж она сама нашла время приехать на этот ужин, возможно, в её ледяном отношении появилась хоть какая-то трещина? Приведя себя в опрятный вид, парнишка спустился в гостиную, где его ждала, помимо матери, незнакомая девушка. Она была точной копией Юлии, но в откровенном платье с глубоким декольте и с распущенными волосами. — Знакомься, это твоя сестра, — сказала женщина, указывая на неё рукой. — Я представляла его не таким убогим. Мам, вот зачем оно тебе? — недовольно закатила глаза девушка, складывая руки на груди. — Я Катя, если что. — Я Даня, приятно познакомиться. — Ой, да мне вообще плевать, как тебя зовут. — Не будь такой грубиянкой. Я понимаю твоё недовольство, но хотя бы сделай вид, милая. Сегодня давайте не будем ссориться, всё равно уже прошло достаточно много времени, как ты здесь живёшь. Рассказывай, что нового? Как твои дела в школе? — …Нормально всё. Сегодня проходили тему по истории, и я… Я отлично всё рассказал. Учительница даже похвалила меня, а по русскому языку я написал сочинение. — Сочинение на какую тему? — «Лучшие моменты жизни». Я ещё не знаю, какую мне оценку поставят, но на два листа я написал, — немного улыбнулся Даня. — Некоторые одноклассники были в шоке от такого объёма. Не знаю, мне писать сочинения легко. Не понимаю, почему им сложно… — И что ты там написал? Не уверена, что у тебя есть хоть какие-то хорошие моменты в жизни. У тебя не было денег, ты не можешь себе позволить куда-то уехать на отдых, да даже банально купить красивую вещь, — наматывая прядь волос на палец, рассуждала Катя. — Не представляю, что бы я на твоём месте делала бы. Да, мамуля? — Знаешь, дорогая, в его защиту скажу, что у каждого человека разные ценности в жизни, как бы это банально ни звучало. Вот для тебя — новый телефон, для меня — поход в ресторан, для Михаила… Ой, а что для него? — Я думаю, семья? — добавил неуверенно Даня. — Да-да, зануда он. Никогда не видела, чтобы он веселился, но ладно, — на выдохе продолжила Юля, — а вот для Данечки, наверное... Хмм, даже не могу придумать. — Тёплая постель? — саркастично выдала Катя. — Мама и папа? И я не пытаюсь тебя как-то унизить или оскорбить. Я уверена на сто процентов, что права. Да? Даня молча смотрел на свои колени, пальцами сжимая их. После минуты размышления он поднял голову и заговорил: — Для меня самое главное в жизни — это близкие для меня люди, которые любят меня и ценят… И мне всё равно, друг это или семья. — А как же любимый человек? — удивлённо вскинула бровь Катя. — Хотя кто на тебя посмотрит… Глупый вопрос был… — Да и знаешь, милая, мужчины уходят и приходят. Твой папа был тем ещё мудаком, так что после развода я поняла, что в жизни важны только деньги. Они-то никогда тебя не разочаруют. Дети тоже часто разочаровывают. Вернуть время назад, то я бы не решилась на это, — перешла на шёпот Юля, запивая курицу вином. — А как же я, мам? — Ну и ты, конечно, дорогая, — лукаво улыбнулась мать. — Мне кажется, что тебе нужно будет когда-то Даню позвать на свою вечеринку. Показать, как живут настоящие люди. — Как будто специально хочешь меня опозорить перед моими друзьями. — Как насчёт поговорить о чём-то другом?.. — прошептал Даня. — Кстати, хорошая идея. Мне директор позвонил и в детальных подробностях рассказал, чем ты там занимаешься. Ничего не хочешь мне рассказать? В этот момент Даня напрягся. — Чего молчишь? Я думала, ты порядочный и скромный мальчик, а на самом деле — волк в овечьей шкуре! Тебя в твоём приюте совсем не учили хорошим манерам? Должны же там быть адекватные люди. Ты представляешь, что он сделал? Вызвал на стрелку одного мальчика и наорал на девочку, а ещё умудрился нахамить учителю. Ты в самом деле ничего мне не хочешь сказать? — Хочу. Я вызвал на стрелку не просто мальчика, а хулигана, который издевается надо мной и над моим другом. А Полина сама виновата, нечего ко мне лезть. — Она девочка! И ещё дочь моей подруги. — Она оскорбила мою мать, — выпалил Даня, сдерживая подступающую агрессию. — Да мне всё равно, что она сказала! Твоё дело — не высовываться нигде и быть серой мышью, ты меня понял? Я и так тебе много чего позволяю. — Например? — Ты ещё огрызаться со мной будешь?! — Я просто… — прикусил язык Даня. — Я просто защищал своё достоинство и достоинство своих родных. — Ты хотя бы знаешь, кем они были? — Юля протяжно выдохнула, а затем продолжила. — Твоя мать была откровенная шалава, которая ходила направо и налево, когда тебе ещё не исполнилось года. Мне кажется, она могла бы продать тебя за бутылку водки. Думаешь, она достойная женщина? Да таких раньше сжигали на костре! Разве любящая мать так поступит со своим ребёнком? Да и твой отец не лучше. — Он был хорошим человеком! — Да? Хороший человек сдал бы своего ребёнка в приют? Да ему плевать было на тебя. Он просто не хотел лишних хлопот. — Он мог бы оставить меня на мать, но он не стал этого делать. — Трупу бы доверил? Она спилась и умерла под забором, и что ему оставалось сделать? Воспитывать тебя одного? Тащить этот груз всю жизнь? — Тогда зачем… — сглотнул комок в горле Даня. — Тогда зачем вы взяли меня, если я такой груз? — Отец, то есть твой дед, захотел, я лично не хотела, правду тебе скажу. Ты мне не нужен, и до восемнадцати лет будешь жить здесь, а потом посмотрим. И кто тебе вообще сказал эту чушь про родителей? Хотя можешь не говорить, я сама поняла. Миша, да? Это понятно. Они же, вроде, были даже друзьями. — А где мой отец сейчас? — Где-где? Там же, где и твоя мать — в земле. У Миши спроси, на каком кладбище. Кстати, помнишь посылки, которые тебе отправляли в приют? Это был Миша, а не твой отец. Брюнет больше ничего не слышал и не говорил. Земля буквально ушла из-под ног, оставив лишь звенящую пустоту. Не помня, как добрался до своей комнаты и запер дверь, Даня первым делом достал небольшой чемодан — своё единственное убежище, где годами хранил всё, что было ему по-настоящему дорого: старые открытки, книги, высушенные полевые цветы, веточки и ракушки. Приятные воспоминания нахлынули с такой силой, что по телу пробежала мелкая дрожь, а сердце на мгновение пропустило удар. Каждая вещь здесь была якорем, удерживающим его на плаву в этом холодном доме. — И эти открытки написал Миша... — с горькой усмешкой прошептал он в пустоту, словно невидимый собеседник мог разделить его замешательство. — Не знаю, плакать мне теперь или смеяться. К собственному огромному удивлению, Даня не сорвался на рыдания. Наоборот, на его губах заиграла слабая, печальная улыбка. Он бережно перебирал подарки, любуясь ими и заново проживая моменты тепла, которые, как оказалось, были лишь частью чьей-то работы или сложной игры. Он продолжал рассматривать свои сокровища до тех пор, пока в дверь не раздался негромкий, но настойчивый стук. — Входи. — Я хочу убедиться, всё ли хорошо, а то Вы... — остановился Михаил на полуслове, устремив растерянный взгляд на разложенные вещи на полу. — А у тебя красивый почерк, — не сразу подметил Даня, показывая открытку, подаренную ко дню рождения. — Может, всё-таки сам мне всё объяснишь? — Я… Простите меня, стоило Вам раньше всё рассказать. Я просто не находил подходящего момента. Не злитесь, пожалуйста, и не кричите. Я просто не хотел, чтобы Вы чувствовали себя одиноким. Чтобы Вы не думали, что не нужны никому за пределами приюта. Я хотел, чтобы Вы жили как обычный ребёнок… Получали поздравления, подарки, пускай даже такие банальные. Михаил затих, выплеснув всё на одном дыхании. Тяжёлая, осязаемая тишина повисла в комнате, давя на него всей своей массой и доводя едва ли не до инфаркта. Он стоял, не смея поднять глаз, и чувствовал, как собственное тело предаёт его: сердце то пускалось в безумный галоп, отдаваясь чечёткой в висках, то замирало так внезапно и пугающе, будто собиралось остановиться навсегда. Михаил ждал взрыва, крика или того, что Даня просто укажет ему на дверь, навсегда вычеркнув из списка тех, кому можно доверять. Но Даня молчал, и это молчание пугало гораздо сильнее любой истерики. — Скажите что-то. — Если я тебе так дорог… — наконец-то начал он полушёпотом. — То почему ты просто меня не забрал ещё тогда? Возможно, сейчас было бы всё по-другому… — Я не мог. — Не мог или не хотел? — Не мог! Даня невольно вздрогнул. Это был первый раз, когда всегда выдержанный и спокойный Михаил позволил себе повысить голос. В комнате повисла тяжёлая, звенящая пауза. Серые глаза замерли, прикованные к мальчишке, и этот момент мог бы длиться вечность, если бы Даня внезапно не подался вперёд. Он обхватил своими худыми руками крепкий, сильный торс и, прижавшись ухом к груди, слушал бешеный ритм его сердца. Михаил застыл как вкопанный, не смея пошевелиться, и лишь рассеянно смотрел в пространство перед собой, ошеломлённый этой неожиданной вспышкой искренности. Весь гнев и горечь Дани куда-то испарились, уступив место простой человеческой потребности в тепле. Он сильнее сжал пальцы на пиджаке Михаила, чувствуя, как постепенно выравнивается его собственное дыхание. — Я тебя уже обнял, так чего теперь боишься? Разве этого недостаточно, чтобы понять, что всё хорошо? — Просто… Просто Вы впервые меня обняли… — Странно, да? Сам в шоке, — потёрся щекой о грудь, а после протяжно выдохнул. — Спасибо тебе… Ты отлично выполнил свой план. Если бы не ты, то, наверное, я бы сдох там. Ну, если бы ещё не тёть Тамара и Рома. — Вы правда на меня не злы? Я же обманул. — Какая разница, кто мой биологический отец? Важнее же внимание, да? — Но Ваш отец… — Ты мне уже рассказывал. Спасибо за это тоже. Но это не значит, что я теперь буду хорошо относиться к моим родителям! Лучше бы они меня не рожали, раз уж всё вот так получилось… Михаил безмолвно отвёл взгляд, только сильнее прижимая к себе парня. — Ты же от меня больше ничего не скрываешь? — внезапно спросил Даня, на что Михаил не сразу, но покачал головой. — Вот и прекрасно. Мужчина прикрыл глаза, надеясь, что теперь у них будет всё хорошо.