Соленопсис: битва в лесу

Сальтус — сосновый лес. В незапамятные времена его властители — инвикты, вели крепкую дружбу с обитателями лиственных угодий Сильвы, что простирались на севере. Сосны, уходящие ввысь на тысячи формов*(т.е. на расстояние, которое может пробежать муравей за единицу времени) оканчивались замысловатыми ветвистыми узорами; никто не трогал их мощные стволы тысячи тысяч циклов, позволяя им разрастаться до невероятных размеров и форм. Почти под каждым деревом стояли города и крепости инвиктов: строения из глины, камня, дерева и железа, наподобие замков, уходящих как ввысь, так и глубоко под землю — непривычное зрелище для их соседей — сильванцев, которые до сих пор, по обычаям предков, строили города из земли и веток. Инвикты помогали последним, чем могли, как развивающимся братьям по разуму, ибо нет толку соперничать с тем, кто слабее и готов подчиниться. Территории вокруг хватало на всех, как и других развитых соперников, вроде изоптер, кои регулярно враждовали с инвиктами, дабы поселиться в сочных и девственных от порчи сосновых стволах. Город, где жила правящая царица Сальтуса, простирался на побережье огромного озера. Над травяным палисадом высились десятки наблюдательных постов, дабы предупредить стражу крепости о любой надвигающейся опасности. Вокруг зеленоватой воды обитало бесчисленное количество инсектов. Все они, разобщенные во взглядах и образе существования, не противились власти инвиктов, а многие прислуживали им, как законным правителям. Над водой сновали бесчисленные стаи москитов. Каждую неделю или две, старейшины их кланов отдавали своих погибших инвиктам, как дань, а те позволяли им растить молодняк в озере, рядом с границей царской крепости. Диптеры*(diptera — мухи) — эти безмозглые твари, служили лишь пищей всем в округе, а особенно одонатам*(odonata — стрекозы), что ловили их на лету и съедали там же, либо относили в города инвиктов, дабы выменять мёртвую тварь на железное копьё или красивые вещи. Одонаты ценились формицидами за воинские качества, но пока мало способных к самодумию родилось среди их расы. Словом, лесной юг представлял собою непрекращающийся круговорот жизни, смерти и развития. Однако про Сильву на севере нельзя сказать того же, ибо лиственный лесок лежал на границе со степью и пустынями, откуда прилетали многочисленные орды захватчиков, а особенно акрид*(acrididae — саранча). Последние сметали всё на своём пути, сжирали и самих формицидов и их запасы, а потому тяжело им было даже просто жить, не то, чтобы развиваться. Но затем и нужны союзники и друзья — помогать в беде. Соленопсис — так звали рослого инвикта-солдата. Как истинный самодум, он передвигался на двух задних ногах. Изящные штаны, сотканные из красного шёлка, скрывали их очертания, а тонкое, но чрезвычайно крепкое туловище укрывал стёганый поддоспешник с железными пуговицами. Инвикт не знал, что такое страх, однако его острые мандибулы на гладкой голове с мелкими рыжеватыми щетинками, щёлкали в лёгом возбуждении — в воздухе витал сладостный и пьянящий аромат царских феромонов(феромоны - выделения обеспечивающие различную коммуникацию между особями одного вида). Он шагал по длинной подземной улице меж тысячами солдат, выстроенных в линии. Закованные в однообразные латы, они смотрели на него из-под козырьков шлемов. Глаза их не выражали ничего, но каждый знал своё предназначение. Они понимали, хоть и не отдавали себе отчёта в своём понимании, что идёт один из любимцев царицы. Вскоре пред Соленопсисом предстал железный куб, изукрашенный узорчатым рисунком сражений древности, нанесённым природной кислотой инвиктов — светлица царской особы. Любой, даже умнейший самодум готов был сделать всё ради царицы. Её влияние скрепляло город-колонию, а последний, за исключением самодумов, подобает единому организму. Куб, освещённый сверху сиял, вызывая трепет одним своим видом, ибо полированное железо неимоверно ценилось среди всех мыслящих народов. Через круглое отверстие, выложенное из камня били лучи полуденных светил, а четыре колонны подпирали потолок, впрочем железный куб надёжно защищал царицу от обвала и любых бедствий извне. Соленопсис ступил на ковёр, ведущий к покоям царицы, и та сразу почуяла его приближение. Возраст матки превышал сотню циклов, однако внешность её не изменилась с момента основания колонии. Массивное тело, объёмом сопоставимое с полдюжины формицидов-рабочих, укрывал плащ, плетёный из аранидовой*(arachnida— паук) паутины, а та была куда прочнее железа. На каждом запястье из четырёх рук висели железные обручи с гравировкой, изображающей цикл рождения и смерти, а на голове высилась шапка, изукрашенная голубыми цветами и железными бусинами. Массивное брюшко скрывалось за стеной из дерева. Там располагался центр воспроизводства и распределения — самое священное и охраняемое место во всей крепости. Однако формициды могли свободно ходить к царице и даже посещать священное место, ибо верность колонии являлась главным постулатом выживания, до тех пор, пока царица давала потомство. Лишь гостям и формицидам других родов запрещалось ходить без сопровождения. Она приветственно подняла кубок, выточенный из извести и напитавшись соком варёных сосновых игл, обратилась к вошедшему. — Мой лучший воин! — сказала она по своему обыкновению. — Готовность служить течёт через моё тело, царица! — он задрал голову и распростёр трёхпалые руки в стороны в знак уважения. Феромоны, выражающие жертвенность, растеклись по светлице. — Близится сезон акрид. Ты, Соленопсис, должен отправиться на помощь нашим братьям из Сильвы. Ладные рабы погибнут, если не упасти их от нашествия. — Царица моя, но сезон кровавой жатвы наступит через половину цикла. — Это правда, но на сей раз мы отправим помощь заранее, а не после, как делали до сих пор. Лучше помочь сейчас, чем отстраивать разрушенное и ожидать нарождения новых сильванцев. Соленопсис согласился с доводом и в восхищении вскинул голову ещё раз. В этот момент в залу вошла группа формицидов-слуг. Каждый нёс по элементу доспеха. Через мгновение его начали облачать, делая в десятки раз опасней любого обычного солдата. Кольчугу надели поверх стёганого зигзагами поддоспешника, а двое других слуг замотали в неё же брюшко. Нагрудник повторял очертания тела и состоял из трёх сегментов, также, как и ножные латы повторяли очертания ног. Сегментированный шлем сутью своей был железной маской, похожей на голову солдата всем, за исключением прорезей для глаз и двух подвижных сегментов для защиты жвал; даже самое тонкое железо надёжней хитина. Закрепив латы вымоченной в смоле травой, слуги разбежались по стенам. Царица подманила облачённого в доспехи воина ближе. — Возьми также этот меч и щит, — сказала она, протягивая прямоугольный деревянный щит с феромонным следом их царства. Он был незрим, но теперь каждый инвикт признает в Соленопсисе элитного солдата. А острый стальной меч формицидов, который она протянула после, предназначался для одной руки. Отсутствие гарды компенсировалось длиной, позволяющей держаться от большинства врагов на расстоянии. — Моей благодарностью послужит исполнение должного, — ответил он на этот дар. — Возвращайся в целости. Соленопсис снова задрал голову и полированный шлем блеснул под лучами дневных светил, словно символ его готовности к любым испытаниям. Находясь рядом с царицей он не мог сказать нет. — Какой путь следует избрать? Сейчас сезон размножения изоптер. Мразные твари атакуют нас, только мы покинем пределы Сальтуса. — Я уже отослала твоих братьев Манулаписа и Ацидула с их собственными отрядами. Иди по их следу. Ацидул должен договориться с изоптерами о временном перемирии. — Царица, но изоптеры — подлецы и сделают всё, чтобы навредить нам! — на секунду он позволил вырваться собственному мнению. — Я отдала им гнилую сосновую рощицу на границе наших царств и они поклялись пропустить наши армии малыми отрядами. — Царица, я не смею противиться твоей воле, ибо верность тебе равна моей чести и я отправлюсь в любом случае, но им веры нет. — Держись следа Ацидула. Я уже отослала десять отрядов, а это пять сотен элитных солдат и вестей о предательстве не поступало. Изоптеры побоятся атаковать нас, даже если их поганая натура проявится. Тебе нечего опасаться. Соленопсис уважительно поклонился царице, что означало окончание их разговора. Трое слуг, заметив жест, подбежали к нему и подняв над собой повели на фермы-катерпилларии*(caterpillar — гусеница). На равнине, устланной невысокой травой, стоял длинный ряд одноэтажных грубых построек из дерева — загоны для катерпилларий. Те, сутью своей, являлись детьми лепидоптер*(lepidoptera — бабочка), но инвикты многие тысячи циклов плодили и выращивали их, используя в дальнейшем для своих нужд от питания до средства передвижения. Однако ели не их плоть, но жидкость, выделяемую ими на протяжении жизни — сладкую и питательную. А отличившихся боевых существ, награждали позволением вырасти в лепидоптеру. Луг за пределами загона, объедали на выпасе многие виды ползунов: волосатые с устрашающим рисунком глаз на задних сегментах и гладкие зелёные ползуны поменьше, рогатые и даже пара бронированных, точно сколопендры. Соленопсис знал своего катерпиллария, а последний знал своего наездника. И только элитный солдат зашёл на территорию фермы, как ощутил радость при виде своего боевого ползуна — зелёного и упитанного. Его спину украшало ладно-смастерённое седло из вымоченных листьев, собранное на сосновые иглы и закреплённое на железной кольчуге. Катерпилларии казались медленными, но благодаря особому отвару, которым их поили ежедневно, те становились резвыми и быстрыми, а к тому же способными перевозить поклажу, обыкновенно слишком громоздкую для инвиктов. Соленопсис подошёл к катерпилларию и радостно назвал его имя: «Капель». Капель сделал из своего тела кольцо и в его огромных фасетчатых глазах читалась радость от встречи, ибо это означало, что скоро они уползут с фермы, что избавит от постоянного надсмотра и опасности быть съеденным. Впрочем, Капелю не о чём было беспокоиться; катерпилларий элитных солдат не съедали даже в голодный цикл. Соленопсис погладил его по мандибулам и выдал небольшой мятный листочек, а Капель разжевав лист за секунду, наклонился седлом к формициду. «Ещё один наземный поход, мой дорогой друг, а после мы полетим, обещаю» — сказал инвикт и похлопав своего ползуна по упитанному зелёному брюху, уселся в седло. Покинув ферму, он направился к своему отряду, что ждал за городскими стенами царской столицы. Пока он полз, горожане, слуги и рабочие ловко огибали его катерпиллария. Движения толп инвиктов казались хаотичными, но в действительности у каждого была определённая цель и задача. Надо всеми стояли самодумы и внимательно следили за исполнением воли царицы. Стены ежедневно росли ввысь и вниз, под землю, дома перестраивались из деревянных в каменные, всё больше солдат обзаводились железными латами и оружием. Горячая плавильня и кузни работали на полную катушку и каждый день оттуда выносили сотни маленьких изделий — болот вокруг, где можно добыть руды хватало с достатком. На окраине стояли госпитали для больных инвиктов, благо инстинкт сразу выявлял заражённых, предотвращая глобальные эпидемии. А центр и подземелья полнились школами для самодумов и различными заведениями для увеселения скучающего разума. Там было всё, о чём можно помыслить: от турнирных площадок до театров и различных ремесленных мастерских, производящих изделия, совершенно неинтересные обделённой разумом массе. Покинув высокие каменные стены с круглыми отполированными башнями (дабы даже самый цепкий враг не сумел проползти на территорию города), он сразу же почувствовал свой отряд. Среди шести десятков формицидов лишь один обладал самодумием и в знак уважения задрав голову, он обратился к Соленопсису. — След Ацидула ещё свеж. Идём, покуда несущие воду(тут: облака/тучи) не взрезали вены и окропили нас свои кровью! — Веди! — ответил Соленопсис и прикусив кожу на затылке катерпиллария, устремился за ведущим формицидом. Хоть он и не ведал страха, однако сомнения в успехе терзали его, точно жвала сколопендры. «Нельзя верить изоптерам. Нас разделили, чтобы заманить в ловушку» — думал он, сжимая рукоять меча.