На грани грёз и яви

      Не сказать, что Северус был в шоке, когда на собрании прочитал мысли своей студентки. Он считывал её мысли не в первый раз, но впервые видел такую яркую картинку, словно это было на самом деле.       Сейчас, находясь, в своей кладовке, перебирая каталог своих зелий на предмет актуальности, он задумался о том, как оказался в такой ситуации. Не в первый раз уже.       А начиналось всё… как минимум неоднозначно. Он не помнил, когда именно, но в какой-то определённый момент начал что-то чувствовать. Нечто смутное и малозаметное. Но его интуиция нашёптывала ему о чём-то неуловимом, паранойя твердила о каких-то интригах или, возможно, новых «подвигах» оберегаемого им мальчишки, а сам ощущал что-то неладное в воздухе, что, казалось, сгущался всё больше день ото дня. Но и это продолжалось недолго.       Он начал замечать чьи-то взгляды — всё его подвешенное напряжённое состояние отчасти исчезло: уж кто-то, а он, Северус Снейп, разберётся с этим на раз-два. Естественно, исследовательская натура, смешиваясь с человеческой природой, не могла не взять своё: профессор начал личное изыскание, продолжая чувствовать эти взгляды на себе буквально кожей и затылком. В тот момент он был просто благодарен своей сущности двойного агента, что подразумевала не только скрытность, но и особое чувство осознания реальности.       И каково было удивление, когда пришло понимание того, кто кидает эти многозначительные взгляды. И ладно бы, если бы дело ограничилось только ими: не в первой ему находиться под подозрением у этой троицы, а Грейнджер так вообще была ещё той занозой в… впрочем, где она была занозой, это не так уж и важно. Важно то, что в какой-то момент он считал её мысли. Хоть они и отчасти перескакивали в умной головушке, но смог уловить самое главное: Северус и его руки были в центре девичьего внимания.       И теперь профессор не мог остановиться, продолжая подглядывать за мыслями гриффиндорской заучки.       Если сначала он недоумевал и не понимал, что могло привлечь эту девчонку в нём, в том самом декане Снейпе, который явно не был даже отдалённо похож на того мага, в ком души не чают, то сейчас не мог остановиться и продолжал наблюдать. Опять же попытка понять намерения, желания и, откровенно говоря, фантазии студентки не давали покоя. Всё-таки нужно было заниматься исследовательской работой вместо преподавания. Теперь ему было интересно понять, что же стоит за этими мечтами всезнайки. Сублимировала ли она, заменяя им кого бы то ни было или действительно хотела именно его. Вот куда он теперь направит свои силы в этом нелёгком деле поиска истины, если, конечно, девчонка всё ещё думала о нём: лето подходило к концу, возможно, её наивные мысли заполонил кто-то другой.       Примерно так думал он, продолжая выискать необходимые для пополнения ингредиенты.       

***

      А между тем наступила осень и студенты вновь заполонили Хогвартс. И если летом он старался всё-таки пытаться реже появляться в доме блохастого, то теперь их столкновения неизбежны: Грейнджер будет приходить на занятия.       И хоть Северус старался отгонять от себя случившееся, оно всё равно настигало его. Спроси его сейчас, зачем он тогда облизал палец с девичьими выделениями, то Снейп мог бы оправдать себя тем, что хотел напугать её, тем, чтобы девчонка забыла о нём, но вот только один нюанс — тогда в зале профессор оставался один — перечёркивал всю защиту самого себя. Однако осознавал и то, что не мог не поддаться соблазну. Да, Мерлин его подери, он всё-таки человек, хоть и со своими принципами и огромной силой воли. Тогда он искренне насладился характерным вкусом смазки, на мгновения забывая о своём одиночестве и отголосках былой любви, и не мог — да и не хотел — винить себя в чём-то.       В свою защиту мог сказать, что своими действиями, своими обвинениями хотел смутить, озадачить, оттолкнуть и, возможно, даже припугнуть — одним словом, сделать так, чтобы она держалась от него подальше до конца учебного года.       Не то чтобы у него это получилось. Грейнджер вела себя по отношению к нему так же, как и до того момента, когда он узнал её маленькую тайну. К тому же эту студентку на тот момент в большей степени интересовали экзамены. Однако фантазии с его участием продолжали вырываться из этой прелестной головки, и Северус не мог не просматривать их, не мог не позволять оседать в лёгкие дымом.       Дымом, который, как оказалось, имел эффект привыкания.       И вот сейчас, сидя за преподавательским столом в Большом зале, краем глаза следя за церемонией распределения первокурсников, он поймал себя за рассматриванием Грейнджер. То, как она мило улыбалась своим оболтусам и болтала с остальными, а глаза искренне лучились в улыбке, говорило — хотелось бы надеяться на это — о том, что почти детская заинтересованность пропала.       Он почти так думал, практически утверждаясь в своей правоте, но до тех пор, пока студентка не взглянула него, тут же замерев. Нельзя сказать, кто из них больше гипнотизировал другого: она ли заманивала его, опытного окклюмента, в ловушку — пучину своих глаз цвета корицы, или же он оказывал настолько небывалое действие, что она не обращала внимания на то, что говорил ей Избранный, пока не прикоснулся. Очарование момента сразу исчезло. Девчонка тут же отмерла, уводя взгляд в сторону, а Снейп, незаметно проникший в мысли, смог услышать только шлейф её рассуждений и мыслей о нём.       Что ж, новый учебный год обещает быть весёлым.       

***

      Он не ожидал поймать себя снова за разглядыванием своей студентки, при чём на своём же занятии. Но, как говорится, загадки манят, а девушка, хоть и была на виду практически с двенадцати лет, только теперь стала представлять для него ребус, который хотелось решить.       Северус видел, как рассыпались её кудри, пока она решала тест, как натужно скрипело перо в её руках, а сама студентка высовывала кончик языка от старательности. Салазар! Почему это так остро ощущалось?       Девчонка замерла, перестав писать, и подняла глаза, ловя его острый взгляд. И снова время будто остановилось. Можно было разглядеть пылинки, что кружили в воздухе затемнённого кабинета. Очарование момента было прервано растяпой Уизли, который тронул её за предплечье и что-то прошептал. В ответ Грейнджер слегка шлепнула однокурсника по руке, а розовое золото расцвело на щеках, и Северус ощутил нечто незнакомое для себя. Что-то, такое далёкое и вроде как знакомое. Он решил позже подумать об этом, а сейчас, во избежание списываний, решил наблюдать за учениками, проходясь между рядами. Заканчивая очередной круг, задержался возле её парты всего на несколько секунд, но этого было достаточно для того, чтобы она почувствовала.       Северус вернулся к своему столу, даже не пытаясь продолжать свои действия. Профессор решил остаться у стола — так сможет и всех видеть, и не взаимодействовать с Грейнджер.       Когда урок подошёл к концу, то он не смог сдержать своего интереса: Гермиона Грейнджер сдавала работу последней. Она копошилась, будто что-то ища в сумке, но Снейп точно знал: девчонка тянула время, дабы в помещении больше никого не осталось.       Оставшись наедине, подошла, прижимая свою работу к груди, неосознанно замерев перед ним.       — Сэр, я…       — Давайте сюда вашу работу, мисс Грейнджер, — прервал он, протянув руку, на что девушка только вздохнула и собралась было отдать свой пергамент, как вдруг они случайно соприкоснулись кончиками пальцев. Нельзя было сказать, что кто-то из них сделал это намеренно, но тем не менее это случилось. Это не было похоже на какую-то искру, которую так часто описывают в любовных историях, это было чем-то более неосязаемым и более порочным. Едва уловимым. Он быстро разорвал контакт, забирая пергамент, и чёрной птицей вылетел из кабинета.       Влетев в свои комнаты, выкинул злосчастный пергамент, как будто тот жёг ему кожу, и направился в ванную умыться.       Как же непросто было держать щиты окклюменции! Понятно дело, что студенты вряд ли бы смогли попасть в его разум, но магия — вещь неоднозначная иногда даже для него, и кто знает, что она могла бы сотворить? Особенно в руках этой студентки. Да, она маглорождённая. Да, она учит по книгам и верит только им. В этом есть какая-то узость мышления, но в то же время и сила.       Профессор никогда бы не мог подумать, что с этих пор каждый день будет его проверкой на прочность.

***

      Северус редко позволял себе просто отдыхать в кресле напротив камина. Однако прошло уже несколько занятий, и… И это было не то чтобы невозможно, но ощутимо. Ему нужен был перерыв. Ему нужно было привести мысли в порядок. Обычно листопадная пора только этому способствовала.       Осень была для него сносной, несмотря на обилие студентов. К ним, знаете ли, привыкаешь. Он свыкнулся с осенними дождями, что частенько проливались на земли Шотландии, и даже нашёл в них какую-то прелесть. Ему нравилось наблюдать за этими прозрачными каплями: казалось, что сама природа оплакивает смену сезонов, являя этому миру холодный туман, в котором на рассвете можно заблудиться, капли росы, нещадно усыпающие прилегающие луга и, конечно же, Запретный лес, а ещё слякоть. Не то чтобы он любил осень, но находил в ней какое-то очарование. Была какая-то притягательность и в изменившей свой цвет листве. Возможно, потому, что душа его замерла в этом состоянии?       Но даже она теперь не помогала ему. Никак. Вот абсолютно никак.       Красно-жёлтые листья теперь напоминали ему галстук и шарф одной невыносимой девчонки, а сигары, что приходили на помощь по вечерам, расслабляя и отчасти дурманя разум, всё чаще стали ассоциироваться с цветом её глаз. Чашка травяного чая особой техники заваривания перестала дарить покой, как только его подсознание, свободное от всех мыслей, подтолкнуло вспомнить кудряшки одной ведьмы.       Северус вздохнул. Когда же это прекратится?       Он посмотрел в окно, и взгляд остановился на гигантском кальмаре, что лениво покачивался на волнах, раскинув щупальца во все стороны. Профессор вернул взгляд к камину, замечая рядом с ним непонятное движение.       …Обнажённая девичья спина выделяется контрастным пятном, и языки каминного пламени отражаются от неё в сумраке комнаты, что скрывает лицо девушки.       Кто она такая и что тут делает? Он не знает. Видение ли это или чья-то шутка?       При ближайшем рассмотрении можно увидеть волнистые волосы, блестящим полотном скрывающие плечи и часть спины, и мурашки, что покрывают бархатистую на ощупь кожу. Её хочется целовать, ласкать, гладить, кусать, оставляя свои отметины, оставляя следы зубов.       Он приближается к незнакомке, одним движением убирает на одну сторону мягкие, пушистые волосы, открывая доступ к шее и плечам, и вот уже превращает свои мысли в реальность. Обводит носом ушную раковину, останавливаясь на мочке и посасывая её, спускается ниже по изгибу, продолжая едва уловимо прикасаться своим дыханием. Мурашки расцветают уже от жара, от огня, а не от перепада температур. Девичьи руки обхватывают голову, умоляя о большем, и он не выдерживает, впиваясь, вгрызаясь, царапая зубами, пока сам чувствует, как девичьи пальцы, дрожа, гуляют в его волосах.       Он оказывается в плену этого тела и не может оторваться. Руки сами собой впиваются в талию в собственническом жесте, прижимая к себе и давая почувствовать степень возбуждения. Мужская выдержка покрывается трещинами, когда она ахает, ощущая это его давление, и начинает дрожать, когда руки прокладывают себе дорогу вверх, перебирая рёбра и сильно обхватывают нежную кожу груди. Он уверен: там появятся либо синячки, либо лунки от его ногтей.       Острые горошины чувствуются под пальцами — выдержка лопается, и Северус сжимает соски средним и большим пальцем, поглаживая их поверхность указательным, пока обводит изгибы шеи языком — едва заметно, едва уловимо.       Но этого мало, и он разворачивает девушку к себе лицом. Ему бы вспомнить её лицо, но он не узнаёт. Чувства раскалены до предела — и он впивается коршуном в девичьи губы, манящие своей влажностью, своей податливостью, словно высеченные из глины. Слишком чувственные. Всё слишком.       Северус тонет в своих чувствах и с рыком обрывает поцелуй, кусая и зажимая нежную кожу губ. Его дыхание с хрипотцой смешивается с её стонами, когда он одной рукой продолжает ласкать грудь, а второй скользит вниз, к холмику Венеры, пробуждая мурашки на своем пути. Резинка белья преграждает ему путь, но эта не та помеха, которая может хоть как-то ограничить. Он заставляет их исчезнуть, и очаровательное видение стонет от перепада температур. Палец жадно проникает ниже, слегка задевая крайнюю плоть клитора, раздвигая складочки. Девушка всхлипывает, подаваясь навстречу, и Снейп чувствует, как его возбуждение растекается в крови, увеличивая сердечный ритм.       Он не сопротивляется. Ломается. Покрывается трещинами.       Особого труда повалить девушку на пол и пригвоздить своим телом не составляет, и вот он уже продолжает свои действия, умело расставляя акценты. Словно играя на инструменте. Удерживая поднятые девичьи руки своей, второй продолжает свою игру на клиторе — уже интенсивнее, без намёков на лёгкую заинтересованность или флирт, теперь уже лаская соски шершавым языком. Чувствует, как девушка захлёбывается в ощущениях, но ему этого мало. Он проникает в неё двумя пальцами — грубо, жёстко, но не менее возбуждающе. Почти сразу начинает давить на чувствительную точку, поглаживая клитор большим пальцем.       Девушка под ним извивается, и на ум приходит сравнение со змеёй — грациозно, изысканно, удушающе опасно. Пикантно.       Ему хочется продолжить, хочется насладиться этим телом, но он желает большего. Северус хочет увидеть, почувствовать, как это девичье тело будет биться в конвульсиях, выкрикивая его имя.       Меняет положение, оказываясь на уровне бёдер. Предвкушает и делает несколько резких, но едва ощутимых мазков по крайней плоти клитора, и чувствует, как бёдра выгибаются в попытке прижаться к его языку. Удовлетворённая улыбка приподнимает уголок губ. Одна рука поднимается к груди, поглаживая поочерёдно затвердевшие соски, другая спускается ниже, готовясь снова и снова проникать, увеличивая давление. Возбуждение.       Он снова делает несколько движений языком, на этот раз широких, долгих, чувственных. Девушка что-то мычит, впиваясь пальцами в шкуру на полу, и Снейп накрывает узелок нервов, посасывая. Вычерчивая какие-то узоры, известные только ему. Бёдра начинают плясать под умелым воздействием, стоны звучат всё громче, и это просто услада для его ушей. Импульсы страсти проникают под кожу, завладевая разумом и сердцем, заставляя давать ещё больше. Теперь он спускается ниже, желая оттрахать её языком, желая почувствовать дрожь стеночек на своём языке. Меняет пальцы на язык и чувствует нежную мякоть, впиваясь — остро, на грани.       Девушка подмахивает бёдрами, стараясь насадиться на язык так, будто это и есть его член. «Хорошая девочка», — думает Северус, продолжая поступательные движения. Видя, как та продолжает свои попытки насадиться, Снейп решает дать то, чего она хочет.       Он снова уделяет внимание клитору, языком поглаживая, и проникает в неё двумя пальцами. Вторая рука скользит с соска по рёбрам и обхватывает бедро, сжимая.       Девушка громко вскрикивает, нежась в его руках. Внутри становится более влажно, тугие стеночки слегка расслабляются, переставая давить. Он продолжает врываться пальцами, давя на чувствительную точку. Продолжает посасывать клитор, изредка будто рисуя то ли руны, то ли формулы.       Его ласки будят её кульминацию — она выгибается дугой, одной рукой хватаясь за плечо, другой — сжимая шкуру. И только бёдра остаются на месте в жёсткой хватке. Северус чувствует, как она дрожит, как напрягаются стройные ножки, как поджимаются пальчики. Он не останавливается, продолжая фрикции, и чувствует обильные выделения. Девушка расслабляется, а он по инерции делает ещё несколько фрикций, отчего слышатся рваные вздохи. Вынимает пальцы и видит мокрое пятно. Тонкая улыбка появляется на губах: получилось осуществить задуманное. Протягивает пальцы к её рту, и она с энтузиазмом обхватывает их и начинает посасывать. Жадно наблюдает за ней, и слегка золотистая кожа в совокупности с каштановыми волосами наталкивает на сравнение с золотой осенью и дождём. Она ли его осень, и он ли заставил пролить её свой дождь? Выныривает из своей мыслей, отвлекаясь на её бормотания, и вытаскивает пальцы, пытаясь услышать.       — Хорошая девочка, — шепчет с хрипотцой.       — Сэр… — с мольбой обращается девичий голосок, устремляя свой взгляд на его пах, как бы намекая. В умоляющем взгляде чётко читается нужда: явно хочет показать, на что способна. Северус усмехается и расстёгивает пуговицы. Девушка улыбается в предвкушении, и её глаза блестят.       — Сэр… — только и говорит она с небольшим придыханием. Тревожный звоночек раздаётся в его голове: эти нотки ему знакомы. Стоит немного подумать, и всё вспоминается: так обращается к нему Грейнджер. Внезапно он понимает, что это её кучерявые каштановые волосы, её слегка загорелая кожа, её чувственные губы и блестящие глаза с этим мягким светом, исходящих от них. Эта девушка принимает облик Грейнджер. Несносная девчонка!       Снейп пришёл в себя, резко беря свои чувства под контроль. Сопоставив, он понял, что задумчиво пялился все это время на камин, где весело трещало пламя.       Этого не должно было случиться. Как девчонка пробралась не только в мысли, но и в нутро. Где раньше обитала только Лили? Это уже слишком. «Наверное?» — шептало в ответ подсознание, играя с его разумом и логикой. Соблазнительно нашёптывало, что это лишь фантазия и игра воображения. Северус, не ведясь на провокацию, молча закрылся окклюменцией, понимая, что это ещё не конец.       Одно он понял чётко: этот учебный год точно будет тяжёлым для него. Вот наверняка.