Брошенные РЕДАКЦИЯ

Даня сидел на краю больничной койки и наблюдал, как Ян с аппетитом уплетает принесенные фрукты. Ему явно становилось лучше: голос окреп, а в глазах снова появились знакомые искры. Они шутили о каких-то пустяках, обсуждали общих знакомых, и на мгновение Дане показалось, что всё вернулось на круги своя. Но в глубине души его не отпускало чувство тревоги. Образ Коли, стоящего в коридоре с виноватым видом, никак не шел из головы. Даня злился на себя за то, что даже сейчас, в спокойной обстановке, мысли возвращаются к этому человеку. Спор был выигран — это факт. Коля выполнил свою часть условий, и по всем правилам Даня теперь должен был пересмотреть свое отношение к нему. Но внутри всё протестовало. Он не верил в чудесные превращения. В его мире хулиганы не становились «паиньками» просто потому, что дали обещание. Для Дани это было сродни зависимости: человек может клясться, падать на колени и плакать, но натура всё равно возьмет свое. Рано или поздно последует срыв, и кто знает, не окажется ли Ян снова под ударом. Солнце почти зашло за горизонт, и только блеклый свет от фонарей освещал силуэт, неторопливо блуждающий по переулкам. Даня смаковал энергетик со вкусом ментола. Зимой, когда на улице прохладно и дует ветер, голубая жидкость ободряющего напитка немного замерзает, образовывая на поверхности мелкие частички льда, от чего вкус становится ещё более сильным, а ледышки приятно похрустывают на зубах. Его разум был наполнен мыслями о всех приключениях, случившихся с ним за этот сумасшедший год. Порой ему кажется, что реальность — это длинный-длинный сон, который никогда не заканчивается. — Сон… Сон… А может, жизнь — это и есть сон? Окунувшись в омут тёмных заговоров, подросток не заметил высокого незнакомца, который шёл за ним словно тень, при этом соблюдая дистанцию, оставаясь незамеченным. Даня заметил его только тогда, когда выбросил пустую банку в урну. И первая мысль, промелькнувшая в голове: «Это настоящий человек или у меня снова глюки?» В целом логично, ведь когда намеренно пропускаешь приём лекарства, то всякое может привидеться, поэтому удивляться тут нечему. И как бы это тупо ни безответственно ни звучало, но Даня специально перестал пить препараты, чтобы почаще видеться с Павлом. Сначала парень старался его игнорировать, ссылаясь на то, что это просто прохожий, но голос внутри подсказывал, что это не так. Остановившись посреди дороги, он повернулся назад и сказал: — Паша? Это ты? Некто резко остановился, уставившись на него темными и холодными глазами вместо изумрудных. — Хватит шутить, или скажи уже что-то, или я ухожу. В этот момент незнакомец снял маску и сделал два больших шага, поравнявшись с мальчишкой. В свете фонаря Даня рассмотрел черты Кирилла, которые, с одной стороны, казались ему такими родными, а с другой — чуждыми: впалые щёки, болезненно бледная кожа, сухие губы, странные синяки по всему лицу и шее, но самое главное — небрежно подстриженные волосы по плечи. Для рокера волосы — это не просто стиль, а признак свободы, как у хиппи. — Что за Паша? Услышав прокуренный голос друга, Даня стукнул его по предплечью и согнулся пополам, хватаясь за грудь. — Господи, Кирилл! Почему просто не поздоровался, а начал следить как какой-то маньяк? Придурок! Я чуть со страху не умер… Ещё и молчит… Я уже подумал, что сейчас меня убьют! — Извини, не хотел тебя напугать. Просто увидел, как ты выходишь из больницы, и решил заговорить, но ты то в магазин заходил, то говорил себе что-то под нос. Не хотел отвлекать… Слышал, что Яна избили. Всё хорошо? — Да… Даня прищурился и потянулся рукой к его волосам, чтобы убедиться, что это парик или просто злая шутка, как Кирилл резко схватил его за запястье. — Что с тобой?.. Ты выглядишь очень измученно. Это твои родители сделали? Эй, у меня же нет дара ясновидящего! Скажи что-то. Я не могу твои мысли читать! — Это мои проблемы, — сухо ответил тот, пряча руки в карманы и опуская голову. — Ты должен беспокоиться о себе и своих близких, а не обо мне. — Ты мой друг! Даня ждал ответа, но повисла давящая тишина. Он внимательно вглядывался в лицо Кирилла, пытаясь поймать хоть какую-то эмоцию, но тот стоял неподвижно, уставившись в одну точку. В последний раз Даня видел его таким подавленным в день их знакомства, но даже тогда в нём было больше жизни. — Кирилл, ну скажи хоть что-нибудь, — тихо попросил Даня, но в ответ не получил даже взгляда. Эта стена молчания начинала по-настоящему злить. Даня практически каждый день пытался подойти, разузнать, что случилось, но натыкался лишь на холодное безразличие или резкое «отстань». Между ними как будто разверзлась пропасть, которая с каждой минутой становилась всё шире и глубже. Даня чувствовал, как они отдаляются друг от друга, превращаясь в случайных прохожих. Больше всего ранило то, что ещё недавно они могли часами говорить обо всем на свете. Даня знал, что Кирилл — человек сложный, склонный закрываться в себе и уходить в депрессивные мысли, но он верил, что их доверие — это не пустой звук. Но оказалось, что Кирилл может просто взять и в один момент вычеркнуть всё, что их связывало, оставив Даню по ту сторону своей личной крепости. В горле встал горький ком. Даня чувствовал себя брошенным и абсолютно беспомощным. Он не понимал, чем заслужил такой безразличие и за какие проступки его наказывают этим молчанием. Обида подступила к самым глазам, и зрение затуманилось от набежавших слёз. Хотелось сорваться на крик или просто забиться в угол и разреветься от этой тягучей, несправедливой безысходности. Ему было не просто больно — ему было страшно, что этот холод теперь останется между ними навсегда. — Ты из-за Владика теперь так относишься ко мне? — резко выпалил он, не выдерживая. — Если всё так, то я не знаю, что сказать и сделать. Ты же говорил, что всё хорошо, а сейчас оказывается вот что… Если бы ты был со мной искренним и прямо всё говорил, то было бы всё проще. Мне бы не пришлось гадать, что у тебя на уме. И сейчас ты обвиняешь во всем меня! — Мне плевать, какие у вас отношения, но, — он замолчал, сглатывая неприятный комок в горле. — Но почему ты про меня забыл?.. Эти слова будто ударили по затылку молотком, оставляя неприятное покалывание. — Что?.. Что ты такое говоришь? Как я мог о тебе забыть?.. Кирилл дрожащими руками выудил телефон из кармана. Его буквально трясло от того, насколько бестолковым сейчас казался Даня. В голове пульсировала одна и та же злая мысль: неужели он всегда был таким идиотом? Почему всё нужно разжевывать и объяснять, как маленькому ребёнку? «А ещё говорят, что я нихера не понимаю в человеческом общении». — Смотри! — Кирилл резко ткнул экраном Дане в лицо. Тот пошатнулся и зажмурился от внезапной яркой вспышки света, бьющей по глазам. — Когда ты мне звонил в последний раз? Ну?! Когда? — Блин, мои глаза... — Даня закрылся ладонями, пытаясь проморгаться. — Ты совсем с катушек слетел? Псих..! Но Кирилл не отступал. Он грубо перехватил лицо Дани за щёки, заставляя его смотреть на светящийся дисплей. — Когда мы репетировали этот чёртов спектакль! Вот когда! — прошипел Кирилл, и его голос сорвался на хрип. — Я согласился участвовать в этом цирке только из-за тебя. Ради тебя! А ты так со мной поступаешь? Просто забыл? Даня замер, не смея даже дыхнуть. Лицо Кирилла исказилось от ярости, превратившись в пугающую маску. Таким он его не знал. Это был не тот меланхоличный подросток, к которому Даня привык, а кто-то чужой, потерявший над собой всякий контроль. Взгляд Кирилла горел нездоровым блеском, и от этого Дане стало по-настоящему жутко. Перед глазами всё поплыло из-за набежавших слез, но он не смел даже пошевелиться, пока чужие ледяные пальцы продолжали сжимать его лицо. — Да, я плохой друг, я этого не отрицаю. Если не хочешь со мной общаться, то так и скажи! — Кирилл выкрикивал слова прямо в лицо Дане, и его голос дрожал от с трудом подавляемой истерики. — Давай закончим этот цирк прямо сейчас. Я больше не буду тебе докучать. Я же вижу… вижу, что тебе не нравится быть со мной. Я тебя пугаю. Ты боишься меня! Ты тоже считаешь меня ненормальным, как и все остальные! Наслушался сплетен тех мразей и теперь думаешь, что я маньяк! Но я ведь тоже человек… Почему ты меня игнорируешь? Отвечай! Кирилл замолчал так же резко, как и начал. Выплеснув всё на одном дыхании, он несколько секунд смотрел на ошарашенного Даню безумным, невидящим взглядом, а потом бессильно осел на корточки. Он вцепился пальцами в волосы у самых корней, сжимая их так сильно, будто хотел вырвать. Рукав куртки задрался, обнажая свежие ярко-красные порезы. В этот раз он даже не пытался их спрятать или замотать бинтами — ему было плевать. Даня стоял неподвижно, скованный ужасом. Горячие слёзы бежали по его щекам, а плечи мелко дрожали. Тишину разорвал его громкий, судорожный всхлип. Услышав этот звук, Кирилл резко вскинул голову. Он медленно поднялся, глядя на заплаканное лицо друга. Сначала его захлестнула тошнота от осознания того, что он натворил, но это чувство быстро сменилось странным, пугающим трепетом. Вид чужой слабости, эти всхлипы и беззащитность внезапно отозвались в нём чем-то тёмным и будоражащим. Кирилл качнулся вперёд, пытаясь обнять Даню, но тот резко отшатнулся. — Почему… Почему ты мне не звонил?.. — через силу прошептал он, давясь слезами. — Что? — Кирилл замер, не понимая вопроса. — Раз тебе так не хватало внимания, почему ты сам не набрал мой номер?! — Даня сорвался на крик, и в этом крике было столько же боли, сколько и в обвинениях Кирилла. Он замахнулся, будто хотел ударить, но в последний момент рука бессильно упала. — Как будто только у тебя есть проблемы! Если ты не делаешь ни шага навстречу, почему я должен вечно тянуть всё на себе? Разве дружба — это не взаимность? Даня вытирал слёзы рукавом, но они продолжали течь. — Ты эгоистичный кусок дерьма! Только о себе и думаешь. Делаешь меня виноватым, хотя сам палец о палец не ударил. Конечно, проще всё спихнуть на меня! Выставить меня негодяем, который забыл про друзей. А сам-то ты лучше? Ты хоть раз попытался узнать, почему я пропал, что у меня случилось? Кирилл молчал. Гнев ушёл, оставив после себя лишь пустоту. Он смотрел на Даню и не знал, что ответить, потому что глубоко внутри понимал: Даня прав. В какой момент их дружба превратилась в эту уродливую сцену, где каждый видел только свою боль? — Ещё раз скажу: я не умею читать мысли людей! Если тебе плохо, то скажи мне, напиши, позвони, приди, да что угодно. Ты даже в школе со мной не разговаривал! Сколько раз я спрашивал, как твои дела? А ты просто молчал или говорил, что всё в порядке. — И ты мне верил? — Нет! Но… Но ты не обращал на меня внимания, а после уроков сразу же валил домой. Не успел опомниться, как ты ушёл, даже не попрощавшись со мной. После таких выделок видеть тебя не хотелось! Я думал… Я думал, что проблема во мне. Вместо того чтобы строить из себя загадочного уёбка, мог бы просто поговорить по-человечески! Даня стиснул кулаки. Ему хотелось врезать этому идиоту прямо в челюсть, чтобы все зубы полетели на пол. Опять его выставляют эгоистом! Опять он плохой. Опять. Опять. Опять он во всем виноват. — Ой, извините, что не трачу на тебя всё своё время! Если ты ещё не понял, то у меня есть личная жизнь, и порой мне хочется побыть одному со своими тараканами! — кричал Даня, уже не разбирая дороги в своих обвинениях. Кирилл в ответ вцепился в свои волосы с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Видя это, Даня, несмотря на ярость, попытался перехватить его руки. Но тот резко, одним движением, затолкал его в тёмный переулок и вжал в холодный кирпич стены. Одна рука с силой упёрлась над головой Дани, а вторая мёртвой хваткой вцепилась в талию. И когда Даня попытался ударить его в пах, Кирилл на опережение прижал колено к промежности, заставив младшего выгнуться и издать невольный стон. — Теперь я понял, почему ты выбрал Влада, а не меня… Он не такой странный, да? Тебе с ним весело. А я... я только и могу, что пугать людей. Ты ведь это хотел сказать? Придумывал отговорки, чтобы не видеться... Вот она, правда. — При чём тут вообще он?! — задыхаясь, выкрикнул Даня. — Ты сам просил не сравнивать вас, а теперь несёшь этот бред! — Я очень странный? — шепотом переспросил Кирилл, сокращая расстояние до миллиметров. Даня поджал губы и, не желая подливать масла в огонь, отрицательно покачал головой, но в этот момент почувствовал на своих губах чужие — влажные и настойчивые. Кирилл крепче обхватил его талию, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось воздуха. Это не было любовью в привычном смысле — это была отчаянная попытка «откусить кусок» от того, что, как он чувствовал, у него забирает Влад. Так же внезапно, как и напал, Кирилл отстранился, ударив себя по щекам. — Прости… М-мне жаль. Прости меня, пожалуйста! Ты мне нужен. Не бросай меня..! Он снова приник к Дане, но на этот раз не с силой, а с мольбой, обнимая так крепко, будто хотел срастись с ним костями. А Даня стоял столбом, не зная, как реагировать на это безумие. Всего пару минут назад они поливали друг друга грязью, а теперь он чувствовал кожей лихорадочное тепло чужого тела. Это казалось бредовым сном, но бешеное сердцебиение под ребрами было слишком реальным. Не дождавшись ответа, Кирилл отпустил его и, бросив последний тоскливый взгляд, быстро зашагал прочь, растворяясь в сумерках. Даня остался один. Он медленно сполз по стене вниз, чувствуя, как холод пробирает до костей. Схватившись за грудь, где сердце всё еще пыталось вырваться наружу, он уткнулся лицом в колени и тихо разрыдался. В голове словно заезженная пластинка крутилась одна и та же мысль: «В какой момент всё пошло не так?» Вот отредактированный текст. Я исправил грамматические, пунктуационные и речевые ошибки, сохранив твой авторский стиль и объем.