Брошенные РЕДАКЦИЯ

Даня и Влад, после очередного насыщенного дня, возвращаясь домой, чувствовали усталость, но при этом их настроение было на удивление бодрым. Смеясь и перебрасываясь шутками, они вошли на кухню, планируя попить чаю и что-нибудь перекусить. Однако веселье мгновенно угасло, когда они увидели за столом женщину. Она сидела спокойно, скрестив руки на груди, и её взгляд был холодным, почти ледяным. Даня замер на месте. Его лицо мгновенно изменилось, словно на него обрушилась лавина воспоминаний. Владик же, не заметив напряжения, с обычной небрежностью подошёл к холодильнику и начал копаться в недрах. — Не сейчас, — прошептал Даня, дёрнув за рукав. Владик, не поняв намёка, продолжал копаться в поисках чего-то съестного. Но тишину прорезал сухой, ядовитый голос женщины: «Это я, так понимаю, твой дружок? Не удивлена, что твой отец отказался от тебя. Я бы поступила точно так же» Слова резанули воздух, как острые ножи. Влад замер, держа в руках банку колы, и медленно обернулся. Его лицо выражало удивление, смешанное с нарастающим раздражением. — Какого лешего эта сумасшедшая мне что-то рассказывает? — пронеслось в его голове, но вслух он только резко спросил: — Ты вообще кто такая? Даня резко взглянул на него, умоляя глазами не продолжать. Этот взгляд оказался более красноречив, чем любые слова. Владик стиснул зубы, бросил банку на стол и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Тишина в кухне стала почти ощутимой. Юлия, наблюдая за этим, усмехнулась, будто только что выиграла партию в своей игре. — Ты всегда выбираешь таких друзей? Наивные мальчики, которые даже не понимают, во что ты их втянул? Даня стоял, сжав кулаки, его лицо побледнело, но он молчал. Гнев и стыд смешались в его глазах, но он не хотел давать Юлии ни капли удовольствия видеть его слабость. Юлия, как вулкан, готовый к извержению, резко поднялась со своего места и, ударив ладонью по столу, набросилась на Даню с яростью, от которой воздух в кухне будто стал тяжелее. — Думаешь, я просто так это оставлю? Выставляешь меня дурой, которая угробила своего сына? Ты думаешь, я не знаю, чем ты там занимаешься? Тебя ждет либо улица, либо тюрьма, ты понял меня? Попробуй ещё раз перейти мне дорогу, и пожалеешь, что вообще родился. Даня не шелохнулся, только сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Его лицо оставалось внешне спокойным, но глаза горели яростью. Она наклонилась ближе, её лицо было в нескольких сантиметрах от его. — Хотя можешь рассказывать всё, что угодно, — её голос стал тише, но ещё опаснее, — то никто не поверит. Никто. Даня наконец поднял глаза и медленно выдохнул, словно раздумывая, стоит ли он ей что-то говорить. Но потом, будто невидимая преграда внутри него рухнула, он заговорил. Его голос был тихим, но каждое слово звучало как удар. — Ты можешь запугивать меня сколько угодно, но я всё знаю. Про Пашу. Юлия отшатнулась, словно её ударили. — Что ты там знаешь? — её голос стал дрожать, но в нём всё ещё была доля агрессии. — Я знаю, что это вы с отцом довели его до этого. До суицида, — его голос стал громче, увереннее. — Вы с ним уничтожили его. Ты думаешь, это так просто останется? Нет. Я всем расскажу. Я расскажу каждому, кто захочет услышать, какая ты на самом деле. Юлия, побледнев, внезапно рассмеялась, но её смех звучал фальшиво, почти истерично. — Ах, это тебе тот жалкий дворецкий рассказал? — посмотрела на Мишу, который молча стоял в стороне. — Хотя это стоило ожидать. Против меня значит ополчились? Её лицо исказилось злобой, и она прищурилась, глядя на Даню. — А теперь слушай сюда, мальчишка. Если ты думаешь, что Миша — твой друг, то ты такой же дурак, как и он. Я и устрою вам тёплую встречу, если ещё раз сунешь нос не в своё дело. Ему ведь уже некуда идти, да? — Вы оба — мусор, — сказал Владик, выходя из тени дверного проёма. Его лицо выражало ярость, но голос был ледяным. — И ты, и твой муженёк, и мой отец. Думаешь, твоя сила — это твои деньги и угрозы? Ошибаешься. Ты привыкла запугивать людей, таких, как Даня, но ты в кое чем просчиталассь, — он сделал шаг вперёд. — Он не один. Есть я, панк, которому на всех и всё похуй, и поверь, есть не только я. Да, может сейчас мы и тупые малолетки, но мы достаточно храбрые, чтобы не терпеть таких уродов, как вы. Юлия на мгновение потеряла дар речи. Её лицо пылало гневом, но она поняла, что момент был упущен. Владик стоял, сверля её взглядом, готовый ответить на любой её выпад. — Вы оба ещё пожалеете, — прошипела, направляясь к двери. — А ты, Даня, — она обернулась через плечо, — Особенно. Дверь с громким стуком захлопнулась, оставляя в воздухе напряжённую тишину. Владик выдохнул и крепко обнял Даню, прижав к себе и посмотрел на Мишу, который молча смотрел на него в ответ. — Я знаю… Что в очередной раз тебя подставил, — начал наконец-то Даня, отпихнувшись от Влада. — Но я считаю, что мы правильно поступаем. Но ты можешь накричать на меня. — На нас, — быстро отозвался Влад. Миша протяжно выдохнул и неторопливо подойдя, крепко обнял парней. Это объятие было сильнее тысячи слов. И оно означало, что Миша на их стороне.

***

Несмотря на слова Юли парни не утратили мотивацию. И вот уже прошёл октябрь. Очередной день в клубе шёл своим чередом. В комнате находились только Владик и Саша. Саша делал уроки, а Владик, рассеянно покачиваясь на стуле, напевал себе под нос популярную мелодию. Всё было спокойно, пока в дверь внезапно не распахнулась. Мужчина, высокий и сдержанно одетый, оглядел комнату с выражением, в котором смешались легкое презрение и вынужденное любопытство. Его взгляд задержался на Владе, и сразу стало понятно, что его появление здесь — не просто дружеский визит. — Ну что, — начал директор, медленно оглядываясь, — как успехи? Не зря же я разрешал Саше этим заниматься. Саша замер, поняв, что такие высказывания могут разрушить выстроенные отношения с Владом, поэтому поспешил ответить. — Это хорошее дело на самом деле. Если ученики счастливы, то есть стремление учиться, а хорошие оценки — рейтинг школы. Мужчина похлопал в ладоши. — Правильно! Бери с него пример, сыночек. Саша нервно проглотил ком в горле, но Владик, не меняя позы, продолжил напевать себе под нос ту же мелодию. Он едва заметно улыбнулся и сделал вид, что вообще не слышит слов отца. — Похоже, не особо изменился, — с холодной улыбкой добавил, скрестив руки на груди. — Может, хоть в этом клубе ты чему-то научишься. Надеюсь, для тебя это не просто очередное развлечение. Владик поднялся со стула, взял кисть и, продолжая напевать, начал бесцельно мазать краской по холсту, будто полностью сосредоточился на этом пустяковом занятии. Директор, получив полное игнорирование, с недовольным видом бросил через плечо: «Надеюсь, вы знаете, что делаете. В школе и так проблем хватает. Вся ответственность на тебе, Александр» И, не дождавшись ответа, вышел, громко захлопнув за собой дверь. Как только шаги затихли, Владик остановился. Его плечи чуть поникли, а взгляд, до этого беззаботный, стал пустым и задумчивым. Он смотрел на пол, будто искал ответы на вопросы, которые терзали его внутри. — Влад… — осторожно начал Саша, отложив кисть. — Не надо, — перебил, не поднимая головы. — Я просто хотел… — Не надо, — повторил, глубоко вздохнув. — Давай не будем поднимать эту тему. Саша замолчал, понимая, что сейчас лучше не давить. Он просто вернулся к урокам, оставив его наедине с мыслями. А Владик так и остался стоять посреди комнаты, разглядывая пятно краски на холсте. Эмоции бурлили, но снаружи он старался держаться, будто ничего не произошло.

***

В квартире царил уют и спокойствие. Владик и Даня, уже настроившиеся на сон, лениво обсуждали планы на завтра, когда стук резко прервал их разговор. Это было странно: поздний вечер, неожиданный гость, и, что особенно подозрительно, никто не предупреждал о своём визите. Миша, посчитав, что парни уже легли, решил сам открыть дверь. Но едва повернув ручку, как в квартиру ворвались полицейские. Их движения были резкими, командные выкрики громкими. Миша тут же оказался скручен, его руки грубо заломили за спину. — Стоять на месте! — рявкнул один из мужчин, прижимая Мишу к стене, который и так не сопротивлялся. Из-за шума первым в коридор выбежал Владик. — Воу-воу, полегче! Что здесь вообще происходит? — воскликнул, но к нему тут же подошёл один из полицейских, явно намереваясь увести. — Назови своё имя, — потребовал полицейский с суровым лицом и массивным телосложением. — Я Владик, — ответил резко, отступая на шаг и прищурившись. Здесь явно что-то было не так. — В квартире кто-то ещё есть? В этот момент из своей комнаты вышел Даня. Он выглядел растерянным, его взгляд метался между Мишей, полицейскими и Владиком. И едва он сделал шаг в сторону, как один из полицейских двинулся к нему. — Эй! — возмущённо выкрикнул Влад, инстинктивно вставая между ним и мужчиной. — Не трогайте его! Что вообще творится?! — Успокойтесь, — вмешался другой полицейский с усталой, но всё же настороженной интонацией. — Какого чёрта вы его держите так, словно он убил человека? — раздражённо процедил, показывая на Мишу, который молча стоял, словно смирившись с происходящим. — Это стандартная проверка. — Какая ещё в жопу проверка? Крики нарушила молодая женщина, которая вошла в квартиру. Она выглядела спокойной, почти равнодушной, но в взгляде сквозила профессиональная отстранённость. Даня сразу её узнал и его сердце больно кольнуло. — Позвольте задать несколько вопросов, — сказала она, неторопливо подходя. — Если будете отвечать правдой, ничего не случится. Обещаю. Почему вы с ним живёте? Владик скрестил руки на груди. — Бля, ну потому что мне негде ещё жить, мой отец… Уёбок и мой… Друг. Друг… Приютил меня здесь. Точнее попросил. Это незаконно? Мне уже есть восемнадцать. Где хочу, там и живу. И с кем хочу. Женщина кивнула, не выражая ни одобрения, ни осуждения. — Этот человек не совершал ничего странного по отношению к вашему другу? Владик нахмурился, в его глазах вспыхнула злость. — Чего? Вы что имеете в виду? Бля, да вы гоните. Конечно же нет! Что за бред? Это кто вам такое рассказал? — Прошу вас, сохраняйте спокойствие, — снова вмешался тот же полицейский, который уже пытался усмирить обстановку. Даня, до этого молча стоявший рядом, наконец подал голос: «Миша ни в чём не виноват! Кто вообще… А, я понял». Он посмотрел на Владика и еле заметно кивнул. Тот сразу же вспомнил психованную бабу и всё встало на свои места. Но полицейские словно не слышали. Они продолжили свои процедуры, не обращая внимания на возмущения. Мишу увели. Он не спорил, только оглянулся, задержав взгляд на Владе и Дане, будто хотел что-то сказать, но не нашёл нужных слов. Даня сделал порывистое движение вперёд, но Влад тут же преградил ему путь. — Не дури. — Не дури?! Они его забирают, а ты говоришь не дури?! — Спокойно, Даня. Сейчас нужно думать, а не делать глупости. Миша выдержит, я знаю, — его голос звучал уверенно, но сжатые кулаки и напряжённая челюсть выдавали, как трудно ему оставаться спокойным. Но он знал, что ему точно нужно оставаться сильным, ведь если его накроют эмоции, то кто сможет помочь Дане? — Иди умойся, — он насильно затащил его в ванную и умыл холодной водой. — Прости, но иначе никак. Влад зло ударил по стене, а потом, словно отрезав себя от всех, ушёл на балкон курить. Даня сидел, обхватив голову руками, чувствуя, как мокрая ткань липнет к телу, а холод пробирает до костей. Он не замечал ничего вокруг: ни капель воды, которые всё ещё стекали по его коже, ни собственного тихого, прерывистого дыхания. Всё, что он мог чувствовать, — это глухой стук сердца и растущее отчаяние. «Нет. Нет, это просто кошмар. Я сейчас проснусь,» — уговаривал он себя, но реальность всё сильнее сжимала его в своих беспощадных тисках. *** Миша сидел за холодным металлическим столом в небольшой комнате для допросов. Единственная лампа под потолком отбрасывала жёсткий свет, который казался почти ослепляющим. Стены были серыми и голыми, воздух — душным. Напротив него сидели двое полицейских: один, низкий и коренастый, с суровым выражением лица, другой — высокий и худощавый, который не спешил говорить, но постоянно сверлил Мишу взглядом. Сначала худощавый зачитал ему права, а после начался допрос. — Ты понимаешь, что тебя обвиняют в крайне серьёзном преступлении? — сказал коренастый, стукнув папкой о стол, чтобы привлечь внимание. Миша с трудом поднял голову. — Да, понимаю, — спокойно ответил, хотя внутри его охватывал леденящий ужас. — Отлично. Тогда начнём, — раскрыл папку и бросил взгляд на записи. — У нас есть заявление, что ты незаконно проживаешь с несовершеннолетними. Причём есть подозрения, что твоё поведение… Как бы это сказать… Носило недопустимый характер. Маленькие мальчики нравятся? — Это ложь, — твёрдо отрезал, глядя прямо в глаза оппоненту. — Да неужели? Тогда объясни мне поподробнее почему это ложь, святой ангелочек. И тебе нужно хорошенько пошевелить мозгами, ибо я сделаю всё возможное, чтобы такой как ты, ублюдок, сел надолго. А таких… Голубеньких в тюрьме ох как не любят. Кто будет придумывать такое обвинение против порядочного молодого человека? Люди просто так такие вещи не придумывают. А если и придумывают то мы быстро это понимаем. А здесь уж больно всё подозрительно. Взрослый мужчина без жены живёт с маленьким мальчиком. Миша знал, что каждое слово может быть воспринято иначе, что каждое воспоминание может быть перекручено, но это был его единственный шанс — рассказать правду. — Всё началось много лет назад, когда я начал работать в семье Федоренко. Я был не просто дворецким. Я выполнял ещё и функции охранника, следил за порядком в доме, был чем-то вроде доверенного лица. Сначала всё было хорошо. У меня до сих пор хорошие отношения с некоторыми членами семьи, — замолчал, думая рассказывать или нет, но решил ничего не скрывать. — Я присматривал за Катей и Пашей — детьми. Больше внимания уделял Паше по просьбу родителей. Он был умным, но очень ранимым мальчиком. Всё, что ему нужно было, — это капля тепла, немного внимания, но, увы, он не получал этого от своих родителей. Их интересовало только одно — как сохранить своё положение и внешнюю репутацию. Я пытался помочь ему, как мог, но… — голос задрожал, и ненадолго затих, прежде чем продолжить. — Но сделал ошибку, не поддержав его. Полицейские молчали, слушая. Один из них делал записи, но его взгляд неотрывно был устремлён на Мишу. — После того, как семья распалась, я решил уйти. Мне было плохо морально, но я не смог найти такую же оплачиваемую работу, поэтому вернулся обратно, став обычным прислугой и охранником. На похоронах… Григорий, отец Юлии, рассказал мне о дальних родственниках, которые были в сложном финансовом положении с маленьким ребёнком. В тот миг я решил, что это мой шанс искупить вину. Я познакомился с ними. Даня был совсем мал, он даже этого не помнит. Я как мог помогал им, и сначала мне казалось, что всё хорошо, но… Сначала ушла мать. У неё была… Шизофрения. Вскоре она попала в ДТП. Муж… От горя запил и вскоре также умер, — проглотил ком в горле, сжимая пальцы. — Даня попал в приют. И что мне оставалось делать? Забыть про него? Нет! Я не мог так поступить. Его глаза потускнели, когда он поднял взгляд на слушающих. — Григорий мне несколько раз предлагал взять Даню под свою опеку, но я боялся. Куда я его возьму? Я тогда сам еле сводил концы с концами… Я был молод. Да и моё эмоциональное состояние было ужасно. Только в прошлом году я наконец-то решился. Григорий меня поддержал. Юля лишь из-за наследства на это пошла. Он ей пообещал. Даня ей не нужен был. Мне нужно было лишь то, чтобы он жил рядом. Поначалу с ним было сложно. Но я этом доме… Ему стало хуже. У него обострились галлюцинации, приступы. Было страшно. Психиатр, который наблюдала его, сказала, что ему необходимо покинуть дом. И я это сделал. Юля не была против. Она наоборот была счастлива. А год назад… Скончался его друг, поэтому мы снова переехали сюда. Миша сделал паузу, его руки дрожали, но он продолжал говорить. — Мы начали жить вместе. Как семья. Как он давно этого хотел. Я заботился о нём, помогал справляться с его психическими проблемами. Я не мог оставить его одного, потому что знал, что тогда он просто не выдержит. Он замолчал, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. В его глазах читалась боль, смешанная с надеждой, что кто-то, кто слушал его, поймёт. — Я никогда не делал ничего противозаконного. Всё, что я хотел, — это дать этому мальчику шанс на нормальную жизнь. Всё, что я делаю, — ради его блага, потому что если я не помогу ему, то кто поможет? Комната наполнилась тишиной. Миша чувствовал, как его сердце бешено стучит, пока он смотрел на тех, кто должен был вынести вердикт. Его слова были как оголённые нервы, и он знал, что теперь всё зависит от их решения. Коренастый полицейский, которого Миша мысленно прозвал «взрывным», стукнул ручкой по столу, пододвигаясь ближе. Его лицо было напряжённым, а голос резким. — Итак, — начал он, глядя прямо на Мишу, — вы хотите сказать, что взяли ребёнка под своё крыло исключительно из доброты душевной? Звучит… Подозрительно. Миша выдержал паузу, встретив взгляд. — Не из доброты, а из ответственности. Я чувствовал, что это моя вина, что он оказался в таком положении. Коренастый хмыкнул, скрестив руки на груди. — Ваша вина? Забавно. Вы ведь говорите, что родители этого мальчика умерли. Что же это за ответственность такая? Очень удобная история. Просто подождали, пока он останется совсем один, и тогда решили помочь? Может, вы специально недостаточно помогали? Худощавый, который всё это время внимательно слушал, поднял руку, заставляя коллегу замолчать. — Вы упомянули, что мальчик страдает психическими проблемами. Галлюцинации, приступы. Скажите, как вы справлялись с этим? Вы ведь не врач. — Я следовал рекомендациям психиатра, которая его наблюдает. Лекарства, стабильный режим, безопасная среда. Всё это помогало. — А что за галлюцинации? — спросил худощавый, чуть прищурившись. — Опишите их. — Он видел сцены из своего прошлого. Часто слышал голоса, которые обвиняли его в смерти родителей или друзей… Иногда он говорил с… С теми, кого давно нет. Коренастый тут же оживился. — И вы хотите сказать, что вы, обычный прислуга, сумели с этим справиться? Слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой. Почему вы всё-таки ушли из дома Юлии? Ведь если она согласилась на опеку, логично, что ребёнок оставался бы у неё. Миша выпрямился, стараясь сдержать злость. — Потому что этот дом убивал его. У него начались сильнейшие приступы. Юлия не заботилась о нём, а просто избегала его. Даже врач сказала, что ему нужно покинуть этот дом. Худощавый сделал несколько заметок в блокноте. — Вы сказали, что Юлия была счастлива, когда вы забрали мальчика, — произнёс после паузы. — Это… Странно. Почему? Миша глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Ей он был не нужен. Юлия согласилась взять его только из-за наследства, которое ей пообещал Григорий. Когда я предложил забрать его, она избавилась от этой ответственности с облегчением. Коренастый усмехнулся, глядя на своего коллегу. — Очень удобно, правда? Никто не хотел мальчика, кроме вас. Но скажите, Михаил, зачем? Зачем вам нужен был этот ребёнок, особенно с его проблемами? Только говорите правду. Миша почувствовал, как его руки задрожали, но он крепко сцепил их на столе. — Потому что он заслуживает нормальной жизни, — ответил, глядя прямо на полицейского. — Потому что никто другой не был готов ему это дать. Я уже говорил. Коренастый усмехнулся ещё шире, явно пытаясь разозлить его. — А вы, значит, герой? Человек, который жертвует собой ради чужого ребёнка? — Михаил, — мягко сказал худощавый. — Вы говорите, что заботитесь о мальчике, но как быть с тем, что его психическое состояние ухудшается? Не боитесь, что вместо помощи вы только вредите ему? — Я боюсь. Каждый день. Но если я уйду, у него не останется никого. Что тогда? Ему станет лучше? Думаю, вы сами знаете ответ. Да и под моим контролем всё хорошо. Худощавый сделал ещё несколько заметок, а затем посмотрел на Мишу долгим взглядом. — Хорошо. Мы это учтём. Но пока что это только ваши слова. И пока ваши слова не опровергнут или не подтвердят, вы задержаны. Если вы хотите ещё что сказать, говорите пока есть время, но всё, что вы скажите, как я уже говорил, будет использовано против вас в суде. — Мы можем копаться долго. И поверьте, если вы что-то скрываете, мы это найдём. А в тюрьме педофилов очень не любят. — Мне нечего скрывать. Когда допрос наконец завершился, Мишу вывели из комнаты, крепко держа за локоть, будто он мог сорваться и побежать. Ему не хотелось спорить или сопротивляться — сил почти не осталось. Его руки дрожали от напряжения, и даже воздух казался слишком тяжёлым, как будто каждая затяжка обжигала лёгкие. Внутри всё бурлило: ярость от несправедливости, отчаяние от бессилия и выматывающая усталость. Повторение одних и тех же вопросов изматывало больше, чем сам процесс задержания. Ему казалось, что за эти часы он прожил несколько лет, каждое слово словно вытягивало из него силы. Его провели через узкий коридор к двери изолятора. Ключи глухо звякнули, открывая тяжёлую металлическую дверь, за которой была тесная, почти пустая комната. Узкая скамейка у стены, железный стол и неприятно яркий свет, льющийся сверху. Миша сел на скамейку, уткнувшись локтями в колени, и закрыл лицо руками. Комната была пропитана сыростью и запахом затхлого металла. Но он не мог позволить себе сломаться. Даня нуждается в нём. Эта мысль была единственным, что держало его на плаву. Он откинулся назад, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, но оставляет за собой выжженную пустоту. Мысли путались, мелькая обрывками фраз и воспоминаний. Глаза закрывались сами собой, но покоя не было даже в тишине изолятора.

***

Полицейская закрыла за собой дверь ванной и встала напротив Дани, стараясь держаться максимально спокойно. Её глаза, усталые, но внимательные, скользнули по мокрым волосам, по дрожащим плечам, по рукам, сжимающим голову. — Даня, я хочу тебе помочь, я не враг, — тихо успокоила, не приближаясь, будто боялась спугнуть. Парень ничего не ответил. Его дыхание было прерывистым, а взгляд, хотя и был направлен куда-то на плиточный пол, оставался пустым. — Я знаю, что сейчас для тебя всё это… Ужасно. Но, пожалуйста, поверь, что мы пытаемся разобраться. Даня наконец поднял голову, его глаза покраснели от слёз. — Разобраться? Вы думаете, что Миша сделал что-то плохое? Вы вообще знаете, кто он? Как он живёт? Вы нихуя не знаете! С ним было хорошо. Безопасно. Здесь меня не били, не унижали, не оставляли одного, как это делали другие. Миша всегда заботился о мне. Он ни разу даже голоса не поднял. Он… Он был нам как отец, — его голос задрожал, и он снова уткнулся лицом в ладони. — Но вам всё равно, да? Вам же проще поверить в какую-то грязь, чем в то, что он просто хороший человек! Это всё ложь. Он никогда ко мне приставал. Ничего подобного даже не говорил. Это всё придумала Юля, ибо… Ибо она хочет мне испортить жизнь. — Зачем ей это делать? — с осторожностью спросила девушка, подходя немного ближе. — Есть конкретные предположения? Или же она просто тебя не возлюбила. Расскажи мне правду. — Если я расскажу правду, вы мне поверите? — Конечно. Даня задумался, но решил, что если будет упрямиться, то сделает только хуже. — Я ей всегда был не нужен… Она никого не любит. Только себя и деньги. А уж тем более своего родного сына не любила. И хоть я не был с ним лично знаком… Но он для меня важен, поэтому я не перестану заниматься тем, чем занимаюсь! Она не закроет мне рот. Я больше не позволю взрослым мною потакать, словно я не имею право голоса. Она мне никто, я для неё никто, так какого хера она вообще лезет в мою жизнь? Ах да, ей страшно, что все узнают какая она отвратительная мать и человек. А про папашу вообще молчу… Не удивлюсь, если она его зарезала. Кстати, где он вообще? Вы не знаете? Хотя откуда вам знать… Вы никогда ничего не знаете. Вы всегда на все закрываете глаза. Ведь это удобно. А когда такие как я стараются о себе что-то рассказать, или о важной теме, о которой многие беспокоятся, то мне сразу же затыкают рот. Началось всё с приюта, а закончилось вот как. Если после всего этого вы продолжите говорить чушь про Мишу, то я разочаруюсь во всех. Миша моя семья. То, ради чего я живу. То, что я всегда хотел. И я не позволю какой-то богатенькой мымре всё это у меня отнять. Как же я люблю это слово «семья», только не все понимают что это такое. У Кирилла тоже была семья! Полноценная, все как надо, «верующие»… И что с ним стало? Блять, эти уебки ходят по этому миру как ни в чём не бывало, а он в земле! Он в земле, мать вашу. И всем похуй. Ведь он был плохим. Он был не такой как все, но не плохой. А те, кто кажутся набожными не могут быть плохими? Не. Как вы можете такое говорить? Сука, надеюсь они будут гореть в Аду… Закончив бурный монолог замолчал, крепко сжав кулаки и челюсть. На его лбу выступили вены от злости. Внутри бурлил вулкан. Он себе никогда подумать не мог, что Юля опустится до такого поступка. Да, он знал, что она подлая, но всё же капелька надежда оставалась. Выждав паузу, когда эмоции стихнут, женщина тихо начала, положив ладонь на плечо: «Я тебе верю… Насчёт Кирилла… Я помню. Ты молодец, что решился рассказать мне об этом… Это серьёзное обвинение. Ты же понимаешь, что без весомых доказательств будет сложно? У тебя ведь они есть?» — Есть. Переписки. Его слова. Да спросите кого угодно! — Я тебя поняла. Если ты и правда готов бороться за правду — я помогу тебе. Но ты должен быть сильным и если хочешь, чтобы всё получилось, то поменьше эмоций. Особенно скажи своему другу, — она натянуто улыбнулась. — Почему я должен верить? Вы даже не постарались узнать почему Кирилл погиб. Или почему Паша повесился. А сейчас внезапно когда я всё рассказал проснулась совесть? — Я не могу всё решить. Точнее не могла… У меня раньше не было столько привилегий как сейчас. — Что со мной будет? — неожиданно спросил Даня, убрав её руку и подошёл к раковине снова умыться. — Только честно. Отправите меня в психушку? — Пока идёт следствие тебе придётся некоторое время пожить в… Приюте. Когда Даня услышал слова о приюте, его взгляд застыл, словно время остановилось. Лёгкий шум в комнате, голоса, доносящиеся из коридора, и даже дыхание — всё исчезло. В его голове эхом отозвалось это страшное слово: «приют». Ноги подкосились, он едва удержался, вцепившись в раковину. «В… П-приют?» — пробормотал, глядя на женщину через отражение в зеркале. — Вы шутите? — он начал пятиться, как раненое животное, не видя перед собой ничего, кроме страшных обрывков из прошлого. — Н-нет… Нет, я туда не вернусь… Нет. Я туда не вернусь. Нет! Я туда… Не вернусь! — голос стал громче, прерываемый вздохами и сдавленными рыданиями. Парень схватился за голову, как будто хотел вытащить из неё эти ужасные мысли. «Я не могу туда вернуться! Вы не понимаете!» — закричал, сжимая кулаки и ударяя ими по двери. Слёзы хлынули потоком, он был не в силах сдержать себя. Руки дрожали, а взгляд метался по комнате, но в нём не было фокуса. Внезапно он уткнулся в стену и обхватил себя руками, словно пытаясь спрятаться от всего мира. — Пожалуйста… Не отправляйте меня туда… В этой тишине только его рыдания разрывали воздух. Владик влетел в ванную, едва услышав грохот. Картинка перед глазами ударила в самое сердце. Даня сидел на полу, весь побелевший, сжавшись в комок. Его губы шевелились, издавая обрывки слов: «Не надо… туда нельзя… я не пойду…» — бормотал он, качая головой и словно защищаясь от чего-то невидимого. Владик упал рядом на колени, почти трясущимися руками касаясь его плеч. «Даня! Ты слышишь меня?! Что происходит?» — он пытался удержать спокойствие, но голос предательски дрожал. Однако Даня не реагировал, его взгляд был застывшим, направленным куда-то сквозь Влада. — Что вы сделали?! Вы что-то ему сказали?! Полицейская так и не ответила. Её взгляд, полный смятения, был прикован к происходящему, словно слова застряли в горле. Лицо выражало странную смесь растерянности и подавленной вины, будто она знала, что должна что-то сказать, но не могла подобрать нужных слов. — Даня, это я, слышишь? Всё хорошо, я здесь… — Нет! Не трогай меня! Его паника усиливалась, и он будто терял связь с реальностью. Владик, несмотря на сопротивление, попытался удержать, чтобы тот не навредил себе. — Пожалуйста, ты должен успокоиться. Наконец, приложив усилия, поднял мальчишку на руки и понёс в комнату. Даня продолжал дёргаться и кричать что-то невнятное, но его силы ослабевали, и вскоре обессиленно затих. Это позволило длинноволосому без проблем уложить на кровать. Его собственные руки дрожали, но он не обращал на это внимания. — Где эти таблетки… — прошептал сам себе, начиная лихорадочно рыться в ящиках стола. — Где эти блядские таблетки?! Он перевернул содержимое первого ящика, затем второго, пока наконец не наткнулся на коробочку с медикаментами. Открыв её трясущимися руками, быстро нашёл упаковку с таблетками, которые Даня иногда принимал в особенно тяжёлые моменты. Он прибежал с кухни со стаканом воды и аккуратно сел рядом, тихо прошептав: «Даня, милый мой, выпей. Это поможет. Пожалуйста, малыш» Даня не отвечал, его тело всё ещё тряслось от неконтролируемых рыданий, но Владик, проявляя терпение, продолжал уговаривать его, но увидев, что ничего не работает, решил поцеловать его с таблеткой во рту, но не сделал этого из-за посторонних в комнате. Он просто насильно запихнул таблетку в рот. Даня панически проглотил и попытался отпихнуть Влада от себя, но тот крепко его обнял. Полицейская, всё это время стоявшая в дверях, всё так же молчала, не зная, что сказать или как оправдать произошедшее. Владик бросил на неё лишь один холодный взгляд, но все слова, которые он мог бы сказать, так и остались невысказанными. Да и что он скажет? Ничего. Толку от того, что он всех накроет матом? Ещё хуже сделает.