Серебряная нить

— Ты же не такой безразличный, каким хочешь казаться. К чему все эти театральные представления? — спросила я Люциуса. Мы спрятались с ним от любопытных пытливых глаз в одной из удалённых от школы беседок. Она была очень высокой. Ее серые каменные своды будто бы устремлялись к медленно плывущим по небосводу сизым облакам. Погода была премерзкая, но рядом с Малфоем я чувствовала себя дома, в тепле и уюте. Даже пронизывающий свистящий ветер не мог заставить меня покинуть мужчину и отправиться в прогретую очагом гостиную факультета. — Ты смотришь, но не видишь, Мышка, — ответил Люциус и заботливо обернул меня в свою кашемировую мантию. — Вся продрогла. — Не хочу уходить, — сказала я, хоть и понимала, что до комендантского часа остаются считанные минуты. Люциус едва заметно улыбнулся и обхватил меня руками. Мне хотелось, чтобы какое-то чудо спасло меня, вырвало из крепких объятий Малфоя и заставило взяться за ум. Но чуда не произошло. Я уткнулась в грудь Люциуса, вдыхала свой любимый запах и растворялась в этом мужчине, как сахарная вата в воде. И мне не было жаль, я чувствовала себя по-настоящему живой. — Не считаю себя хорошим человеком.Не все мои поступки были достойными моей фамилии. Когда-то казалось, что они были единственными правильными. Потом уже не было пути назад. Некоторые выборы определяют жизнь. — Не существует чего-то, что нельзя исправить, пока дышишь, пока жив, пока еще можешь. — Ты наивная, Мышка. Еще слишком молода, чтобы понять, как этот мир работает на самом деле. Некоторые ошибки не подлежат забвению, — Малфой бережно похлопал меня по спине и поцеловал в макушку. — Но их никогда не поздно признать, — не унималась я, но мужчина ничего не ответил. — Ты не просто так ищешь информацию о протеевых чарах. Ты хочешь спастись или кого-то спасти. Это уже дорогого стоит. — Дорогая, ты смотришь на жизнь через призму своего понимания. В реальности все может оказаться иначе. — Я просто умею верить. И буду верить в тебя до последнего, — прошептала я и сильнее сжала мужчину в объятиях. Не может быть никак иначе. Безнадежный человек никогда не проявлял бы такую заботу, не смог бы так искренне любить своего сына, не стал бы искать выход для кого бы то ни было. — Подари мне надежду, что из этого может что-то выйти. — Если бы я знал, что наша первая встреча станет причиной, по которой я окажусь на распутье, я бы никогда не посетил Дамблдора в тот день, — усмехнулся Малфой. Он отстранился и присел на каменную скамейку рядом. — Иди сюда, — позвал он и притянул меня к себе, усадив на свое колено. Я внимательно рассматривала его красивое лицо. Если не он воплощение всего самого аристократичного, то кто? Светлые волосы мужчины всегда были аккуратно уложены или собраны в хвост и перехвачены лентой. Казалось, ни дождь, ни влажность, ни ураган не способны распушить их, завить или сильно растрепать. Стальные глаза оставались светлыми и заметно выделялись на лице даже при самом темном освещении. Тонкие губы, сложившиеся сейчас в подобии полуулыбки, были удивительно изящны. Нет, люди не должны быть такими красивыми! Я, всегда считавшая себя неспособной на привязанность, с каждой минутой все больше тонула в Люциусе и не могла никак помочь себе. Чем сильнее я отдалялась, тем больше в глубине души мне хотелось вернуться обратно, к нему. Это было похоже на болезнь и сильно пугало меня. — Обратись к Дамблдору, он никогда не откажет в помощи. Он все поймет, он по-настоящему великодушный, — хватаясь за последнюю соломинку надежды, прошептала я. — Дамблдор… — скептически сказал Люциус. — Это не лучший пример великодушия, Наина. Он сам на протяжении всей жизни совершал разрушительные выборы. Так что же вдруг его заставит поменяться? Он слабый. — Ну, если любовь к миру можно считать слабостью… — Не смеши. Он выдумал сам себя, свою жизнь и личность. — О чем ты? — вскипела я. — Или ты ищешь причины ничего не менять? Оставаться в том же положении? Продолжать быть дрессированной собачкой? — Ты поосторожней на поворотах, — прошипел Люциус сквозь зубы, но меня уже было невозможно остановить. Несмотря на то, что я обычно была достаточно спокойна и не лезла на рожон, иногда во мне просыпалась настоящая ведьма, которая не может держать язык за зубами и готова испепелить взглядом все вокруг. — Да? — протянула я. — А на каких именно поворотах мне стоит осторожничать? На тех, где под покровом ночи уходила их школы, чтобы встретиться со взрослым, почти незнакомым, мужчиной? Или же на тех, где я с ним спала вопреки его семейному положению? Я ничего не могла сделать со словами, которые рвались наружу каждый раз, когда забывала обо всех нравственных ценностях и идеалах, привитых мне с самого детства. Не столько разница в возрасте, сколько наличие супруги у Люциуса не давало мне спокойно спать по ночам. — Замечу, что из нас двоих не ты нарушаешь супружеские клятвы. — И как же смотришь ей в глаза? — Я был ей верен. Ну… — Люциус запнулся. — Было дело по молодости, но, говорят, она все прощает. После не наблюдал за собой подобных слабостей. Я, может, никогда сильно не любил Нарциссу, но всегда знал, что такое семья, честь и достоинство. И только сейчас на мою долю выпало искушение. После слов Малфоя мое сердце предательски затрепетало. «Ну как ты можешь этому радоваться?», — спрашивал разум. Я не знала ответа. Моральные дилеммы сами по себе зло. Их точно выдумал сам дьявол. Я же прекрасно понимала, как правильно поступить, но мне всю душу разрывала даже мысль об этом. Отпустить Люциуса, да еще после того, как он прямо попросил не делать этого? — Нельзя быть такой бесхарактерной, — прошептала я, прижимаясь своей щекой к теплой гладковыбритой щеке мужчины. — Будь ты такая, никогда бы не привела меня к этому пути. Пути сомнений и желаний отречься от всего, что я имею, — Люциус обхватил мое лицо ладонями и пристально посмотрел в глаза. — Я взрослый состоявшийся мужчина, повидавший много всего. Мне тридцать девять лет, Мышка, и каждый мой год был наполнен событиями. Но вдруг появляешься ты и забираешься под кожу, не прикладывая особых усилий. Чем ты взяла меня, если не зельем и не искусным заклинанием? Кому сказать?! Я веду себя как малолетний девственник и ищу лишний повод прикоснуться к твоим волосам. — Я никогда не буду на вторых ролях, Люциус, как бы сильно в тебе не нуждалась. Буду биться головой о стену, но никогда не упаду до подобного. Я глубоко вздохнула и отвернулась, поскольку понимала, что отпустить Малфоя сейчас мне не под силу. При этом я не доверяла ему настолько, чтобы показать растерянность в моих глазах. — Тебе уже пора идти, — сказал Люциус, целуя меня в шею и заставляя мурашки бегать по моей коже. Я покорно повиновалась ему и встала, он проводил меня до угла школы, где остановился и попрощался. — Дальше сама, — сказал он, откинув выбившуюся прядь волос. — Доброй ночи, Люциус. — Ты никогда больше не увидишь меня таким слабым, — холодно сказал он. — Это была минутная потеря контроля. — Что ж, это здорово, — безразлично ответила я, хоть сердце неприятно свербело от такого замечания. Я передала Люциусу его мягкую мантию, пусть с ней и не хотелось расставаться, и развернулась. Однако я не успела сделать и нескольких шагов в сторону от мужчины, как он ухватил меня за руку и снова прижал к себе. — Я же сказал, что найду выход для нас с тобой. Ты же сказала, что веришь в меня, так продолжай в том же духе, Мышка. С этими словами мужчина развернулся и отправился в противоположном от меня направлении, однако еще несколько секунд я не могла отвернуться и смотрела ему вслед. Как же возможно быть таким надменным и нежным одновременно?! Что за мистер Противоречие? Когда я вернулась в гостиную, то застала там всех ребят. Они расположились неподалёку от камина и явно были чем-то увлечены. Я присмотрелась: он играли в шахматы. Виктор казался очень напряженным и сосредоточенным. Он, не мигая, смотрел на доску с расставленными на ней фигурами и от усердия даже пыхтел. Вероятно, Рон, играющий в паре с ним, выиграл уже не одну партию. Рядом с Виктором сидела Гермиона, которая активно подбадривала парня, не обращая внимания на недовольную гримасу Рона. Около них маячил Гарри, которого, судя по выражению лица, очень забавляла эта неловкая ситуация. Парень заметил меня почти сразу, как я вошла. Он расплылся в своей милой улыбке, вскочил и подбежал ближе. — Наина, — сказал он и, обняв меня за плечи, провел до играющих ребят. — Ты решила провести очередной вечер не в компании своих любимых друзей, а в мрачном кабинете зельеварения? Скажи, что ты без ума от Снейпа и ищешь повод пересечься с этим гадом, а то твоя любовь к снадобьям и сушеным травам пугает меня еще больше. — О нет! Зелья — вот моя слабость, — я неловко рассмеялась и опустила глаза. В моей голове самым предательским образом всплыла мысль, которая ранило сердце. За один вечер я успела поцеловаться с Гарри, искренне желая этого, а затем похотливо стонать от ласк Малфоя без каких-либо угрызений совести. Если бог есть, то он не перестает удивляться моей наглости. Осмелившись, я взглянула в зелёные глаза Поттера. И как можно ранить его в очередной раз? Теплое чувство влюбленности в его румяные щеки, вечно растрепанные волосы и доброе сердце никуда не исчезло. Однако жгучее желание обладать Малфоем и отдаваться только ему одному целиком и полностью не уступало. Оно накрывало меня с головой и не позволяло думать о ком-то другом. — Партию? — улыбнулся Гарри, когда Рон и Виктор закончили игру. — Уступим Гермионе? Она обязана надрать Викки задницу, — рассмеялась я. — Ну тут и не жалко будет проиграть, — сказал Виктор и снова уселся у шахматной доски. — Если ты и Гермионе проиграешь — это полный провал, — довольно сказал Рон, а Виктор посмотрел на него таким злым взглядом, будто хотел прожечь рыжеволосого парня насквозь. — Ух, ты сейчас так с ним не шути, а то достанется по полной, — я пригрозила Рону пальцем и раскрыла лежащий рядом утренний номер «Пророка». В нем не оказалось ничего интересного, лишь очередные пропагандистские статьи о Министерстве магии, его противодействии коррупции и активной работе по поиску и поимке сбежавших из Азкабана Пожирателей. Ничего нового, чистая политика. — Что ты сегодня накашеварила? — внезапно спросил Гарри. — Амортенцию, — выдала я, не раздумывая. — Так вот, что ты добавляешь мне в тыквенный сок каждое утро? — спросил он без доли стеснения, из-за чего Рон, который явно не замечал нашей с Гарри интрижки, поперхнутся чаем. — Я настолько непривлекательна, что в подлинность чувств ко мне так сложно поверить? — улыбнулась я и тут же вспомнила слова Люциуса об империусе и зелье. Да уж, лучшего комплимента от таких мужчин и не придумаешь. — Чушь! — воскликнул Гарри и цокнул. Он накрыл мою руку своей и подмигнул мне. В этот же момент я заметила недовольный взгляд Виктора, который косился на нас. Кто бы мог подумать, что мой друг может быть таким ревнивым? Я улыбнулась, поскольку никогда не замечала таких глупостей за Виктором, но сама ситуация была забавной. — Не забывай, послезавтра у тебя снова урок по окклюменции, — напомнила я Гарри. — Любишь ты испортить настроение под вечер, — пробурчал Поттер и опустил глаза. — Зачем вообще этим заниматься, если это причиняет столько неудобств? — спросил Виктор и удивленно уставился на меня. — Зачем? — хором сказали мы с Гермионой. — Ты шутишь? Он должен защитить себя от Пожирателей и Волан-де-Морта, — с укоризной сказала Гермиона. — Разве тут могут вообще возникать вопросы? — А смысл? Темный Лорд достаточно силен, чтобы преодолеть такие препятствия, — невозмутимо ответил Виктор, передвигая коня на С5 и внимательно изучая ситуацию на шахматной доске. — Темный Лорд? — переспросила я. — Это смешно, по-твоему? — А как его называть? — спросил Виктор и одарил меня раздраженным взглядом. — Тот-Кого-Нелья-Называть? — У этого человека есть имя, Викки, — ответила я. — Не слишком ли патетично оно звучит? Волан-де-Морт… Будто честь отдаешь, — проговорил парень. — А «Темный Лорд» не слишком уж по-плебейски? — презрительно спросил Гарри. — Окей. Уяснил. Что на вас нашло? — удивленно покосился на нас Виктор. — Мой отец утверждает, что неправильно называть его Волан-де-Мортом, ему не принадлежит это имя, он его выдумал! Виктор, видимо, понял, что ляпнул что-то совершенно некорректное, поэтому расстроено опустил глаза. Он извинился несколько раз, но мысль о такой оплошности явно давила на него. Мне даже захотелось покрепче обнять его и пообещать, что война никогда не начнется. Однако это было бы самой настоящей жирной ложью. — Я могу обратиться к отцу. Возможно, у него есть человек, который сможет обучить Гарри окклюменции, раз уж Снейп никуда не годится, — вдруг сказал Виктор, видимо, пытаясь снять нависшее над нами напряжение. — Это возможно? Ты серьезно? Я бы был очень благодарен, — ответил Поттер. — Правда… Иногда я вижу происходящие в реальности вещи. Если я так смогу спасти дорогих мне людей? — Подумай, Гарри. Если что, Я с отцом всегда на связи, — сказал Виктор. — Но, честно говоря, не вижу необходимости в окклюменции, если она однажды уже оказалась полезной для тебя. В последней партии Виктору удалось одержать победу. Поскольку обычно мы играли в шахматы на желание, парень тут же придумал свое для Гермионы. — Сходить со мной в кафе мадам Паддифут, — довольно воскликнул парень. — Правда, еще ждать две недели до первой пятницы декабря, но не думаю, что у тебя есть выбор. — Нет выбора, — рассмеялась Гермиона и довольная упорхала в спальню. Видимо, сегодня я полночи буду слушать ее довольное мурчание. Это меня обрадовало. Гостиная постепенно пустела. Ребята расходились по своим комнатам, и уже никто не готовился к урокам за большими общими столами. Даже огонь в камине потихоньку угасал и уходил ко сну, составляя компанию уставшим за день студентам. — Викки, — позвала я друга, когда мы остались совершенно одни. Парень расставлял по размеру книги в небольшом общем шкафчике, а я все это время дожидалась, когда мы окажемся наедине. — Я слышала твой разговор с Малфоем сегодня… — Да? — взволнованно переспросил он. — Спасибо, что встал на мою защиту, но не думаю, что сейчас в этом нуждаюсь, — сказала я как можно мягче. — Я никого не защищал, Наина. Но не думай, что я слепой. Я сразу понял, что между вами что-то происходит, а история с фолиантом быстро расставила все на свои места. Вы оба совершаете несусветную глупость, но он — бóльшую, — протараторил Виктор. — Хочешь на темную сторону? Имей достоинство и смелость не прятаться за спину одного из приближённых Волан-де-Морта. Испугалась войны? Понимаю. Но не так же выбивать себе место под солнцем. — Так вот, что ты думаешь? — возмутилась я. — Мы с детства зачем друг друга, Виктор, столько всего преодолели! А ты обвиняешь меня в предательстве? Ты же знаешь, кто я по крови! Как ты смеешь? — Ты изменилась до неузнаваемость за эту пару месяцев. Я больше не узнаю ту дорогую мне девушку. Я растерянно уставилась на друга, продолжавшего методично расставлять книги. Казалось, ему и не смутило подобное обвинение. — Пожалуй, это взаимно, Викки, — выдала я, на что парень лишь пожал плечами. — Просто невероятно! Очередной наш разговор закончился хлопаньем дверей и полным непониманием. Я тоже больше не узнавала своего дорогого друга, который всегда был рядом, понимал меня, а я, в свою очередь, никогда не оставляла его одного и поддерживала в трудные минуты. Если взрослая жизнь — это потеря таких близких людей, то кому она вообще нужна? Всю следующую неделю я вечерами допоздна засиживалась в библиотеке, готовясь к промежуточному тестированию по основным дисциплинам. Больше всего времени занимала трансфигурация и ЗОТИ. Амбридж задала выучить такой объем теории, что, казалось, ни она сама, ни один другой профессор до нее не смогли бы сдать подготавливаемые ей тесты. И уж конечно, упаси Мерлин, там не было заданий по практическому применению заклятий. Настоящий театр абсурда! Я пыталась сконцентрироваться на тексте из пособий и учебников, но снова и снова перечитывала страницы, поскольку уходила в свои мысли и не улавливала суть написанного. Вечерами, когда мадам Пинс по-традиции засыпала, я украдкой затягивала вишневые маггловские сигареты и любовалась выпускаемыми изо рта колечками дыма. Гарри стал моим личным дилером, поскольку он всегда имел возможность добраться до Хогсмида в мантии-невидимке и приобрести у перекупов пачку-другую. Несколько вечеров мы провели с ним вдвоем, вгрызаясь в гранит науки как в последний раз. Я старалась держать дистанцию, несмотря на установленную между нами близость. Порой это было очень сложно, поскольку зеленые глаза парня смотрели прямо в душу и заставляли ее поддаваться очередному сладкому соблазну. Однако я старалась держать себя в руках. И нет, не из-за возможной обиды Люцуиса. Просто я не могла позволить Гарри полностью довериться мне, ведь еще никогда в жизни я не была настолько неуверенна в своих чувствах и желаниях. И вот, в очередной ноябрьский вечер, когда я затягивалась никотиновой палочкой «Dunhill», в библиотеку с оглушительным шумом влетела Сури с привязанным к лапке конвертом.

«Выйдешь подышать свежим воздухом, Мышка? Одевайся теплее и спускайся к беседке», — было написано в записке.

Стоит ли говорить, что думала я недолго? Отбросив в сторону скучнейшие книги, я побежала за вещами и, конечно, полюбившемся серебряным шарфом и стремительно спустилась вниз. И только когда приблизилась к главному входу Хогвартса, я замедлилась. Не слишком ли это быстро? А что, если он подумает, что я ожидала весточки от него? Может, стоит немного выждать? Тревожность и неуверенность не давали покоя моему и без того воспалённому мозгу. Если уж я положила взгляд на такого мужчину, моя манипуляция вообще окажется уместной? Проторчав у выхода минут пятнадцать из-за желавших отпускать меня рефлексии и раздумий, я все же толкнула дверь и вышла. Холодный ноябрьский ветер обжег мое лицо, от чего пришлось еще сильнее закутаться в шарф. Я огляделась, дабы убедиться, что поблизости нет блюстителей порядка — приспешников Амбридж в виде особой дружины, созданной ей — я прогулочным шагом направилась к уже знакомой беседке. Там, действительно, стоял Малфой. Я узнала бы его силуэт из тысячи. Сердце радостно застучало, нагоняя очередной прилив волнения и тревоги. Хотелось броситься со всех ног к любимому мужчине и заключить быстрее в свои объятия, но этот неразумный порыв мне удалось сдержать. Я бесшумно подошла к нему со спины и аккуратно положила руку на плечо. Однако мужчина не был застигнут врасплох и даже не дернулся от неожиданности. — Думала, я не услышу твою скромную кошачью поступь? — спросил Люциус и, обернувшись, крепко сжал меня в объятиях. — Тогда уж мышиную, — передразнила я его. — Готова сбежать со мной? — хитрым голосом спросил мужчина. — Я покажу тебе кое-что. — Нет, — опешила я. — О чем речь? Амбридж и так недолюбливает студентов по обмену, если я что-то подобное учиню, она сразу отправит письмо в мою школу. Это станет большой проблемой, Люциус. — Сомневаешься в моей способности убеждать? Мы с Амбридж коллеги, мне ничего не стоит выхлопотать для тебя пару часов. Скажу, что оформляем тебе летнюю практику в Министерстве. — Ночью? — возмутилась я. — Интересные у вас там практики. — Еще вечер, Мышка, — Люциус покачал головой. — Счастливые часов не наблюдают? — Это большой риск. — У меня налажен контакт с этой кикиморой. Думай. Что выигрышнее: провести очередной унылый вечер в компании светловолосого выскочки и троицы закадычных надоедливых приятелей или наконец-то выбраться за пределы вашего небольшого загончика и увидеть мир за его пределами? — протянул Люциус. — Решение, конечно, не из очевидных, так что не торопись с выбором. Я неудовлетворенно цокнула и задумалась, стоит ли игра свеч. Однако хватило одного лишь взгляда глубоких серых глаз, чтобы все мои сомнения вмиг развеялись. Один раз живем. Стоит ли бояться безрассудных поступков и запираться в четырех стенах? — Погоди-ка… Ты сказал «кикимора»? — я заискивающе посмотрела в омут его бездонных глаз. — Я так хорошо целуюсь, что ты решил изучить славянскую мифологию, Люциус? — Не цепляйся к словам, — ответил мужчина, и на его лице мелькнула тень улыбки. — Ведь всегда найдешь, к чему привязаться. Так ты отправляешься навстречу новому? Мы вышли за пределы Хогвартса, где Люциус аппарировал вместе со мной. И снова мое тело неприятно сдавливало, а уши закладывало. Казалось, я никогда не смогу привыкнуть к подобной магии. В следующую же секунду мы оказались в каком-то шумном месте. Где-то плескалась вода, и эти звуки эхом отражались от высоких скал. Пространство вокруг освещалось лишь тусклым светом луны. Люциус отпустил меня и взмахнул палочкой, выпуская из нее несколько ярких огоньков. Они расположились на небольшом расстоянии от нас, освещая дорогу и пространство вокруг. Теперь я могла внимательно разглядеть удивительную природу. Я поняла, что мы находимся в лесу. Однако его деревья не были похожи на те, которые мне приходилось видеть до этого. Их ветки, покрытые изморосью, спускались вниз, напоминая ветви плакучих ив, но все же эти растения были хвойными. Мы прошли всего ничего, как перед глазами открылся сказочно красивый вид. Словно мириады мелких алмазов скатывались вниз по темной скале. Это был настоящий водопад, высотой не менее двадцати метров. Белая пена отливала мерцающими серебристыми бликами. Казалось, что у подножья водопада сами по себе образовывались облака из светящейся звездной пыли. Я с открытым ртом замерла в восхищении. Никогда в жизни я еще не становилась свидетелем такого природного чуда. В меня летели ледяные брызги чистой воды, дул морозный осенний ветер. Я стала замерзать и даже немного дрожала. Видимо, Люциус это заметил, поскольку подошел сзади и обнял меня со спины, загораживая от потоков неприятного холодного ветра. Мы стояли и молчали, наслаждаясь прекрасным видом. Готова поклясться, что каждый думал друг о друге. Длинными пальцами Люциус нежно поглаживал мое плечо, а я целовала его ладонь, когда он подносил ее слишком близко к шее. Я думала о том, что если это все закончится не слишком хорошо, мне всегда будет, что вспомнить. Уверена, далеко не каждому человеку удается хотя бы раз в жизни испытать подобное чувство единения с кем-то, которое пронизывает насквозь и дарит невероятное ощущение близости. — И ты хотела променять эту красоту на скучный вечер в компании бесполезных книжонок? — проговорил Люциус бархатным голосом. Я развернулась к мужчине и запустила руки под его мантию, чтобы согреть замёрзшие, еле двигающиеся, пальцы. Внешней холодный и надменный мужчина пробурчал что-то невнятное и погладил меня по голове. В следующую же секунду я поднялась на носочки и прильнула к его тонким красивым губам. Люциус сжал меня в своих теплых руках еще крепче и ответил на поцелуй. Для меня время остановилось. Я уже не беспокоилась о своем побеге и его последствиях, об Амбридж и отработках, об возможном исключении или проблемах с моей школой. Разве теплые губы Люциуса и его терпкие поцелуи не лучшая награда? Меня опьяняли древесный запах ветивера, исходящий от длинных волос мужчины, и нежные касания его языка, который исследовал внутреннюю часть моих губ. Я изучала руками тело Люциуса, гладила его грудь и чувствовала такую невероятную легкость, что забывала дышать. Если бы кто-то сказал мне до этого, что я смогу ощутить настолько глубокое и искреннее чувство влюбленность, никогда не поверила и даже покрутила бы пальцем у виска. Да и сейчас не хотела верить, но столь очевидное уже трудно было отрицать. Кажется, я пропала. — Я не видела ничего более красивого, чем это место, — прошептала я на ухо мужчине, когда наконец-то заставила себя оторваться от его теплых губ. — Сегодня был тяжелый день, — сказал Малфой, прижимаясь щекой к моим волосам. — Мне как воздух нужны были минуты рядом с тобой. — Ты же ничего не расскажешь? — Нет, Мышка, — ответил Люциус, и я расстроено вздохнула. — Прекращай. В обсуждении моих дел мы поставили жирную точку. — Я ведь хочу помочь. — Кому? Мне, взрослому и опытному человеку? Боюсь, ты слишком увлеклась бездарными романами, где люди прыгают выше головы только потому, что этого вдруг захотели. Ты хочешь помочь? Значит, сохрани хотя бы себя в целости. — Я всегда рядом с теми, кто может защитить меня. — С твоими друзьями? — Малфой приподнял бровь. — Они вероятнее окажутся основной причиной, по которой ты попадешь в западню. — Главное выбраться из нее, — улыбнулась я. — Мне нельзя умирать, я еще не увидела Париж. — Так надо было отправится сегодня туда? Кто же знал, что твои предпочтения настолько банальны, — буркнул мужчина. — Не сказала бы, что ты банален, — выпалила я, не успев осечься. И кто дернул меня за язык? Разве можно себе позволить говорить мужчине такие вещи?! Мне стало неуютно, ведь этими словами я словно обнажала душу. Уже не получится гордо вздернуть нос и заявить, что Люциус интересует меня только для удовлетворения плотских желаний. В этот момент я поняла, что порой слова значат больше, чем может показаться. Люциус заглянул мне в глаза и недоверчиво прищурился. Затем он поднял руку к нагрудному карману своего сюртука и что-то из него достал. — Давай мы договоримся. Если я что-то тебе присылаю, то оно принадлежит только тебе. Не смей возвращать мне ничего. Не хочешь видеть — прячь с глаз долой, выбрасывай, ломай и отдавай кому угодно. Но никогда, слышишь, никогда не унижай меня возвратами выбранных мной знаков внимания, — холодно сказал Люциус и разжал кулак. В нем лежал тот самый змеиный кулон из черненого серебра и поблескивал, отражая тусклый лунный свет. Мужчина вложил подвеску в мою руку и отвернулся, засмотревшись на падающие со скалы потоки воды. — Я не стал бы «покупать» тебя, Наина. Не оскорбляй ни себя, ни меня подобными мыслями. — Мне страшно стать еще ближе к тебе. — Ты уже сдалась, Мышка, — отозвался подчеркнуто уверенный голос Малфоя. — Ты же здесь. И это была правда. Но та, которую признать было так же трудно, как отказаться от капли свежей воды в знойной песчаной пустыне. Я раскрыла ладонь и посмотрела на кулон. Надеть его на шею или спрятать и больше никогда не увидеть? — Об этом водопаде, кстати, слагают легенды. Его назвали, кажется, «Серетлек», — вдруг сказал Люциус. — Так, согласно старинному преданию, которое обожают женщины преклонного возраста, поскольку в их молодости была популярна песня по его мотивам, у подножья этих сказал жила молодая ведьма Агнес. Она была отшельницей, занималась сбором душистых альпийских трав и их продажей зарабатывала себе на жизнь. Говорят, девица была странная, но с той самой широкой душой, о которой любят писать в романах. И не повезло ей влюбиться в случайно забредшего в эти места путника. В лучших традициях она напоила его, накормила и дала ночлег. И так он был хорош собой, и так добр к девушке, что не устояло ее сердце и подалось навстречу мужчине. Обменялись они клятвами вечной любви и верности друг другу, но не согласилась она оставить свою уединенную жизнь здесь и отправиться с ним в далекие страны. — И он ее оставил? — Не сразу. Однако душа мужчины требовала свободы, ветра в волосах и приключений. Скрепя сердце оставил он Агнес, но обещал, что обязательно вернется. Только девушка знала, что уже никогда его не повстречает. Однако все равно ждала его. Год прошел, два, минул третий, но от него ни весточки. А сердце девушки разрывалось на части от тоски, и забралась она самую высокую скалу и пролила там море слез. Агнес решила, что свое сердце не отдаст больше никому и даже себе самой не доверит, она без раздумий спрыгнула вниз и последним ее желанием было остаться в этих местах навсегда в своем одиночестве. И столь была добра и невинна девушка, что природа заплакала. Так здесь появился этот водопад, вода которого мерцает, как мерцали когда-то светлые глаза Агнес. И журчит он так, как когда-то звенел ее голос. Считается, что раз в год, весной, здесь можно услышать молитвы, которые она возносит в небо, прося облегчения страданий всех влюбленных, — свершил рассказ Люциус. — Как учтиво рассказать такую подобную историю в ответ на мое откровение, — прошипела я. — Не бурчи, — ответил Люциус. — Это всего лишь легенда. Надо было как-то снизить накал страстей. — Кажется, у тебя плохо это получилось, — раздраженно ответила я. — И как давно ты интересуешься подобными драмами? — Как можно лицезреть такую красоту и не поинтересоваться ее историей?! — История стара как мир. Только она не про любовь, а про слабость, больную и неправильную. — Пожалуй… Но когда тебе будет за 60, нет-нет да и пустишь от нее слезу. — Так вы прорицатель, мистер Я-Все-Знаю-Наперед? — Это опыт. Еще Байрон говорил, что лучший пророк для будущего — прошлое, — заметил Люциус. — Так ты и с ним успел поболтать? Я знала, что среди твоих одноклассников были знаменитости, — рассмеялась я. — Остроумно, — пробурчал мужчина и, приблизившись вплотную ко мне, рукой приподнял мой подбородок так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза. — Только ты здесь, душа моя, в моих руках, а не в трясущихся ручках малолетнего студентика. — И тебе это льстит, — прошептала я и медленно провела языком по верхней губе. — Ты-то тоже здесь, Малфой. Люциус сверлил меня взглядом, но молчал. Я видела, как мысли роем пчел крутятся у него в голове. Сомнения, размышления, моральные дилеммы и все прочее так же тревожили его. Он не мог сделать и шаг в сторону от меня. Мы были словно связаны неразрывной прочной нитью, которая не позволяла отстраниться друг от друга. — Не пора ли тебе уже быть в кровати и видеть десятый сон, малышка? А то тут старый дед мешает высыпаться, — ехидно поинтересовался Люциус. — Тебе виднее. Ты же умудрен опытом, — передернула я. — Уже, правда, пора, — сказал Малфой. — Отправляемся? — Я не хочу уходить. — Вернемся сюда, когда захочешь. Водопад никуда не денется, — впервые рассмеялся Люциус. — Не хочу уходить от тебя, — повторила я, сделав акцент на последнем слове. Люциус слегка приподнял правый уголок губы, а затем поцеловал меня в макушку. — Я тоже никуда не денусь. Но тебе пора отдыхать, Мышка.