Брошенные РЕДАКЦИЯ

Даня заметил, что взгляд Миши стал светлее — будто что-то окончательно расправилось внутри него, выдохнуло, и мир перестал давить на плечи с прежней, каменной тяжестью. Но вместе с этим видел и другое: каждый раз, когда Миша приходил после смены охранником, он словно таял. Он ел молча, отдыхал тяжело, а когда думал, что Даня не смотрит, ненадолго прикрывал глаза, словно сам себя спрашивал: «А мне правда нужно этим заниматься?» И вот вечером, когда они сидели на кухне, Даня решился. — Знаешь… Мне кажется, тебе стоит попробовать что-то другое. Может, историю? Ты же её любишь. Писать статьи, исследования… Миша поднял на него глаза, и в этом взгляде полсекунды ничего не было, кроме удивления. А потом — он поперхнулся. Самой обычной котлетой. Сначала тихо, потом громче, так что Даня рывком подался вперёд, будто собирался проводить реанимацию прямо на столе. — Ты ч-чего? — выдохнул Миша, моргая, пытаясь отдышаться, будто Даня предложил ему не смену профессии, а стать космонавтом-историком, который пишет статьи прямо с орбиты. — Я серьёзно, — мягко, но уверенно ответил Даня, пододвигая ему стакан воды. — Ты умный. Ты читаешь много. Ты говоришь о прошлом так, будто сам там побывал. Люди за такое деньги платят. И хорошие… Ты достоин большего… Миша смотрел на него так, будто перед ним вдруг открылась дверь, о существовании которой он даже не думал, и где-то глубоко в груди что-то заметно дрогнуло. — Попроси Сашу помочь! Он же журналист! Подскажет, направит… Вы же вроде… Ну… близкие друзья? Миша даже не моргнул. Только вилку аккуратно положил на стол и сказал абсолютно ровно, почти слишком ровно: — С чего ты это решил? — Ой-ой-ой, вот только не начинай, — закатил глаза так театрально, что даже шкаф бы понял намёк. — А то, что он к нам постоянно приходит, по-твоему, ни о чём не говорит? Он даже квартиру нам выделил, а сам живёт… Кстати, где он живёт? Миша задумался, он и сам не знал ответ. — Мы обсуждаем наши личные взрослые дела. — Какие такие «личные»? — протянул Даня мурлыкающим голосом, наклоняясь ближе, как кот, который собирается толкнуть кружку со стола. Ответом послужил мягкий, почти любовно-воспитательный шлепок по бедру. — Я вообще-то серьёзно! Поговори с ним об этом. — У меня нет образования, — сухо заметил Миша, подцепляя вилкой макаронину. — Журналистского. — Так работайте в паре! — Даня аж подпрыгнул от внезапного озарения. — Он пишет, а ты рассказываешь. Идеально же! Как дуэт! Как… Не знаю… Как этот… Холмс и Ватсон, только без убийств! Миша наконец перестал кашлять, отхлебнул ещё раз — осторожно, будто вода могла снова броситься ему в горло, — и уже собирался продолжить лекцию о том, что «всё это не так просто», как вдруг по квартире разнёсся уверенный, отчётливый тук-тук-тук. Оба замолчали. — …Кто это? — Даня тихо выдохнул, непроизвольно сжав край футболки. Миша даже не поднял глаз от тарелки. — Иди открой. Владик пришёл. Сказано было так буднично, что будто речь шла о курьере с хлебом. Миша продолжил спокойно есть, как ни в чём не, бывало, а Даня же напрягся мгновенно. Он не видел Влада неделю, целую проклятую неделю. Семь дней, в которых, если честно, успел и накрутить себя, и соскучиться. Даня, собрав всё своё волнение в один глубокий вдох, повернул ручку и распахнул дверь, но на пороге стоял… не Влад. — Миш! Это к тебе! Миша, вопреки своей обычной неторопливости, вышел в коридор почти стремительно, будто почувствовал что-то. Они с Александром встретились глазами — напряжение на секунду искрило меж ними, будто в комнате стало теснее. — А мы только что о тебе разговаривали, — начал Даня, но Миша мгновенно прижал ладонь ко рту. — Тихо, — прохрипел он, не глядя даже на капризного мальца, который умело вывернулся. — Что-то случилось? Зачем пожаловал? Александр немного смутился, провёл пальцем по вороту пальто, будто собирался с мыслями. — Мы же… Договорились сегодня начать читать новую книгу, — тихо напомнил он. — Ты не пришёл в библиотеку, поэтому я… Пришёл к тебе. Даня чуть прищурился, а Миша тихо цыкнул, бросив предупреждающий взгляд. — Ладно, заходи. Голоден? Это было даже не предложение — это был приговор. Отвечать «нет» при таком тоне опасно. Александр быстро понял правила игры. — Да… Да, голоден… — Вот и отлично. Даня же, пользуясь моментом, когда гостиное пространство принадлежало только им двоим, тут же подпрыгнул ближе. Александр только начал расстёгивать пальто, наклоняясь, чтобы развязать шнурки на ботинках, как Даня впился в него заговорщическим шёпотом: «Слушай… Я Мише идею предложил. Он может с тобой в паре работать — ты пишешь, он даёт тебе идеи. Ты же журналист, а он умный… Много всего знает. Идеальная пара» Александр поперхнулся воздухом. — Ч-что? В паре? Мы? Рабо… Ботинок, который он уже почти снял, остался на полпути — нога наполовину внутри, наполовину наружи, и он застрял в этой странной позе, как человек, которого застукали на месте преступления. Сердце ухнуло вниз и тут же ударило в грудь так сильно, что едва не выругался. Щёки вспыхнули мгновенно. — Миша же умный? — продолжил Даня, наклоняясь ближе, будто их связывала тайная миссия. — Или нет? Александр только моргнул. — Умный, — выдохнул он наконец. — Очень… Умный. — Ну вот, так что обсудите это. Даня довольно улыбнулся, накинул курточку, бросил коротко: «Я гулять» и выскочил в подъезд, даже не позволив Мише толком услышать. Мужчина вышел в коридор, посмотрел на Сашу, который стоял полуразутый. — Даня ушёл гулять, — быстро сказал, будто докладывал о чрезвычайной ситуации. И, наконец, додумался снять второй ботинок, выпрямившись с облегчением и всё ещё чуточку пунцовым лицом. — Вкусно пахнет. Что приготовил? — Макароны с котлетами, — спокойно ответил и пригласил за стол лёгким движением руки. — Садись. Александр сел осторожно и оглядел кухню. Эту кухню он видел кучу раз, ибо не менял жилье со студенческих лет, но она никогда не была такой тёплой, аккуратной, наполненной уютом. Ему раньше казалось, что такой уют умеет создавать только женщина, но никак не мужчина, который только своим взглядом может убить. И именно эти глаза сейчас смотрели на него, но без какой-либо напряжённости, скорее с тем тихим интересом, который проявляют к человеку, которого ещё толком не понял, но уже хочется понять. Александр подцепил вилкой еду, — вкус был таким домашним, насыщенным, будто Миша вложил в эту котлету всю душу, и мужчина, сам того не заметив, ускорился, ел всё быстрее и в итоге вычистил тарелку до последней крошки. Миша, наблюдая за этим с полушутливым, но тёплым интересом, прикрыл рот ладонью и не сдержал тихий смешок — такой искренний, почти довольный, будто ему льстило, что кому-то так понравилось его простое блюдо. — Так понравилось? — Угу, — неловко признался Александр, откинувшись на спинку стула и потирая живот. Он выглядел как сытый, довольный кот. — Давно так хорошо не ел… — Ты где живёшь? Такой прямой и личный вопрос Александр уж точно не ожидал, и он задумался на несколько секунд, его брови сошлись. — Эээ… Не переживай об этом. Это не твоё дело. — Я и не переживаю, — спокойно ответил Миша, доедая свою порцию. — Просто спрашиваю. Так где? — У матери в библиотеке. Миша резко поднял голову. — Там твоя мать работает?! Почему ты мне раньше не сказал? — А зачем мне тебя знакомить со своей матерью?.. — …Ты идиот? Александр посмотрел на него недовольным, обиженным взглядом, а Миша хмыкнул и ушёл мыть посуду. Но через мгновение повернул голову вбок и сказал: «Если тебе негде жить, то можешь в моей комнате на полу поспать. Всё равно тебе скоро уезжать» Александр быстро встал из-за стола и стукнулся коленом об ножку, но он всё равно подскочил к нему, встав за спиной. — Всё хорошо… Мне хоть и надоело на диване спать, но ты должен налаживать свою жизнь, а про меня не думай. Между ними повисло напряжённое молчание. — Я у тебя в долгу, так что это не обговаривается. Сегодня ты спишь здесь, — и не дав тому возразить прижал ко рту мыльный палец. — Иди в комнату, я сейчас принесу чай. Александр прижал его к раковине, а ладони поставил по обе стороны от тебя. Его взгляд пылал, словно он увидел перед собой объект своего обожания, а щеки были красные. Миша замер, его сердце забилось быстрее, но густые брови по-прежнему были сведены к переносице. — Что ты творишь? Но Александр не нашёл слов и просто отпрянул, направляясь в комнату. Комната встретила Александра лёгким запахом бумаги и старых книг. Стеллаж вдоль стены был заставлен томами по истории: толстые, тонкие, чуть потрёпанные, некоторые с заметками, торчащими закладками, — видно было, что их читают, а не держат «для вида». В углу стоял шкаф — открытый наполовину, и там висело всего несколько аккуратно развешанных вещей, чёрные и тёмно-серые — всё строгое, лаконичное, без лишних красок. Миша не терпел беспорядка даже в одежде, но при этом не сильно увлекался её количеством. Кровать была заправлена идеально ровно — плед не смещён ни на сантиметр, подушка лежала чётко по центру. Рядом стоял небольшой столик, почти заваленный стопками тетрадей, заметками, распечатками Александра и Миши. Теперь было сложно понять, где кого вещи. На стенах висели чёрно-белые фотографии: старые города, портреты известных исторических личностей, кадры из разных эпох. Это всё повесил Александр, так что он мысленно надеялся, что Миша такое оценил. Он стоял посреди комнаты и вдруг понял, что эта комната очень похожа на Мишу: спокойная, сдержанная, но при этом полная глубоких смыслов, аккуратно разложенных по полкам. Миша вернулся почти бесшумно, и Александр услышал его только тогда, когда тот плечом приоткрыл дверь и вошёл внутрь, аккуратно удерживая на подносе две чашки чая, маленькую сахарницу и блюдце с несколькими пряниками, как будто это всё, что осталось в доме, но Миша всё равно решил поделиться. Он выглядел удивительно домашним — слишком домашним для того, каким привык его видеть. На нём были мягкие тёмные штаны, явно для сна, и простая облегающая футболка, подчёркивающая спокойную фигуру. — Вот, — сказал он, поставив поднос на стол. — Чай горячий. Сахар тут. Пряников мало, но… — слегка улыбнулся, наклоняя голову. — Думаю, их хватит. Александр подошёл не сразу — сначала будто колебался, собирая в себе смелость, которой у него обычно хоть отбавляй (в рабочем плане). Но потом сделал шаг, ещё один, и остановился рядом, так близко, что Миша почувствовал тепло его дыхания. Он поставил ладони на стол, выдохнул, будто принимая внутреннее решение, и положил ладонь Мише на талию. — Я согласен, — сказал почти шёпотом, низким голосом, от которого у Миши внутри что-то резко ухнуло вниз. — Я согласен на всё… Миша от неожиданности буквально дёрнулся, глядя на него широко, потрясённо, совершенно не понимая, что происходит. Он попытался сделать шаг в сторону — чисто инстинктивно, чтобы вернуть разум на место, чтобы восстановить расстояние, к которому привык. Но ему не дали. Александр притянул резче, чем собирался, и прижал к краю стола, теперь уже не собираясь отступать, что было видно по взгляду. Точно такой же взгляд пять минут назад. Он наклонился к самому уху, горячими губами почти касаясь кожи, и повторил: «Я согласен» У Миши сердце забилось так быстро, что на секунду подумал, что его можно услышать снаружи. Он вообще не понимал, что творится — ни что значит эта внезапная смелость, ни почему Саша держит его так крепко, ни почему по коже бегут мурашки, от которых становится только сложнее дышать. — Подожди… Саша… — только и смог выдавить, растерянный, ошарашенный, почти потерявший опору под ногами. — Что ты имеешь в виду?.. — Мне Даня всё рассказал, — признался уже спокойнее и пальцы на талии незаметно расслабились, хотя ладонь не убрал. — Ты… Хочешь работать со мной? Я не знал, что тебе так нравятся мои статьи. Это… Чертовски приятно знать, если честно. Миша моргнул, перевёл взгляд с его глаз на губы, потом обратно — уже совершенно выбитый из колеи. — Что? Я не… Блять! Он упёрся ладонью в Александра, пытаясь хоть как-то восстановить личное пространство, и воспоминания развернулись мягко, будто кто-то неспешно пролистнул страницы памяти. Они сидели в дальнем углу библиотеки — там, где стоял старый круглый стол, чуть шатающийся, но зато укрытый от чужих глаз высокой стеной стеллажей. Чашки с остывающим чаем стояли рядом с раскрытой книгой, и тёплый свет лампы ложился на страницы, делая воздух почти интимно-тёплым. Они обсуждали сюжет — спокойно, неторопливо, иногда перебивая друг друга, иногда смеясь над глупыми моментами. Между ними царило такое естественное спокойствие, будто они сто лет знали друг друга. И вдруг телефон Александра резко завибрировал, нарушив мягкую тишину. Он с недовольной морщинкой взглянул на экран, ответил, и Миша без труда уловил напряжённость в его тоне. — Да… Да, я помню… На этой неделе. Обещаю, — говорил быстро, тихо, будто не хотел нарушать атмосферу, но уже через секунду выглядел так, словно вспомнил о чём-то крайне неприятном. Он отложил телефон, тяжело выдохнул и сразу же достал свой вечный чёрный блокнот, исписанный аккуратными, чуть наклонными строчками. И открыв его, вписал пару новых дел в длинный список. Миша нахмурился. — Что за статья? — Да так… Заказ редакции. Очередная аналитика по современной урбанистике, — ответил сухо, словно это была не работа всей его жизни, а скучное домашнее задание. — Я должен был закончить её ещё вчера. Сказано было ровно, почти безэмоционально, будто поставил между собой и темой тонкую стеклянную стену. И именно эта неестественная сухость раздражающе кольнула Мишу. — Дай сюда, — сказал Миша, сам не понимая, зачем, но любопытство в нём вспыхнуло как искра, и выхватил блокнот из рук. Александр вскочил чуть ли не мгновенно — стул громко скрипнул, отъехав назад. Его реакция была неожиданно резкой, почти инстинктивной. Он сделал шаг вперёд, но Миша тут же рефлекторно согнул ногу в колене, упираясь в его торс, создавая небольшое, но упрямое пространство между ними, словно ставя невидимую границу. Александр застыл перед ним, не ожидая такой формы «защиты», но это показалось так забавно и мило, что не хотел ничего портить. Миша же уже углубился в записи, а глаза его расширились — там были не только рабочие заметки, но и куски мыслей, обрывки фраз, странные личные пометки и пара строк, написанных так, будто автор пытался кого-то описать очень подробно. Миша перевернул пару страниц и зачитал вслух, не поднимая глаз: — «Сравнить темп деградации старых промышленных районов с темпом роста новых жилых массивов на периферии…» — он поморщился. — Это понятно, работа. А вот… — он переворачивает страницу и поднимает бровь. — «Люди в переходах двигаются как вода, но всегда есть один, кто идёт против течения…» Миша хмыкнул и посмотрел на Александра. — Это что, художественная метафора? По урбанистике? Саша вздохнул, почесал шею и попытался выглядеть серьёзнее, чем чувствовал себя. — Это зарисовка. Чтобы потом не забыть. Для статьи. Ну… Иногда надо, чтобы текст был живой. — Живой? — Миша фыркнул, перевернул ещё страницу и громко прочитал: — «Город как организм. Лужи — его синяки. Вечерние окна — пульс» Он поднял глаза, хитро щурясь: — Да-да, очень научно. Саша покраснел. — Это… Образ. Для вступления. Вступления же можно писать красиво. — Угу, — Миша уже листал дальше. — А вот это что такое? Он зачитал, смягчив голос, будто цитировал что-то интимное: — «Он держит книгу двумя руками, словно боится уронить свои мысли. Не знает, что так делает каждый второй, но почему-то именно он выглядит… Сексуально» Тишина зависла густо. Саша дёрнулся, кашлянул, быстро отвёл взгляд к окну, будто там внезапно началось солнечное затмение. — Это… — он запнулся, почесал переносицу. — Это наблюдение. Просто человек был интересный. — Человек? А чего лицо такое красное? — У меня аллергия на старую пыль! Миша ухмыльнулся и перевернул страницу дальше — и тут его глаза округлились. Он медленно, с наслаждением, будто растягивая реакцию Саши, прочитал: «Он читает вслух, и голос у него манящий. Хочется слушать его снова и снова» — Это… Эээ… Это… Тоже профессиональное наблюдение. — Профессиональное? Ты же журналист, а не психотерапевт. — Журналист тоже в каком-то роде психотерапевт! И… Мне иногда надо фиксировать характер людей. Для текстов. Миша хмыкнул, переворачивая следующую страницу так, будто заранее знал, что там будет что-то достойное внимания. И не прогадал: «Если бы он знал, как смотрит, когда задумывается… В этих морщинах в уголках глаз — целая биография» — Так, всё, хватит! Отдай сюда! Миша, пожалуйста… — проскулил словно щенок и зажал переносицу, его уши были багровыми. — Это наброски. Черновики. Это… Это ничего не значит. — Конечно, не значит, — протянул Миша добродушно-язвительно. — Мне нравится, тебе бы романы писать. Ты хорошо чувствуешь натуру человека, но слишком приторно, поработай над серьёзностью. — Твоего мнения никто не спрашивал! — вскрикнул он и наконец-то забрал свой блокнот. — Я писал не про тебя. — А я про себя ничего и не говорил. И этот ответ заставил Александра ещё сильнее покраснеть и чуть ли не рвать на себе волосы. Из другого конца зала послышался недовольный женский голос: «Уважаемые читатели, соблюдайте тишину, а то больше никакого чая не получите». Миша засмеялся, смотря как взрослый мужчина растерянно и как-то обижено сел на своё место всем видом показывая недовольство.

Настоящее:

Миша вздохнул и мягко убрал руку с талии, задержав её лишь на секунду, будто извиняясь пальцами. — Это всё Даня. Он решил, что если ты журналист, а я люблю историю, то мы обязаны… Работать вместе. Что это прям… Идеальная идея. Я об этом даже не думал. Серьёзно. Для меня это звучит слишком фантастически. Александр слушал молча, не перебивая — только чуть нахмурил брови, будто каждое слово было маленьким уколом. Он стоял неподвижно, но глаза медленно потускнели, как будто из них вытянули свет. — То есть… — тихо произнёс он, опуская взгляд куда-то на Мишину грудь, а потом ниже, к полу. — Это всё… Просто идея Дани? Ты этого не хочешь?.. Миша кивнул, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё путалось. — Да. Он… Просто хочет мне помочь. Но я не собирался на тебя наваливать это. Это мои проблемы, я должен их сам решать. И вообще, это было бы глупо. У тебя и так работы куча. Саша едва заметно выдохнул — коротко, болезненно. И затем сделал шаг назад, будто пространство между ними вдруг стало горячим. Лицо его опустело, плечи чуть опали, и в этом движении было столько тихого разочарования, что Миша почувствовал, как что-то неприятно сжалось внутри. — Понятно… Он отвёл взгляд в сторону — не резко, а медленно, так, как отворачиваются люди, которым только что сказали то, чего они не хотели слышать. — Прости. Я… Наверное… Неправильно понял. Александр стоял с опущенными плечами, будто пытаясь подобрать слова, которые не будут звучать слишком горько. Но нужных слов не было, поэтому выбрал самые простые, те, что не режут, но всё равно оставляют след. — Мне… Наверное, пора идти. Он чуть кашлянул, словно собираясь с силами, и потянулся к своей сумке. Достал оттуда книгу — ту самую, которую они читали вместе, и протянул её. — Забери. Ты… Хотел дочитать. Потом обсудим. Как-нибудь. Миша даже не сдвинулся — будто вся его вежливость, вся воспитанная годами привычка провожать гостей осталась где-то в другой реальности. Он смотрел на место, где секунду назад стоял Александр, но тело не слушалось, руки не поднимались, мысли путались. Я же хотел переночевать вместе… Когда входная дверь мягко щёлкнула, обозначая, что Александр ушёл, тишина обрушилась на квартиру так тяжело, что Мише стало трудно дышать. Он опёрся ладонями о край стола, пытаясь удержать себя в рамках, но в груди всё перекрутилось так резко, что не выдержал — со злостью, больше на себя, чем на что-то ещё, ударил кулаком по деревянной столешнице. Глухой звук разорвал тишину. На секунду стало легче… А потом пришёл стыд — тихий, тяжёлый, обжигающий. Он медленно осел вниз, как будто ноги отказали, и сел прямо на пол, прислоняясь плечом к ножке стола. Книгу прижал к своей груди, не замечая, как сжал её до побелевших пальцев. И уткнулся лбом в переплёт, закрыв глаза. Он не мог понять — злился он, растерялся или просто… Испугался. Всего. Себя. Его. Этой внезапной близости. Этого взгляда, в котором на секунду промелькнула настоящая боль. И мысль, что он сделал что-то непоправимое, вцепилась в него, как ледяная рука. А ведь вечер мог закончиться совершенно иначе.