Соленопсис: битва в лесу

Небесные фонари, висящие на самой верхушке незримого столба жарко пекли, словно стараясь подпалить формицидов. Самодумам хотелось сорвать с себя снаряжение, но никто не поддавался, ибо жаркий в сезон размножения всегда следует остерегаться. Бесконечно-длинная каменная стена, сложенная рабами, служившая своего рода границей царской столицы инвиктов, сменились бором. Древние сосны кучерявыми кронами стремились к звёздам и росли столь дружно, что корни их сплетались под землёй и над ней, образуя подобие паутины, а в промежутках, укрытая каплями росы, таилась настоящая паутина — аранидская. Но здешние араниды не представляли угрозы и лишь приветствовали путников бодрыми взмахами лап и хелицер. “Мир чистого творения вам” — скрежетали они солдатам вслед и получали столь же дружелюбный ответ от ведущего инвикта. Спустя два восшествия звёзд, воинство наткнулось на реку. Течение, не слишком бурное, однако непреодолимое для большинства инсектов*(тут: народ), являлось пустяковой преградой для инвиктов, которые с незапамятных времён дружили с водной стихией. Соленопсис спрыгнул с Капеля и приказал солдатам выстроиться в телесный плот. Объяснять не пришлось, ибо каждый знал, что требуется. Большая часть солдат сняли доспехи и сцепившись всеми лапами, кроме брюшных, образовали собою круглый, но устойчивый каркас. Оставшиеся с Соленопсисом сложили в седельные сумки Капеля оружие, провиант и доспехи и отправили на противоположный берег. Сотни ног ступили на воду и в едином целенаправленном движении погребли в направлении земли. Волны и ветер не тревожили выносливых формицидов, а острые щепки и семена растений отскакивали от прочного и гладкого хитина, не оставляя и царапины. Ни один воин не размыкал железной хватки, даже если того накрывало с головой, и вся конструкция благополучно достигла берега. Капель сошёл на молодую травку первым и в ожидании решил восполнить силы клевером, что бурно рос в отдалении. Вернувшись за второй половиной отряда, инвикты чуть обсохли и приняли вооружённых на “борт”. Соленопсис встал в центре, как наиболее безопасном месте плота, а ведущий на подходах старался уловить феромоновый след Ацидула — брата Соленопсиса(впрочем, все они являлись братьями, но не каждый обладал собственным именем). Выгрузив отряд, они вооружились обратно и двинулись дальше. Ведущий долго вынюхивал, где продолжается след, да так, что командир отряда занервничал, но обошлось, ибо рядом с берегом, сразу за кущей клевера благоухал невидимый символ их царства, напоминающий очертаниями крупную из дневных звезд. "Большая сестра" - звали её инвикты. Символ начертали пять или шесть перекатов небесных светил назад, а значит они двигались в верном направлении и с достаточной скоростью. Ведущий инвикт аккуратно обновил шифр для следующих за ними, а сам повёл отряд дальше. На десятое восшествие отряд достиг границ бора. Сосны стали встречаться всё реже, давая место себялюбивым лиственным деревьям, растущим друг от дружки на расстоянии. Кора многих была пожухлой, а из щелей словно кто-то глядел. Сами же листвянки сплетались не корнями, но кронами - плотный потолок из листьев пропускал не так много света и ночами приходилось надеяться только на чувства ведущего. Ранним утром, когда крупная звезда, только-только взяла за руку свою младшую сестру, дабы увлечь за собой, ведущий да и все остальные почуяли в воздухе неладное. Навстречу им шли обездоленные и обескровленные чернобрюхие формициды. У некоторых отсутствовали лапы, кто-то брёл без брюшка или весь исцарапанный, без одежды или в лохмотьях столь убогих, что даже нагота выглядела бы лучше. Соленопсис приказал остановить одну из групп и строго спросил их в чём дело, но те молчали, ибо не читали его феромонов и не обладали собственным мышлением. Тогда он приказал ведущего спрашивать каждого. Рано или поздно они должны наткнуться на тех, кто может мыслить, однако этого не происходило, словно некто целенаправленно истребил или пленил всех самодумов в округе... Днём отряд встал на привал. Поляна, укрытая разномастными цветами меж редких деревьев дала возможность обсохнуть после блужданий меж прядей росистой травы и набраться сил. Десяток гвардейцев в самом тяжелом снаряжении поснимали полные латы и ползали на шести конечностях, словно дикари. Солдатам полегче было приказано построить небольшой форт из веток и камней, а прочие стояли на страже, выставив ростовые щиты и копья, затыкая бреши лагеря бронированным треугольником. Соленопсис слез с Капеля и поглаживая его по большой щетинистой голове и жвалам, бормотал себе под нос: “неужели те обескровленные уже страдают из-за нашествия, а, дружище? Мы опоздали? Сезон ещё не начался… а что если это вовсе не акриды?”. Капель игриво защёлкал жвалами перед его шлемом и быстро, как на учениях, образовал собою большое кольцо вокруг Соленопсиса, вызывая у того радость и отгоняя дурные думы. “Молодец” — ласково сказал он, скармливая ему сладкую капельку афиды*(aphidoidea - тли), припасённую на привал. К вечеру отряд снял лагерь и двинулся дальше. Минул ещё оборот. Ведущий, ползший меж двух огромных поваленных стволов, напоминающих стены, резко остановился, и обернувшись к Соленопсису сказал: — Странно, мой вождь, я чую след Ацидула, но мы на земле изоптер. Идём дальше так или обогнём, надеясь на творение? — Идём. Царица сказала, что Ацидул имел уговор. — Повинуюсь мудрости царицы! — только и успел сказать он напоследок. С торчащей из бревна коряги на него смотрел зелёный ж-жучок с долотовидным туловищем, и угрожающе шевелил такими же зелёными усиками. Его блестящий панцирь покрывала белёсая вуаль из тонкого шёлка, а в руках он удерживал феромоновый арбалет, точно направленный в центр их отряда. Не задавая вопросов, он использовал оружие. Шар, наполненный феромонами с силой вылетел из ложа, угодив прямо в первый ряд инвиктов. Сосуд разорвался об острый конец шлема солдата и всех их укрыло невидимой пылью. Послышался шум. “Несущие воду?” — метнулось в голове у Соленопсиса. Солдаты, почуяв чужеродный запах, нервно заметались, ибо не сознавали чего ждать. Зелёный ж-жук скрылся в дупле за корягой, а на его месте и из многих щелей показались сотни белых голов и тел, вооружённых непонятными изогнутыми прутьями. Грушевидные твари с сегментированными брюшками и большими безглазыми головами с крупными жвалами, совершенно без одежды, выползали на стволы поваленных ими деревьев и приготовились атаковать указанное хитрым устройством место. Соленопсис безмолвно приказал солдатам строиться в защитный треугольник, а сам поднял щит и прижал шлем ближе к голове, закрепляя защиту мандибул травяными ремешками. Послышался новый шум, точно в отдалении полилась живительная кровь несущего воду. Но через мгновение стало ясно, что это не несущие воду, но поток острых хитиновых стрел выпорхнули из тысяч боевых луков. Устремившись в инвиктов, они разили кучно, но из-за полной слепоты твари не могли целиться. С десяток солдат-инвиктов пригвоздило на месте, ибо даже железные доспехи имеют бреши. Шум стоял такой, что Соленопсис на мгновение подумал, что феромоны лучше любой речи. Железные латы гнулись, кольчуги рвались, кому-то пробило голову через глазницу, другому брюшко в сочленении. Некоторые мгновенно лишились конечностей. Ещё залп и снова жертвы. Соленопсис сидел на катерпилларии в центре и ловил стрелы щитом, а Капель ловко маневрировал, стараясь уберечь и себя и своего хозяина. В итоге Соленопсис вцепился в загривок Капеля и выкрутив его кожу, приказал тому съёжиться. Инвикты, увидев действия наездника, образовали вокруг него плотный круг и, подняв ростовые щиты павших, удерживали один под собой, а другой над - так, что и москит носа не подточит. Теперь стрелы со скрежетом впивались в ростовые щиты и отскакивали от лат, как ветки. Третий и четвёртый залпы не унёсли ни одной жизни. Соленопсис, ноги которого скрывались за щитами, возвышался над солдатами и без страха крикнул нападающим: “поберегите припасы, спускайтесь, будем биться!”. Залп. А затем ещё и ещё. Пара щитов почти разрушились под безудержным потоком дерева и хитина, но солдаты держали руки твёрдо, словно их мышцы состояли из кручёных железных нитей. Соленопсис заметил, как из дупла высунулась зеленоватая морда ж-жука и тот же миг несчётное количество ног и рук белёсых тварей в едином потоке зашуршали по коре гнилых деревьев, подобно тошнотворному оползню — столь мерзко это выглядело в глазах формицида-самодума. Они не видели, но слышали и чуяли врага. Формициды выставили длинные копья меж щитов и напоминали шипастую булаву, прикопанную в землю. Первая же слепая тварь с хрустом напоролась на острие и беловатые внутренности вырвались из пробитого брюха, как свора личинок из кокона. Сотни существ, вслепую размахивая разным оружием наскакивали на строй, пытаясь прорваться, но тщетно. Их тела, размером чуть меньше инвикта, легко протыкались, однако никто не собирался отступать, ибо страх им был неведом. Гора мёртвых тел вокруг всё росла и росла, а белая жидкость, служившая им кровью пропитала землю под ногами обращая ту кашицу. Соленопсис нещадно рубил тех, кто лез по горе из мёртвых в попытке заскочить за строй. Его острый меч с лёгкостью рассекал мягкие тельца, а щит теперь служил укрытием от летящих во все стороны липких внутренностей и острых мандибул, способных ослепить его немигающие глаза. Зеленовато-белая кровь орошала его, как из ведра, лишая латы блеска и сковывая движения. Он сразу понял, что ситуация безвыходная, но приказал каждому стоять, пока есть силы, а он знал, что силы любого формицида кончаются только после смерти. Пики некоторых инвиктов обломились под тяжестью нанизанных тел и солдаты достали короткие мечи. Колоть ими уже не получалось — стоило отодвинуть щит, как за него залетал удар или гора трупов заваливалась внутрь живого форта. Один из инвиктов пал от копья, что удерживало трое существ. Пробитый, он увлёк тяжестью тел и собственной брони, двух своих братьев и вскоре их кровь напоила землю. Брешь разрасталась, как гнилостная щель на древе. Соленопсис подстегнул катерпиллария и тот влетел в гущу белых дикарей, давая остальным инвиктам мгновение на манёвр. Но было поздно. В брешь посыпались сотни мёртвых тел, заливая всё вокруг кровью и скользкими едкими внутренностями. Отрубленные головы и мешковатые обрубки мешали двигаться и несколько инвиктов пали на землю, где мгновенно были зарублены тяжёлыми топорами. “Это же топоры нашего царства” — заметил Соленопсис и нехорошее предчувствие родилось внутри него. Но некогда было отвлекаться. Он врезался в гущу изоптер, ловко орудуя длинным мечом, точно копьём. Одним ударом он насаживал на его конец по два, а то и по три противника и молниеносным движением резал нанизанные пухлые тельца, рассыпая липкие ошмётки, точно переспелые ягоды в праздник. Тем временем сотни вооружённых рук рубили толстую кольчугу Капеля, но катерпилларий ползал быстро и ловко и удары соскальзывали или рвали отдельные звенья, но не ранили тела. Соленопсис почуял безмолвный крик о помощи за спиной и заметил, что от отряда осталось всего трое. Солдаты жались спиной к спине и с оружием павших, безжалостно и точно кололи и рубили, сознавая, что жить им осталось считанные мгновения. Один из солдат бросил искромсанный щит и натуживши брюшко, оросил мощной струёй едкого горячего яда с десяток изоптер, мигом отправляя мразных существ в мир чистого творения. Командир укусил Капеля за кожу и разворачивая того к товарищам, тараном понёсся на помощь. Капель попутно хватал врагов мощными острыми жвалами и перекусывал, точно стебли молодого клевера. Снова раздались звуки сотен ползущих по обглоданной коре лап. Со стволов изоптеры бросали метательные копья. Хоть твари слепы, но катерпилларий пропитался кровью и феромонами настолько, что промахнуться по нему стало невозможно. Кольчуга мгновенно порвалась во множестве мест и ползун с наездником встал на дыбы, затмив тушей свет одной из звёзд. Изоптеры, почуяв опасность, впервые отступили. Соленопсис воздел щит над собой и два копья с треском отлетело в сторону. Третье попало в нагрудник, но резким движением он выдернул острие и бросил в отступающих. “Вперёд!” — заорал он, оглядываясь на павших инвиктов. И катерпилларий вклинился всем весом длинного тела в нестройную орду, увлекая каждого в мир чистого творения. Но те отступали неспроста, ибо чуяли кровь Капеля. Вскоре полетели новые копья и новые раны образовались на теле ползуна. Он извивался, помня, однако о наезднике, отбрасывал врагов назад, новые раненные, новые трупы падали один за другим в высокие склизкие кучи. Инвикт опустил голову ниже и свесившись с правого края ползуна, выставил две крепких руки с мечом и сёк белёсых тварей, словно косарь пшеницу. Десятки голов с треском и хрустом разлетались, как семечки из перезрелого плода. Раздался металлический треск — кончик меча обломился и наполовину застрял в жвалах изоптера. Тот с треском вытащил обломок и кинул в Соленопсиса, но промахнулся. Формицид затормозил истекающего жидкостями Капеля и попытался поднять копьё. Но тот же миг длинный багор зацепил его шею и воин кубарем свалился в гущу тел. Звонкие удары забарабанили по его рукам, защищённым крепкими латами. Двумя он прижал шлем к голове, а ещё двумя пытался отбиться. Капель сообразил, что его хозяин сейчас погибнет и из последних сил, разбрасывая толпы противников в разные стороны, сомкнулся вокруг него кольцевой стеной. Его челюсти щёлкали в возбуждении, Соленопсис слышал, как дротики с противоположной стороны с хлюпаньем врезаются в массивное тело его любимого катерпиллария и видел, что тот на грани смерти. На мгновение шум битвы затих для инвикта, ибо туша Капеля блокировала звуки боя, скрежет и стрекот умирающих чудищ. “Вот и всё, мой дорогой друг. Последняя трапеза оказалась не самой питательной, а?” — он протянул руки к его жвалам и с нежностью погладил их, говоря верному ползуну на прощанье: “как жаль, не отрастить тебе крыльев, не рассекать нам небесные просторы”. Катерпилларий щёлкнул жвалами так, как обычно он это делал, прощаясь со своим наездником и обмяк. С края павшего ползуна показалась голова одного из нападавших. Он злобно оскалился и так и умер с оскалом, ибо Соленопсис не мешкал и применил, найденный под собой двуручный топор. Десяток тварей сгрудились и совместными усилиями раздвинули концы тела Капеля. Но никто так и не смог подойти к Соленопсису. Он прижался спиной к телу любимого питомца и крутил головой и руками так быстро, как позволял хитиновый скелет. Любой, кто подходил к нему, мгновенно падал замертво, а длинные копья не могли проколоть его железных доспехов. Однако в пылу битвы воин не приметил, как на мёртвоую тушу катерпиллария сзади заползло несколько существ. На него бросили сеть, сплетённую из сложенной в ряды аранидовой паутины. Соленопсис запаниковал, попытался высвободиться, но плотная и липкая субстанция приковала его к земле. Полдюжины особо крупных грушевидных существ схватили его всеми свободными конечностями и прижав к земле, замотали в паутину на манер аранидов. “Конец” — подумалось Соленопсису, пока один из врагов снимал с него измятый и изрубленный шлем, оголяя его уязвимые теперь усики.