На грани грёз и яви

      …Узловатые и шероховатые пальцы одной руки скользят по её щеке, очерчивая скулу, задевая подбородок и поднимаясь к нижней губе, которую закусывает, не в силах сопротивляться их прикосновениям. Она не может сдерживаться и всё-таки прикрывает глаза, давая своеобразный зелёный свет. Пальцы тихонько скользят по губам, гладя и лаская. От одного уголка — к другому. И обратно. Не сдерживаясь, приоткрывает свои бледные розовые губки, заманивая. И это срабатывает. Как долго она этого ждала. Не одну встречу. Чувствует, как шершавый, слегка мозолистый палец проникает ей в рот и гладит язык, зарождая внизу живота истому. Спешит облизать фалангу, практически вылизать, заглотить глубже, когда чувствует, что другая рука, специально не торопясь, расстёгивает маленькие пуговки на блузке — нарочито медленно, как будто издеваясь. И, наверное, так и есть: ему хочется её помучить. Пальцы продолжают своё движение вниз, и дыхание замедляется, прерываясь на частые вздохи: желание правит девичьим сердцем, а голос разума сейчас слишком далёк. От предвкушения нижнее бельё становится неудобным, тесным, жёстким, а нижняя его часть намокает, словно намекая на то, чтобы его сняли. Она чувствует лёгкие движения, и кожа покрывается мурашками от прохлады и едва заметной ласки живота, когда он раскрывает края рубашки для большей неги. Рука спускается ниже, выскальзывая из плена мягких губ и оставляя за собой влажный след, перебирая под собой бархатистую кожу, и останавливается, опуская вниз чашечки лифа. Натягивая тем самым бретельки, что врезаются в чувствительную, особенно сейчас, кожу. Узел стягивается ещё сильнее, закручиваясь в путаный клубок, предательский стон вырывается из губ, а на внутренней стороне век то и дело вспыхивают картинки, ярко рассказывающие о продолжении. Ей кажется, что ещё чуть-чуть — и эти пальцы сомнут грудь, лапая и сжимая. Притронутся к соскам, щипая и нажимая, чтобы дальше спуститься вновь ниже, уже расстегивая юбку…       Гермиона резко открыла глаза, судорожно вздохнув и издав стон разочарования. Снова. Годрик, это случилось снова. За что ей это? За что ей смятые простыни, перекрученная пижама и сон, который не помогал высыпаться и чувствовать бодрость? Который день студентка просыпалась вот такой — дёрганой, разочарованной, жаждущей… нуждающейся.       Мерлин, как же она устала!       Она устала просыпаться от таких снов, будучи взбудораженной и слегка помятой. С всклокоченными волосами, что прилипали к её телу. Она устала произносить охлаждающие заклинания, дабы щёки перестали гореть Адским пламенем, а низ живота — наполняться предвкушением, сводя своим безумием и выделяющейся смазкой. Это же чистой воды безумие! Безрассудство, что присуще славным бордово-золотым уже не львятам, но ещё и не львам, подчиняло себе, заставляя отказываться от прежней себя. Но… Но так хотеть своего профессора?! Когда ведьма умудрилась так вляпаться?       Какая насмешка! Ведь на первых курсах ведьма недолюбливала его. И это мягко сказано. Очень мягко. Он был и оставался таким же мстительным, несправедливым, жестоким. И, если начистоту, создавал образ человека, которому лучше не переходить дорогу. Да, Снейп им помогал, это так. Так было и на первом курсе, и на третьем. Но, почему это делал, Гермиона не понимала. Его действия и мотивация были для неё загадкой. В попытке выяснить мотивы профессора, Грейнджер стала чаще приглядываться к нему. На уроках, в Большом зале, на собраниях Ордена… И если сначала она в целом смотрела на него как на преподавателя, пытаясь подобрать к нему ключик, собрать головоломку под названием «Профессор Снейп», то со временем начала подмечать детали, рассматривая его практически под микроскопом. Расчленяя на составляющие.       Естественно, сначала её внимание привлекло лицо. Чёрные холодные глаза словно гипнотизировали, а взгляд был похож на ястребиный: он буквально парил над окружающими, ища добычу, чтобы разодрать в пух и прах, выдирая кусочки из пойманной жертвы. Нос с горбинкой напоминал клюв, а бледная кожа буквально кричала о том, что её хозяину нужен солнечный свет. Чем больше девушка приглядывалась, тем больше преподаватель напоминал грозную хищную птицу. В ней проснулось ещё большее любопытство: у такой птицы должны быть не менее мощные лапы.       Мерлин и все остальные! Чем она тогда думала? О, явно не головой, хотя логика и знания были верными спутниками, сопровождавшими каждый день. Умная глупая ведьма.       Она даже не смогла бы вспомнить, когда в первый раз обратила внимание на его руки. Было ли это на уроке или на отработке, в Хогвартсе или на Гриммо, 12. Но с тех пор эти руки не давали ей покоя. Гермиона пыталась угадать, что же скрывалось под чёрными рукавами и манжетами. Были ли его предплечья жилистыми с выступающими венами или мускулистыми, или худыми… Или же они были самыми обычными? Чёртова мантия, служившая второй кожей, не давала ни намёка ни на одну из этих характеристик, но предлагала окунуться во фантазии со всем воображением. Грейнджер снова и снова соглашалась на это предложение, позже ругая себя и давая обещание не уступать. Однако всё повторялось снова. И теперь она постоянно наблюдала за тем, что было в лёгкой доступности — за кистями рук. Специально садясь в непосредственной близости к преподавательскому столу, следила за ними в Большом зале на завтраке, обеде и ужине, когда он накладывал себе приготовленные домовиками вкуснейшие блюда. О, особый интерес у неё вызывал процесс выбора какого-то фрукта. Профессор тщательно выбирал, стремясь получить лучшее, поэтому перебирал длинными пальцами, осматривал со всех сторон, дабы точно получить желаемое. Смотря на фрукт, крепко сжатый в кисти или, наоборот, удерживаемый лишь кончиками пальцев, Гермионе хотелось стать яблоком, персиком, грушей в вазе, лишь бы хоть как-то почувствовать его прикосновения на себе.       Теперь Грейнджер также специально садилась поближе к профессорскому столу в классе — о, теперь это было явно не из-за учёбы, нет-нет! — и пыталась впитать все связанные с ним моменты. Когда он пользовался палочкой, замечая, как нежно и практически интимно она лежала в его руках. Когда сверял образцы их зелий, захватывая пробирку в тесный плен пальцев, недовольно морщась, если качество зелий было далёким от идеала — о, а обычно так и было! Когда проверял школьные домашние задания, нахмурив брови и сжав перо так, что вены стали заметны ещё больше. Как, в конце концов, одёргивал, поправляя, манжеты, вскидывая поочерёдно руки, слегка открывая то, что обычно недоступно взору.       Будь девушка сейчас на третьем курсе, то не согласилась бы на Маховик Времени, нет… Она бы попробовала получить Омут памяти, дабы коллекционировать все воспоминания с участием его и его рук. Гермиона бы обязательно отдельно поместила воспоминание о дуэли между ним и Локонсом и наблюдала, наблюдала, наблюдала…       Грейнджер вздохнула. История не терпит сослагательного наклонения, если, конечно, нет Маховика. А ей стоит попытаться уснуть и немного отдохнуть от настойчивых фантазий: завтра предстоял тяжёлый учебный день и не менее тяжёлый вечер.       

***

      Учебный день заканчивался — слава Мерлину, что сегодня не было зельеварения, иначе бы она снова всё пропустила мимо ушей и пришлось бы тратить время для того, чтобы догнать учебную программу. А ведь и так голова кругом: скоро экзамены! Гермиона с радостью бы сейчас посидела в библиотеке с лёгким чтивом, дабы освежить голову и переключить мысли. Но… но нужно было отправляться, если ей не хотелось оставлять мальчиков одних.       Дом на Гриммо, 12 встретил их в этот раз разговорами, шутками близнецов и причитаниями их матери. От этого создавалось ощущение, что сейчас они находились в Норе, но никак не в тёмном и мрачном родовом доме Блэков.       — О, вы как раз вовремя! — радостно воскликнула миссис Уизли. — Давайте за стол, всё только приготовилось.       Девушке требовалось немного отдыха от напряжённого учебного дня — она с радостью согласилась, тем более что позже будет явно не до ужина. Грейнджер немного выдохнула, переключив мысли в разговоре с остальными, пока с явным наслаждением лакомилась ещё горячей панакелти, запивая тыквенным соком. Создавалось странное ощущение уюта, в котором хотелось раствориться, закрыв глаза и выключив мысли.       Постепенно ужин перерос в горячие и бурные обсуждения дальнейших действий Ордена.       Девушка не оказалась в центре спора только потому, что он снова был тут. Она не спорила, не пыталась доказать правоту своей точки зрения — молчала и пыталась не пялиться на него. Выходило из вон рук плохо. Профессор сбивал с мыслей, хотя никак не участвовал в страстных дебатах, только лишь сидел в углу и перелистывал книгу, будто бы читая, но Гермиона понимала, что это не более чем уловка.       Её глаза вновь заскользили по его рукам, подмечая все мелочи. Вот на фаланге правого мизинца застыла крошечная красная капля то ли гранатового сока, то ли крови саламандры, которая неизвестно каким чудом не была удалена. Видимо, он недавно только освободился от преподавания. Грейнджер затаила дыхание: ну нельзя же так мягко удерживать книгу на кончиках пальцев, плавно поглаживая корешок, так аккуратно переворачивать листы, в задумчивости касаясь фалангами губ или поглаживая подбородок. Нельзя же так читать, интимно скользя своими длинными пальцами по страницам, словно это не книга, а девичье тело. Словно лаская. Но, если честно, Гермиона хотела бы оказаться на месте этой книжонки.       — Северус, а вы что скажете? — мягко спросил голос, и сразу же воцарилась тишина, что неудивительно, конечно же: чаще всего Снейп держался особняком, не привлекая внимания. Да и к тому же остальные орденцы не горели желанием обращаться к нему. И только Альбус Дамблдор постоянно настаивал на его присутствии. Девушка подняла глаза, тем самым вырываясь из мира сладостных грёз. И каково было её удивление, когда поняла, что вопрос адресовал Ремус Люпин.       — Я бы высказал своё мнение, но давайте будем честны. Оно вас не интересует, и вряд ли вы воспользуетесь моими советами, — оторвавшись от книги, прямо ответил Северус.       — И всё же…       — И всё же при всём моём уважении я промолчу, — перебил он Люпина и, слегка изогнув уголок губ в презрении, сложил руки на груди. Грейнджер вновь обратила своё внимание на бледные руки, создающие контраст. Не услышав ответа, Снейп оглядел присутствующих своим фирменным взглядом, пробормотал что-то себе под нос и снова уткнулся в рукопись.       Гермиона снова уткнулась в стол, изредка бросая на профессора прямые, слегка задерживающиеся взгляды.       Его кисти снова заскользили по книге, перебирая страницы, словно это были изгибы девичьего тела — так аккуратно, так сокровенно, так… тактильно. Девушка завидовала этой книге. Снова. Она снова мечтала оказаться на его коленях и в его объятиях. Вот только одними ласками это бы не обошлось.       Вот он заправляет прядь её волос за ушко и скользит согнутыми фалангами левой руки по линии челюсти, заставляя тепло зарождаться внизу живота, второй же — сжимает бедро, дабы она не взбрыкнула и не убежала. Хотя куда там! За все хранилища «Гринготтс» ведьма сейчас бы не покинула его объятий. Профессор опускает руку ниже, проводя невесомыми касаниями по шее, внезапно сжимая. Она сглатывает, ощущая сильные пальцы на своём горле, и слушается, выгибаясь в дуге, когда её дёргают на себя. Он расстёгивает пару пуговиц на школьной форменной рубашке и обводит носом воротник, углубляясь в вырез, тем самым заставляя закусить краешек губы. Почувствовать горячее дыхание на своей коже, что запускает волну мурашек по телу. Заставляя тепло внизу живота уже разлиться, впитываясь в кровь дурманом. Мерлин, а ведь это только начало! Начало же, да?       Он продолжает медленно расстёгивать пуговки, освобождая стан от ненужной одежды, и девушка уже готова её сорвать. Можно же, конечно, магией, но сейчас правильнее кажется задействовать пальцы. Сейчас она практически свободна и кожу обдувает прохлада. Правая рука внезапно приходит в движение, начиная поглаживать бедро, а левая тянется к чашечкам лифа, чтобы сместить их с законного места. Стоит только это сделать — и чувствуется грудь, что медленно и верно покрывается мурашками, вынуждая соски затвердеть. Он касается соска легко, почти невесомо, но так правильно, что у неё захватывает дух, и она задерживает дыхание. Затем тянет её на себя ещё ближе и девушка повинуется — рука с бедра поднимается выше, оставляя за собой след, горевший и жаждавший большего внимания, и находит второй сосок. А внизу живота уже не тепло, там уже жар, зной, припекающий всё сильнее. Профессор явственнее сжимает соски, выкручивая, носом тыкаясь в изгиб шеи, целуя и кусая. Она не может не задыхаться от этих чувств. А он спускается ниже, ведя носом по ключицам и покусывая, этим ещё больше возбуждая. Хотя, казалось, куда больше?! Девушка чувствует себя каким-то пошлым водопадом, но других сравнений в её умную головушку сейчас не приходят. Обе руки встречаются на груди, и она тихо млеет от растущего удовольствия.       Он сжимает грудь, обводит языком ареолу и накрывает сосок, спускаясь левой рукой ниже, проводя пальцами по её рёбрам, след от которых практически кричит о большем, и девушка всхлипывает, нервно дёргаясь. Аристократические кисти ласкают подрагивающий от прикосновений живот, внизу которого уже не зной, а пекло, похожее на погоду в пустыне. Он слегка отстраняется, смотрит глаза в глаза, и она понимает, насколько завораживающе профессор сейчас выглядит. Как гипнотизирует своими чёрными глазами. И хотя внешне выглядит более, чем спокойно, но всё же можно заметить, как раздуваются крылья носа.       Спускает одну руку ниже, отодвигая ластовицу белья в сторону, исследуя её лоно, а правой продолжает ласкать сосок, которому не досталось влажных ласк языка. Он смотрит на неё открыто, видимо пытаясь изучить реакцию на него, и выкручивать, и нажимать, и сжимать, доводя с каждым разом всё больше. Она уже чувствует эту страсть, что впитывается в её кровь. Другая рука уже скользит по складочкам, оттягивая их, зажимая клитор, большим пальцем растирая смазку и доводя до исступления. Он, не останавливаясь, ласкает грудь, только вот уже другой сосок, раскрывает крайнюю плоть, напрямую теперь поглаживая. Губами прикасается к девичьим губам. Наконец-то. Почему-то думалось, что она не дождётся поцелуя. Такого волнующего, такого цепкого, такого… крепкого. Прижимается к его паху, толкаясь, чувствуя уже член в боевой готовности. Не может не стонать: лаву, бурлящую и готовую сжечь на своём пути абсолютно всё, сменила пустынное пекло. Осталось только дождаться того выжженного состояния, когда душа сливается с телом в экстазе. Освобождая свой член, теперь откидывается на спинку кресла, а руки его со вздутыми венками лежат на подлокотниках. Она смотрит на него, утопая в тёмных глазах, и улыбается, прикусив губу. Он разрешает. Не медля больше ни секунды, приподнимается, направляя член в себя. Сначала издаёт тихий полувсхлип, похожий на шёпот, и чувствует приятную наполненность. Просидев несколько секунд, начинает двигаться, и её подхватывают под ягодицы, сжимая до такой степени, что ей кажется, что чуть позже там будут видны мелкие синячки, и кусает соски, изредка переходя на губы. Она чувствует нарастание, готовое схлопнуться, порваться словно канат, и увеличивает фрикции.       — Гермиона… — шепчет он, и ей кажется, что он вот-вот закончит.       — Гермиона..? — а теперь в его голосе нотки удивления. Это ведь странно, да?       — Гермиона!       — А? Что? — встрепенулась девушка, пытаясь сообразить, где она находилась.       — Что ты об этом думаешь? — спросил Рон, странно косясь в её сторону.       — О чём я должна думать? — но парень не продолжил, вместо этого только участливо поинтересовался:       — С тобой всё в порядке? Ты не болеешь? А то вон щёки красные, глаза блестят, как будто у тебя лихорадка, да и вообще, не температуришь ли ты?       — Нет, всё в порядке, — уверенно ответила девушка. — Наверное, это из-за духоты…       Рон снова странно покосился на неё: не сказать, что в доме Блэков было жарко — в большинстве случаев всё же был негостеприимным и от этого казался холодным. Но Уизли решил не зацикливаться, решив узнать подробности позднее. Гермиона вздохнула, переводя дух: ещё бы, она чуть не попалась, благо Рон не стал задавать наводящих вопросов. Грейнджер встретилась взглядом со Снейпом и покраснела ещё больше, но его лицо не выдавало никаких эмоций. Впрочем, как всегда. Однако то, как он не сводил с неё глаз, заставляло нервничать — уткнулась глазами в стол, не смея до конца собрания поднять глаза на него.       Она специально ждала, пока все выйдут, чтобы не привлекать внимание к своему стулу: девушка была абсолютно точно уверена в том, что на сидении или джинсах (а возможно, и там, и там) видны следы её смазки. С облегчением вздохнув, Гермиона хотела было уже покинуть гостиную и направиться в спальню, дабы освежиться и поменять одежду, как вдруг в дверях была остановлена профессором.       — А вы, мисс Грейнджер, оказывается грязная девчонка, — практически прошипел он. Ведьма уставилась на него, округлив глаза, стремительно краснея, становясь похожей на переспелый помидор.       — Вы… Вы… но как? — только и получилось вымолвить у неё.       — Неужели вы думаете, что мне так сложно прочитать мысли человека, который ведёт себя подозрительно, медленно моргает и мечтательно улыбается? — ехидно спросил он. — Сначала я подумал, что вы под Империусом, но потом, когда…       — Хватит! Как вам хватило наглости залезать в чужие мысли! — не сдерживаясь, крикнула она и, вырвав руку из цепких пальцев, стремительно убежала вверх по лестнице, всхлипывая и глотая непрошенные слёзы.       Эта девчонка ещё смела ему что-то выговаривать?! Как ей хватило только смелости строить из себя жертву? Ах да. Точно. Он и забыл, что здесь его окружают практически одни гриффиндорцы. Слабоумие, да.       Снейп же, удивлённо выгнув бровь, подошёл к её стулу и, заметив крошечное пятно, усмехнулся: всё же она не отрицала! Проведя по блестящей поверхности, мужчина поднёс палец к носу, и обоняние пробрал едва уловимый, но терпкий запах девичьих выделений. А потом, посмотрев на дверь и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он облизал палец, прикрывая глаза и раскатывая на кончике языка её вкус.