Брошенные РЕДАКЦИЯ

Дни шли своим чередом, и жизнь постепенно входила в привычную колею. Неизменным оставалось лишь натянутое, как струна, эмоциональное состояние Дани и бесконечные ссоры с Юлей. Её косвенное, но ощутимое давление утомляло, заставляя парня искать спасения: он сбегал либо в библиотеку в поисках новых книжных приключений, либо к Михаилу, который никогда его не отталкивал. За это время их отношения изменились до неузнаваемости, причём в самую лучшую сторону. Порой им обоим казалось, что их подменили. Оказалось, что Даня — вовсе не вечно крикливый и капризный мальчик, а Михаил — далеко не безэмоциональный робот, действующий строго по протоколу. Между ними обнаружилось удивительно много общих тем для разговора, и те часы, что они проводили вместе, стали для Дани настоящим оазисом спокойствия.Михаил больше не просто обрабатывал ссадины или отдавал распоряжения — он слушал. А Даня учился не только защищаться, но и доверять, постепенно открывая в суровом дворецком человека, способного на искреннее сочувствие. Даже в моменты самого тяжёлого настроения после стычек с Юлей, Даня знал: за дверью комнаты его ждёт не осуждение, а понимание. Очередной школьный день тянулся невыносимо долго. Даня выглядел непривычно измождённым: глаза пекли так, словно в них насыпали песка из Сахары, руки заметно подрагивали, а голову стягивало обручем боли. Бледная кожа в сочетании с тёмными синяками под глазами и сухими, потрескавшимися губами придавали ему настолько болезненный вид, что при встрече в тёмном коридоре можно было невольно перекреститься от испуга.На стадионе стояла удушающая жара. Солнце палило совсем не по-осеннему, а полный штиль лишал даже призрачной надежды на прохладу. Ученики с жадностью ловили те редкие мгновения, когда жгучие лучи прятались за набежавшими облаками. Однако Виктора Юрьевича капризы погоды совершенно не смущали. Бывший военный в отставке, он раз за разом гнал взмыленных подростков наматывать круги по раскалённому асфальту, не признавая никаких поблажек. Несмотря на суровую закалку и дисциплину, в школе его ласково прозвали «дядя Витя». Это был добродушный мужик, старавшийся оставаться на одной волне с молодёжью — вместо официозного «здравствуйте» он бодро выдавал «приветик-пистолетик». Правда, стоило кому-то в шутку пнуть волейбольный мяч ногой, как шутки заканчивались и виновник рисковал получить вполне реальный отцовский пинок под зад. К слову, именно волейбол был для Дани особенным видом спорта. Любовь к нему когда-то привил Рома. В их дворе чаще гоняли в футбол, считая его игрой для «настоящих мужиков», но именно волейбольная площадка стала для Дани местом, где он чувствовал себя по-настоящему в своей тарелке.Так как сегодня на стадионе собрали сразу два класса, дядя Витя распределил учеников по интересам: футболисты заняли основное поле, волейболисты столпились у сетки, а остальные разошлись играть в вышибалы. Коля, увлечённый футболом, на «мелочь» сегодня не отвлекался, чего нельзя было сказать о Владе. Он открыто пялился на Даню. Многие и без того засматривались на парня из-за его слишком коротких спортивных шорт, но во взгляде Влада читалась не просто привычная издёвка. Это был какой-то странный, почти запретный интерес, от которого Дане становилось не по себе.Долго терпеть такое нахальство Даня не смог. Нервы, и без того натянутые из-за недосыпа и жары, окончательно сдали. Пыхтя и едва сдерживая ругательства, он решительно подошёл к Владу, который в этот момент стоял на линии в вышибалах. Длинноволосый продолжал как ни в чём не бывало бросать мяч в игроков, демонстративно пропуская мимо ушей половину слов, которые яростно шипел ему в плечо стоящий рядом Даня. Влад лишь мазнул по нему взглядом, на губах снова заиграла та самая полуухмылка, а следующий бросок мяча был сделан с такой ленцой, будто всё происходящее вокруг — лишь скучный фон для его собственных мыслей. — Ты меня вообще слушаешь?! — Отойди, я играю, а то случайно ударю такого пиздюка. — Ах так, значит, да? Тогда я буду играть с вами. — А ты не боишься, что я тебе мячом кабину снесу, полторашка? — Это нарушение правил, и тогда ты будешь автоматически дисквалифицирован. А это значит, что я выиграю! — Ну ты и зануда… Раз уж у нас соревнования, то на что играем? На желание? — Да! Если я простою до конца, то ты выполняешь моё желание. А если нет, то я твоё. А если ещё и Ян выстоит, то обоих. Понял? Или уже зассал? — Хах, договорились. Только потом не плачь, что всухую проиграл. — Не будь таким самоуверенным. Игра началась. Броски Влада были резкими и выверенными, он словно специально выцеливал именно шустрого Даню, не давая ему ни секунды покоя. Напротив стоял его напарник — медлительный парень, чьи вялые броски позволяли Дане хоть немного перевести дыхание. Дух состязания буквально витал в воздухе. Никто не собирался уступать, особенно Даня, но серьёзность, с которой Влад включился в процесс, странным образом будоражила кровь. Прошло пять минут. Площадка опустела: большая часть игроков выбыла, оставив в центре только Даню, трёх девушек и четверых парней. Победа была совсем близко, но цена её росла с каждой секундой. Нельзя было терять бдительность — один неверный шаг грозил не только проигрышем, но и болезненной травмой от пушечного удара мячом. С каждым новым броском силы Дани таяли. Пот струйками стекал по лицу, футболка насквозь пропиталась влагой, а ноги блестели на солнце, будто смазанные маслом. В самый неподходящий момент накопленная усталость и жара нанесли свой удар: голова Дани внезапно пошла кругом, колени предательски подкосились, а перед глазами поплыла густая чёрная пелена. Резкий, сильный толчок в спину окончательно выбил почву из-под ног, и обессиленный Даня тяжело рухнул на колени. Когда сознание начало постепенно возвращаться, а вата в ушах сменилась резким гулом, Даня первым делом услышал яростные крики. Размытый мир обретал чёткость, и прямо над ним Влад, едва не срываясь на ультразвук, нападал на того самого медлительного напарника. — Ты вообще видел, куда мяч швыряешь?! — орал Влад, наступая на парня. — Зачем с такой дурью лупишь? Ты его убить здесь захотел, придурок? Отвечай! — Да очнулся он уже, чего ты на меня орёшь?! Я вообще не сильно бросил, так, задел слегка! Если ему плохо было, почему он игру не остановил? Почему я-то сразу крайний? Вы сами этот спор затеяли, а теперь я виноват! — отвечал тот, махая руками. Даня сидел на горячем асфальте, чувствуя, как саднят ободранные колени. Голова всё ещё неприятно кружилась, но зрелище взбешённого Влада, который с такой яростью за него заступался, дезориентировало сильнее, чем удар мячом. Вокруг начали стягиваться остальные ученики, привлечённые шумом, а дядя Витя уже спешил со свистком в зубах через весь стадион, чтобы разнять назревающую драку. — Очнулся?.. — переспросил Влад, и в его голосе промелькнула опасная нотка. Он резко сорвался с места и подлетел к Дане. В этот момент одноклассники замерли: со стороны могло показаться, что сейчас начнётся сцена из типичного подросткового сериала, где главный красавчик бережно подхватывает пострадавшего на руки. Но реальности было плевать на клише. Кареглазый грубо ухватил Даню за воротник футболки и рывком потянул вверх, вынуждая подняться на неслушающиеся ноги. Даня с трудом удержал равновесие, уставившись на него мутными, ещё не сфокусированными глазами. — Значит так, полторашка, раз уж я выиграл, то слушай меня внимательно, — голос Влада звучал жёстко, не терпя возражений. — Ты сейчас без малейших претензий тащишь свою наглую задницу к медсестре и не высовываешься оттуда, пока не решат, что с тобой делать. Ян, проследишь за ним. Чтобы дошёл и не свалился по дороге. С этими словами он разжал пальцы, почти отталкивая Даню от себя. — И это твоё желание? Ну уж нет… До конца урока ещё есть время. Я хочу реванш!.. — Дань, хватит уже. Посмотри на себя, еле на ногах стоишь. Может, хотя бы воды попьёшь? — обеспокоенно прошептал Ян, беря его под руку. — Ты меня не услышал? — раздраженно прошипел Даня, одергивая руку друга. — Я сказал, что хочу отыграться! Признай, что ты просто боишься проиграть. Тебе просто повезло, и это не значит, что ты лучше меня. — Господи, какой же ты дурной… Надеюсь, тебя когда-то молния ударит, честное слово. Может, хотя бы тогда ума наберёшься. Зачем тебе это надо? Тебе так важно меня выиграть? — Хочу доказать тебе, что ты просто напыщенный петух, который думает, что лучше всех, раз уж президент школы. Меня раздражает твоя рожа больше, чем Коли. Что с него взять? Алкаш алкашом, а ты… А ты важная шишка директора и нихрена не делаешь! Папенькин сыночек. Иди папочке пожалуйся, что на тебя наорал маленький мальчик. — Если ты сейчас же не заткнёшься, то я тебе вмажу. — Давай. Давай! Избей меня. И заметим, ты этот конфликт начал, а не я. Ты первый прицепился ко мне, а ведь я просто захотел защититься. И что ты сделал? Вместо того, чтобы за меня заступиться, ты что сделал? Напомни мне! Правильно. Пожаловался своему папочке. И теперь из-за тебя я буду убираться в библиотеке целый месяц, в то время как он будет продолжать издеваться над бедными детьми. И каждый раз, когда они захотят заступиться за себя, появится благородный олень. А что дальше случится, мы уже знаем. И это никогда не остановится, пока ты не сделаешь с этим что-то. Президент школы? Не смеши меня. Ты обычный придурок, который думает, что лучше остальных! — Дань, хватит… На тебя все смотрят… — смущённо шептал Ян. — Что Даня? Что Даня?! Я всю жизнь терпел- — замолчал он, сдерживая подступающие слёзы. — Всю свою грёбаную жизнь терпел, а сейчас не намерен. Просто признай, что тебе плевать на всех, лишь бы на тебя смотрели как на бога. Знаешь что? Пошёл нахуй. Я не собираюсь плясать под твою дудку. Выпалив всё на одном дыхании, он до боли стиснул челюсть, пытаясь сдержать подступающий ком в горле. Его кадык судорожно дёргался, а в больших зелёных глазах, вопреки воле, начали скапливаться слёзы, превращая мир перед ним в размытое пятно. Время между ними словно застыло, растягивая эти секунды в вечность. Влад замер, не в силах отвести взгляд от дрожащего мальчишки. До этого момента он никогда по-настоящему не задумывался о чужой изнанке. Над ним самим никто не смел издеваться — статус отца служил надёжным щитом, и Влад до этой минуты просто не понимал, что такое истинное отчаяние и безнадёжность. Теперь же он почти физически прочувствовал ту боль, которую Даня так долго носил в себе. Даня, напротив, уже начал проклинать себя за минутную слабость. В его голове набатом стучала мысль: всё, что он только что выдал, станет новой, ещё более плодородной почвой для издевательств. — Ты… — Влад начал было говорить, но его перебил учитель. — Что здесь происходит? Живо в медпункт! У Дани больше не было сил противиться, поэтому, придерживаясь за Яна, он послушался. Когда приехал Михаил, он не задавал лишних вопросов — просто молча увёз домой, а Даня только сухо обронил, что «просто перегрелся». Школьная травля, словно подпитываемая его минутной слабостью, вспыхнула с новой силой. Теперь к ней примкнули и учителя. Их крики по поводу и без стали фоном каждого урока. В их глазах Даня был «сложным объектом»: приютское прошлое в сочетании с нынешним богатством Юли вызывало у них смесь ненависти и желания самоутвердиться за счёт того, кто посмел не давать вытирать об себя ноги. Слова Яна о том, что лучше смириться, ядом отравляли мысли. — Ну уж нет, — прошептал Даня, глядя на своё отражение в зеркале одним серым утром.Он решил не втягивать Михаила — у того и так хватало проблем. Поэтому, послушавшись совета Яна, направился к школьному психологу. Но реальность оказалась издевательски банальной. Каждую перемену Даня натыкался на закрытую дверь или, что ещё хуже, на компанию смеющихся старшеклассников. Они оккупировали кабинет психолога, используя его как уютную «курилку» для светских бесед о вечеринках и планах на выходные. У них не было проблем — им просто было скучно. Даня стоял в коридоре, сжимая лямку рюкзака. Сквозь полуоткрытую дверь доносился девичий смех. Ему, измученному и доведённому до предела, не нашлось места даже там, где обещали помощь.Но однажды его всё же заметили. — Солнце, ты ко мне? Чего раньше не сказал? В следующий раз говори сразу. Проходи в кабинет. Тебя как зовут? Данечка? Присаживайся, чувствуй себя как дома. Меня зовут Дина. Даня медленно переступил порог небольшого кабинета, где со стен на него смотрели нарочито яркие детские рисунки, диссонирующие с тяжестью у него на душе. Внутри уже расположились те самые старшеклассницы, которых он успел возненавидеть всем сердцем за их фальшивое дружелюбие и привычку занимать всё пространство вокруг себя. Опустившись на краешек стула, зеленоглазый от волнения впился пальцами в собственные колени. Это был его первый визит к психологу, и интуиция настойчиво шептала: то, что происходит сейчас, — в корне неправильно. Неужели он должен обнажать душу перед этими девицами? Куда испарилась обещанная анонимность? Но Даня не успел даже вдохнуть, чтобы начать разговор. Девушки, вальяжно попивая чай, завели привычную шарманку, обсуждая с Диной свои мелкие приключения, а та лишь понимающе улыбалась, даже не пытаясь их остановить. Шли минуты унизительного игнорирования. Даня чувствовал себя пустым местом, призраком, чьё присутствие никого не беспокоит. Он то переводил взгляд на щебечущих старшеклассниц, то на настенные часы, стрелка которых неумолимо приближалась к звонку. Пять минут до урока, а он всё ещё не проронил ни слова. Горькая обида жгла изнутри: почему даже здесь, в месте, которое должно быть убежищем, он вынужден терпеть безразличие и снова чувствовать себя абсолютно никому не нужным? — Данечка, рассказывай, я тебя внимательно слушаю, — приветливо улыбнулась Дина. Зверь внутри Дани, которого он так долго усмирял, окончательно сорвался с цепи. — Рассказывать, значит? Сейчас я всё расскажу! Первая чашка прилетела точно в лицо старшекласснице. Кипяток зашипел, соприкасаясь с нежной кожей; девушка даже не успела вдохнуть для крика, как её лицо превратилось в сплошную багровую маску с вздувающимися волдырями. Она инстинктивно закрыла глаза ладонями, и именно в этот момент Даня переключился на вторую. Он вцепился в её ухоженные каштановые волосы с такой силой, что на пол посыпались вырванные с корнем пряди. Первый удар затылком о стену был оглушительным — пожелтевшие обои поддались, обнажая бетон, который тут же окрасился в густой рубиновый цвет. Даня не чувствовал сопротивления. Он бил снова и снова, методично, с сухим хрустом костей, пока голова девушки не стала казаться пугающе мягкой, а её тело не обмякло, соскользнув вниз и оставив на стене липкий след. Ослеплённая чаем первая жертва, поскуливая, попыталась наощупь выбраться в коридор. Но Даня повалил её навзничь, придавив коленями плечи, и обхватил голову руками. Глухие удары затылком о плитку пола разносились по пустому коридору, как удары молота по наковальне. С каждым разом звук становился всё более влажным и чавкающим. Из носа и ушей девушки толчками потекла тёмная жидкость. Даня остановился только тогда, когда пальцы начали скользить по раздробленной коже. Он поднялся, тяжело и хрипло дыша; его когда-то бледное лицо было забрызгано мелкими красными каплями, а в зелёных глазах, расширенных до предела, застыло безумное торжество. Внутри него наконец-то воцарился штиль — то самое обманчивое, кристально чистое облегчение, которое приходит после разрушительного шторма. Он зашёл в кабинет вальяжной, почти танцующей походкой, наслаждаясь каждым сантиметром пространства, которое теперь принадлежало только ему. Дина Игоревна вжалась в угол за своим столом. Её лицо, ещё недавно светившееся благодушной улыбкой, теперь пошло серыми пятнами. — Не подходи! — взвизгнула она, выставив перед собой трясущиеся руки, будто они могли защитить.— Теперь я готов говорить. Куда же ты бежишь? — голос парня сочился ядовитой лаской. — Я же пришёл к тебе на приём. Ты же должна мне помочь. Я доверяю тебе, Диночка… Почему ты хочешь от меня убежать? Психолог вскрикнула, когда его пальцы мёртвой хваткой вцепились в её причёску. Рывком он потащил женщину к окну. Скрежет подошв по линолеуму и хриплый плач заполнили комнату. Даня одним движением распахнул створку, и в кабинет ворвался поток свежего воздуха, который тут же смешался с тяжёлым запахом крови. — Я сказал — стой, скотина! — прорычал он, выталкивая её тело наружу. Дина оказалась наполовину за окном, судорожно цепляясь ногтями за пластиковый подоконник. Под ними — три этажа пустоты и жёсткий асфальт школьного двора. — Тише-тише, не кричи, — прошептал Даня ей в самое ухо, глядя вниз на проходящих вдали учеников, которые ещё ничего не подозревали. — Ты же не умрёшь, если грохнешься с третьего этажа. Так почему орёшь, словно резаная свинья? Он чуть ослабил хватку, заставляя её соскользнуть ещё на несколько сантиметров вниз. Женщина зажмурилась, её лицо перекосило от неописуемого ужаса. — Не умрёшь… Но я надеюсь, останешься на всю жизнь калекой, — его голос стал ледяным. — Ни двигаться, ни говорить не сможешь. Будешь лежать и смотреть в потолок, чувствуя всё то же самое, что чувствовал я, когда вы меня игнорировали! Когда я стоял за дверью, а вы смеялись над своими ничтожными проблемами! Даня медленно начал разжимать пальцы, по одному убирая их с её воротника. — Подожди, стой! Ты же хороший мальчик! Мы можем всё обговорить. Я обещаю тебе помочь! Я всё сделаю, только прошу… Даня смотрел на неё глазами, в которых не осталось места человечности — только выжженная пустыня ледяной ненависти. Схватив со стола длинные канцелярские ножницы, он резким, точным движением вонзил их ей в шею. Звук разрываемой плоти и сдавленный булькающий хрип лишь подстегнули его ярость. Чтобы заставить её замолчать навсегда, он завершил начатое: холодная сталь полоснула по языку, и окровавленный кусок плоти полетел вниз, на школьный двор. Там, внизу, уже собралась толпа. Десятки напуганных глаз уставились вверх, и среди этого моря лиц Даня отчётливо разглядел знакомых. Но даже это не остановило его. Кровь из раны на шее хлестала густой, горячей струёй, пачкая подоконник и руки Дани, но он лишь брезгливо поморщился. Больше не в силах выносить этот захлёбывающийся хрип, юноша с силой толкнул женщину в грудь. Она вывалилась наружу безвольной куклой. Глухой, влажный стук тела об асфальт отозвался в душе Дани странным, почти божественным спокойствием. Словно тяжёлый гранитный валун, который он тащил на себе годами, наконец-то скатился в пропасть. Он медленно отошёл от окна, оставляя на полу кровавые следы своих кед. Что будет дальше — полиция, тюрьма, крики Юли или разочарование Михаила — теперь не имело никакого значения. Главное, что эти мрази навсегда усвоили урок: у тишины тоже есть предел.