Брошенные РЕДАКЦИЯ

Даня навещал Яна почти каждый день после школы, принося еду, приготовленную Мишей. Сначала лицо Яна было похоже на опухшую сливу, но с каждой встречей отёк постепенно начал сходить вместе с ссадинами. Хоть Даня и видел изменения к лучшему (они даже один раз громко смеялись над тупой шуткой), но всё равно ощущал тяжелую вину. У него было стойкое ощущение, что тот сон был вещим и что он мог предотвратить эту трагедию. — Ладно, я пойду, ещё увидимся. — Всё будет хорошо. Я не такое пережил. Пару дней и буду как огурчик..! Да, они были не из слабых мальчиков, жизнь и не такие приключения подкидывала, но всё же каждый раз может быть последним. В коридоре у окна стоял Коля и нервно мял в руках какой-то пакет. Выглядел он плохо: лицо осунулось, глаза красные, плечи опущены. Заметив Даню, он дернулся и хотел что-то сказать, но тот просто прошел мимо. Он лишь на секунду посмотрел на него холодным, безразличным взглядом, показывая, что говорить им не о чем. *** Даня сел за стол и посмотрел на листок, где писал продолжение своего романа. Прочитав пару строк, он в порыве раздражения смял бумагу в плотный комок. В такой обстановке, когда в голове всё перемешалось, на вдохновение рассчитывать не приходилось. Откинувшись на спинку стула и поставив одну ногу на край стола, он неторопливо раскачивался. Ему снова пришлось крепко зажмуриться, чтобы отогнать лишние мысли, но когда он открыл глаза, то увидел прямо перед собой бледное лицо Павла. Даня вскрикнул и грохнулся на пол, больно стукнувшись затылком о доски. Неожиданный гость всё так же неподвижно рассматривал его, слезая со стола и возвышаясь над ним. — Не бойся. Я просто… х-хочу поговорить, — сказал Павел тихим голосом. Он присел на корточки и коснулся плеч Дани своими холодными пальцами, помогая подняться. — По-другому появляться не умею, и-извини… — Но я же пью таблетки, — удивленно проговорил Даня, не веря своим глазам. — Ты правда настоящий? Это не сон? Он начал махать руками перед ним, и пальцы то проходили насквозь, то задевали что-то мягкое. Как вдруг Павел резко схватил его за запястье, сжимая так крепко, что тут же появились бордово-красные полоски. Даня от испуга вскрикнул и зажмурился. — Я всегда был н-настоящим, — проговорил он, почти в упор глядя ему в глаза. — Т-ты хочешь, чтобы я у… ушёл? Вокруг него начала собираться тёмная холодная дымка, пробираясь под одежду Дани, от чего по коже пробежали неприятные мурашки. — Ммм… Нет! — Д-даня, — Павел слегка наклонил голову. — Спасибо… те… тебе. — За что?.. — Я д-думал, что… меня все забыли... Как будто мен-я и не было ни… когда. Все хотят вычеркнуть меня…! Н-но когда появился ты, я… я п-почувствовал себя нужным. Б-больше всего я боюсь, что… что… что меня забудут!.. Вокруг них снова начал сгущаться тяжёлый чёрный туман, который, казалось, поглощал весь свет в комнате. В этот момент облик Павла изменился: его глаза, до этого пустые и зелёные, вдруг налились густым кроваво-красным цветом. Этот алый блеск был настолько ярким, что подсвечивал его бледное лицо, делая его похожим на застывшую маску. — Но ты не один, — с трудом выдавил Даня. Как только эти слова сорвались с губ, красный огонь в глазах Павла тут же погас, сменившись привычной глубиной. Чёрная дымка моментально рассеялась, будто её сдуло ветром, и могильный холод, от которого сводило мышцы, уступил место обычному теплу. — У тебя есть я. Я тоже был очень одиноким и понимаю тебя… Павел замер. — Я… Я обещаю, что всегда буду о тебе помнить. Я не забуду тебя. Ты будешь моим другом. Ты больше не будешь один. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. И Даня уже хотел было отстраниться, но Павел вдруг крепко перехватил его за бедра, притянув к себе. Мертвенная бледность стала таять, как иней под лучами солнца. По его лицу, шее и рукам разлилось тепло, кожа из землисто-серой превратилась в мягкую, слегка смуглую, как после долгого дня на свежем воздухе. Исчезла пугающая прозрачность, и линии его тела обрели четкость и плотность. Тот ледяной, аммиачный запах смерти, который раньше шел от него, сменился едва уловимым ароматом полевых трав и летнего ветра. Его волосы, падающие на глаза, стали гуще, приобретая светлый пшеничный оттенок, и теперь они мягко рассыпались по лбу. Павел больше не выглядел как жуткое видение — перед Даней сидел обычный парень. Его губы, раньше синеватые и сухие, порозовели, и хотя улыбка вышла немного неумелой и натянутой, в ней больше не было ничего пугающего. — Какие у тебя красивые глаза, — прошептал Даня, коснувшись его теперь уже теплой щеки. Взгляд Павла изменился больше всего. Из пустых впадин глаза превратились в два глубоких изумруда. Они светились мягким сочным зеленым светом, в котором Даня увидел не тьму, а бесконечное спокойствие. Глядя в них, он будто снова очутился на той самой поляне, где трава пахнет медом, а небо кажется бескрайним — точно в тот день, когда он в последний раз лежал с Ромой на лужайке. — Даниил, можно с тобой поговорить? Даня резко открыл глаза и завертел головой. Комната была пуста. Несколько секунд он растерянно смотрел на окно, а потом коснулся того места, где только что сидел Павел. Его прошиб холодный пот. Этот резкий переход из залитого солнцем мира с ароматом цветов и музыкой Моцарта в серую, душную реальность комнаты ощущался как падение с обрыва. В голове набатом стучала одна и та же мысль: «Этого не может быть». Он ведь чувствовал запах. Он чувствовал сопротивление кожи, когда касался щеки Павла. Весь его мозг отказывался верить в то, что его чувства могли настолько изощренно его обмануть. Даня дико оглядывал углы, надеясь зацепиться взглядом хотя бы за тень, за колыхание занавески — за любое доказательство того, что он не сошел с ума окончательно. Но комната оставалась мертвенно неподвижной. Шок сковал горло, не давая даже вздохнуть. Это было не просто разочарование — это был настоящий, липкий ужас перед собственной головой, которая только что выстроила для него целую Вселенную, оказавшуюся лишь пылью. На мгновение ему стало страшно даже закрыть глаза, будто за веками его ждала еще более глубокая бездна безумия. Раздался ещё стук, только теперь настойчивее. Даня посмотрел на дверь и тут же поднялся, но в последний момент схватился за край стола, дабы не упасть. Ударив себя несколько раз по щекам, подбежал к двери, открывая ее. — Ты… Ты что-то хотел? — Ты в последнее время очень нервный. Я приготовил тебе кое-что, — сказал мужчина, проходя к столу, на который поставил поднос с выпечкой и чаем. И осмотрел комнату. Здесь было чисто, несмотря на то что у Дани творческая личность, и это очень нравилось Михаилу, ибо никогда не нужно было напоминать об уборке. Но взгляд его остановился на прикроватной тумбочке, где лежал неначатый блистер с таблетками. Его лицо тут же помрачнело. — Как давно ты перестал их пить? — он строго посмотрел на Даню, который только сейчас вспомнил про лекарства. — Чтобы это было в последний раз. И, не став читать нотации, переключил внимание на тетрадь, лежавшую на столе. — Ого. Это ты написал? — Эээй, не читай! Я не закончил! Он попытался выхватить блокнот, но Михаил поднял руку над головой, не давая и малейшего шанса. — Отдай по-хорошему, а то врежу. Отдай, нахал! — Не хочешь подать заявку на писательский конкурс для подростков? — Это не просто сочинение. Это моя жизнь! — Если выиграешь, книжку напечатают. Даня замер, глядя на мужчину, который довольно ухмылялся. — Могу помочь с текстом, — бодро сказал и отошел в центр комнаты, начав читать вслух: — «Сегодня Джей увидел над люстрой монстра с перевернутой головой… Кажется, он питался электричеством». Хм… Хорошая задумка. Это будут ужасы? Молодежь любит потрепать себе нервы. — Говоришь как дед! Сам читаешь старомодную ерунду. Отдай! Красный как рак, Даня снова бросился отбирать блокнот, а Михаил в ответ мягко толкнул его на кровать. — С нетерпением жду продолжения. Если передумаешь, заявки принимают до мая. Времени еще много, — сказал он и вышел из комнаты. Даня лежал на кровати и смотрел на потолок. С одной стороны, было очень круто представить свою фамилию на обложке настоящей книги, а с другой — ему было страшно, что его историю поднимут на смех или скажут, что он пишет ерунду. Но чем дольше он отгонял от себя это зудящее желание, тем больнее на душе становилось, и в какой-то момент, больше не выдерживая, парень вскочил с кровати. Ему срочно нужно было почитать что-то похожее, чтобы понять, как лучше описывать пугающие моменты. Он выбежал из комнаты и направился в библиотеку, где начал быстро просматривать полки, водя пальцем по корешкам. Он надеялся найти какие-нибудь ужасы или мистику, но его ждало разочарование. Здесь было много классической литературы, учебников и истории, но больше всего — детективов. Куда бы Даня ни посмотрел, везде стояли книги про расследования, убийства и поиск улик. — Да уж, — прошептал Даня, переходя к следующему шкафу. — Одни детективы. Ни одного ужастика… Михаил явно предпочитал логику и загадки, а не рассказы про привидений. Даня вздохнул и вытащил с полки книгу Агаты Кристи. Он решил, что раз ужасов нет, то он хотя бы посмотрит, как писатели строят интригу и держат читателя в напряжении. Он сел прямо на пол между книжными шкафами и открыл первую страницу. В библиотеке было очень тихо и немного прохладно. Даня только начал вчитываться в текст, как вдруг совсем рядом раздался знакомый голос: — М-могу помочь тебе… Я л-любил писать. Даня от неожиданности громко вскрикнул. Книга выскользнула из его рук и с шумом упала на пол. Он резко обернулся и увидел Павла, который висел головой вниз прямо над ним. Увидев, как лицо Дани перекосилось от испуга, Павел виновато облизал губы и спустился на пол. Он присел перед Даней с противным хрустом в суставах. — Извини… — Всё… Нормально… — Даня прижал ладонь к груди, пытаясь успокоить сердце. — Только не пугай меня так больше! — Я по-другому не умею… — Ладно. Даня протяжно выдохнул и уже потянулся было к упавшему детективу, чтобы продолжить чтение, как вдруг Паша быстро выдернул книгу из-под его руки. Вместо неё он протянул другую — Пауло Коэльо «Алхимик». — Она меня вдохновляла… Даня взял книгу, рассматривая обложку, а потом с любопытством посмотрел на парня. — А где твои работы? Павел пожал плечами. Он сел рядом на тот же ковер и облокотился спиной о книжный шкаф. В полумраке библиотеки он выглядел совсем как обычный человек, если не считать странной бледности. — Мой сюжет не оригинальный, — признался Павел, глядя куда-то в пустоту между стеллажами. — Тебе он н-нравится? — Скорее да, чем нет. — Хоть он и-и не… и-идеальный, и для кого-то по… покажется банальным, т-т-ты всё-таки старался над ним. Тогда э-это самое главное, — твердо сказал Павел, подтянув колени к груди. — Если тебе с-самому нравится то-о, что ты делаешь, з-значит, в этом есть… смысл… Даня открыл первую страницу, но буквы расплывались перед глазами. Ему хотелось узнать больше. Он повернул голову к Павлу, который сидел совсем неподвижно, привалившись к шкафу. — А о чем ты писал? Павел долго молчал. Его пальцы, длинные и тонкие, мелко дрожали, выстукивая по ковру рваный ритм. — Там… м-мальчик. Он… оставался на снегу. Дане стало не по себе от того, как Павел прерывался, словно забывал, как дышать или связывать мысли. Это было жутко — видеть перед собой это поломанное существо, которое с таким трудом пытается выразить свои чувства. Но в то же время в его сбивчивой речи было столько тихой печали, что Дане захотелось его защитить. — Я… не смог… дописать, — Павел посмотрел на свои ладони, которые в полумраке казались почти прозрачными. — Мы его вспомним вместе. Я буду писать, а ты — сидеть рядом. Павел медленно повернул голову к Дане. Его изумрудные глаза на мгновение подернулись белесой дымкой, будто он на секунду забыл, где находится, но затем взгляд снова стал чистым и ясным. И в следующую секунду его не стало. Он не просто исчез — он провалился сквозь Даню, бесследно растворяясь в воздухе. Даня вскрикнул, но звук застрял в горле. Ощущение было таким, будто через его тело протащили глыбу льда, которая мгновенно превратилась в ледяную воду. Внутренности сжались от неестественного холода, а по позвоночнику ударил мощный разряд тока, от которого на голове зашевелились волосы. На мгновение ему показалось, что из него выкачали весь воздух, оставив в легких лишь колючую изморозь. Он прижал книгу к груди и глубоко вздохнул.