Серебряная нить

— Обещай, что ты вернешься, Наина, — проговорил Гарри, спотыкаясь о каждое слово, словно о мелкие острые камни, не дающие проходу ни одному путнику. — С чего ты взял, что я могу не вернуться? Что за глупость? — Макгонагалл может сообщить обо всех происшествиях в твою школу. Не уверен, что она так поступит, но, по-хорошему, обязана сделать именно так, — Гарри снова прервался. После нескольких стаканов огневиски у него плохо получалось выражать мысли и составлять внятные предложения. — Тогда все дойдет до твоего отца, и никто не отпустит. Я шумно вздохнула и попытался собрать воедино поток слов, льющихся из парня водопадом. — Ничего не понимаю, Гарри, — умоляюще прошептала я. — Ты говоришь о том, что меня могут не отпустить обратно родители? 
Парень закивал головой. В его помутненных глазах читалось желание быть услышанным и правильно истолкованным. Я не смогла сдержать улыбку при виде его забавной растерянности. — Никто и ничто не сможет удержать меня вдали от Хогвартса. Я честно проторчу у вас от звонка до звонка. — Только держи при с-себе, — парень икнул и со всей дури ткнул пальцем в подаренную им брошь, котора нашла свое место на лацкане моей мантии. — Спокойно, — шикнула я, но не смогла сдержаться и рассмеялась от неуклюжести парня. — Всего неделя, Гарри. «Правильный ли выбор я совершаю? Может, стоит остаться здесь, с Гарри?» Мой предательский разум нашептывал мне: «останься». Но кто он такой, чтобы его слушать? Я оставила осторожный поцелуй на дрожащих от холода губах парня, обняла его на прощание и отправилась в центр города, где должна была встретиться с Люциусом.

***

— Вон туда, — Люциус указал рукой на небольшой белый сверток, лежащий на каминной полке. Мне не нужно было повторять дважды, я сразу же подбежала к подарку и развернула упаковку. Внутри лежал небольшой томик. — Каррер Белл? — я прочитала вслух надпись на книге. — Это псевдоним Шарлотты Бронте. Заинтересовался в маггловской литературе? — Это самое первое издание. Полагаю, как любитель антикварных вещиц ты должна оценить подобное. — Прекрати, Малфой. Ты не антиквариат, — съязвила я, притянув мужчину ближе. — Так, всего лишь винтаж… — Я бы убил тебя прям здесь, если бы не ваше Рождество, — прошептал Люциус. Он погладил меня по щеке своей теплой рукой и бросил взгляд на книгу. — Я долго выбирал что-то особенное и пришел к выводу, что лучше остановиться на ней. — «Джейн Эйр»… «Каков хитрец!» Ты, вероятно, ознакомился с содержанием перед тем как дарить ее? — я внимательно посмотрела в глаза Люциуса, чтобы уловить в их отражении хоть малейшую реакцию. Нельзя было и на секунду рассчитывать, что этот негодяй сознается. — Нет, Мышка, — ответил мужчина, но уголок его губы слегка приподнялся. — То есть это не толстый, жирный намек? — цокнула я. — Ты никак не тот достопочтенный мистер Рочестер, которого женили по расчету на нелюбимой женщине? И, конечно, я ни разу не Джейн Эйр, которая влюбилась по уши в этого взрослого, неподходящего ей мужчину, в чьей грубости она смогла разглядеть тонкую душу и мягкость? Никаких совпадений, никаких переплетений в историях… Славно. — Если бы я подарил тебе египетский манускрипт, ты бы тоже знала его содержание и выдумала, какой намек он может нести? — ухмыльнулся мужчина. — Почему же я не удивлен?! — Решил тактично соскочить с вопроса? — Я не читаю маггловских книг, Мышка, — он с нажимом произнес мое имя и отвел глаза. Не могло быть так, чтобы Малфой не был знаком с этим произведением. Он подарил мне книгу на Рождество, а не очередную дорогую безделушку. Он прекрасно знает, как сильно я люблю читать. Знает, что я провожу добрую часть своего свободного времени за книгами, забывая о своих делах. И теперь… Преподносит мне не что-то из магической литературы, а вечную маггловскую классику с таким тонким сюжетом и невероятно хорошо прописанными чувствами главных героев, которым не позволяют быть вместе обстоятельства: разница в возрасте и в социальном положении. Загвоздка была лишь в том, что мужчина выглядел слишком уверенно, поэтому на секунду я даже засомневалась в своей догадке. Но всего лишь на секунду, потому что таких совпадений не бывает, потому что никто не дарит книги, не зная, о чем они. Я не смогла сдержать глупой улыбки и иронично сказала: — Придётся перечитать еще раз этот роман. Вдруг что-то ускользнуло от моего пристального внимания? — От всего пристального внимания не ускользнет даже тихое шуршание домовой мыши, Мышка. Люциус улыбнулся, посмотрел в мои глаза, но я не смогла понять, что именно он пытался в них найти. — Это не все, я бы хотел показать тебе кое-что еще. — Подожди, у меня же тоже есть подарок для тебя. Учитывая все, что ты сказал ранее, мне стоило преподнести тебе том «Преступления и наказания». Или Библии. О нет, даже не смотрите на меня так, мистер Роч… Малфой, — передразнила я мужчину, заметив, как изменился его взгляд. — Разумеется, ты впервые слышишь о Достоевском, что уж говорить о Библии. Ты же не читаешь подобное. Я снова рассмеялась, заметив, как Малфой смутился на этих словах, и продолжила: — Однако эти идеи слишком поздно пришли в мою пустую голову, так что держи. Я протянула мужчине черную теплую рубашку с вышитым на ее воротнике символом Опоры. Руна должна была сопровождать Люциуса и указывать ему вектор движения к свету. Я вспомнила, что преподаватель по рунам не раз говорил на уроках, что символ Опоры необходимо носить как можно ближе к телу, поэтому и решила, что вышить его именно на воротнике — лучшая идея. Ближе к шее, такому уязвимому участку. Однако этим я не ограничилась. В порыве фантазии, перед выездом из Норы, мне пришло в голову надушить подарок амортенцией и посмотреть на реакцию Люциуса. Я тревожилась, что все его чувства могут быть лишь попыткой приблизиться к Гарри через меня и выискивать информацию для Волан-де-Морта. Я была бы самым слабым звеном из всех его друзей, поэтому подобные мысли о хитрости Люциуса после ряда происшествий в школе посещали меня часто. — И что ты с ней сделала? — Люциус не сдержал улыбку, когда развернул рубашку. — Вышила руну, Малфой. — Ты ответила на второй вопрос, — мужчина прикусил губу и по-кошачьи наклонил голову, ожидая ответа. — Амортенция? — Глупости, — воскликнула я и, сделав глоток эльфийского вина, плюхнулась на диван. — Держишь меня за идиота? Ты либо Жан-Батист Гренуй, либо воспользовалась зельем, Мышка. — Одно другому не мешает. Я опустила глаза в пол, стараясь не выдать смущения. До последнего я сомневалась, что Малфой услышит запах, который ассоциируется у него со мной, а теперь мое сердце тихо ликовало. Я не смела даже взглянуть на него и делала вид, что персидский ковер интересует меня гораздо больше, чем разворачивающаяся в комнате сцена. — Понятия не имею, о чем ты, Люциус. Мужчина ухмыльнулся и подошёл ближе. Он начал медленно расстегивать пуговицы на своем черном сюртуке. Длинные пальцы мужчины скользили по одежде, словно перебирали струны музыкального инструмента. Я внимательно наблюдала за его движениями. Они были настолько отточенными и изящными, что, казалось, большую часть жизнь он провел, внимательно отслеживая и контролируя каждое из них. Мужчина будто бы играл свою роль в театре или фильме. Он медленным, но точным движением снял сюртук и откинул его на стоящее рядом кресло. Затем стянул с себя чёрный шерстяной свитер, оголив свой торс. — Я не знала, что ты отдашься за рубашку. Подожди, не так быстро, — рассмеялось я. Он стоял передо мной, его мужественное и подтянутое тело вызывало во мне неистовое возбуждение. Хотелось броситься к нему, расцеловать горячие губы и насладиться каждой клеточкой его тела. Но мне удалось удержать мимолетный порыв. Люциус аккуратно взял в руки подаренную мной рубашку, словно она была хрупкой вещицей, и пропихнул в нее руки. — Поможешь? — бархатным голосом спросил мужчина. Я, немного помедлив и оценив ситуацию, поднялась с насиженного места и подошла к нему. Дрожащими от жгучего вожделения руками я безуспешно пыталась застегнуть хоть одну маленькую пуговку черной рубашки. Мои холодные пальцы касались горячего тела мужчины, от чего желание обладать им становилось все нестерпимее. Закусив губу, я старалась подавить в себе внезапно вспыхнувшее порочное чувство, но удавалось это не слишком успешно. — Нужно расширить петлю и пропихнуть в нее пуговицу, Мышка, — издевательски шепнул Люциус, когда зорким глазом заметил мою растерянность. Я невольно улыбнулась своей неловкости. — Если ты не поторопишься, то этот запах и ты в такой близости заставят меня сделать нечто необдуманное, а у нас еще много дел. — Как-нибудь переживу, — смущенно произнесла я и опустила глаза. Люциус поцеловал меня в затылок, как он всегда делал, и отстранился. Мужчина со свойственной ему ловкостью быстро застегнул пуговицы рубашки и накинул на себя сюртук. — Это еще не все подарки, — сказал он, взял меня за руки, и мы аппарировали. Когда я открыла глаза, то не смогла поверить увиденному. Я нашла себя на Марсовом поле. Несложно было догадаться, где мы, ведь я так часто видела это место на фотографиях, иллюстрациях книг и в новостных сводках. В метрах пятидесяти от нас возвышалась достопримечательность, увидеть которую я мечтала всю сознательную жизнь — Эйфелева башня! Было темно, но она освещалась ярким светом фонарей, расположенных по периметру парка, и своей желтой тусклой подсветкой. От удивления и неожиданной радости я даже раскрыла рот. — Смотри, — Малфой как-то по-отечески приобнял меня за плечи и взмахнул палочкой. В ту же секунду башня загорелась тысячью ярких серебристых огоньков, озаряя пространство вокруг. Происходящее было настолько красивым и так оправдывало все мои воздыхания по Парижу, что я не смогла сдержать эмоций и удивленно выкрикивала слова восхищения. Люди, находившееся неподалеку от нас, так же удивленно восклицали, лепеча что-то на неразборчивом быстром французском. — Но это же незаконно, Люциус, — сказала я, крепче сжимая руку мужчины. Слова сами выпрыгнули из меня, обнажая мою правильную натуру, но в глубине души мне было абсолютно все равно, законно это или нет. Я была счастлива. — Я бесплатно подал им идею. Держу пари, в ближайшие пару лет они так же осветят ее, — самодовольно выговорил Малфой. Несколько минут я не могла оторвать свои глаза от потрясающего творения Стефана Совестра. Моя мечта не могла сбыться в лучшем виде. От переизбытка чувств я впилась в тонкие и влажные губы Малфоя, обхватывая его тело руками. Мое сердце радостно колотилось, будто вот-вот сломает ребра. — Спасибо, — только и смогла вымолвить я в перерыве между поцелуями. Мужчина нежно обнимал меня, проникая языком глубже в мой рот, обследуя им мои зубы и внутреннюю сторону губ. Невероятное ощущение легкости и абсолютного счастья накрыло меня, уняло все переживания и сомнения в правильности совершенного выбора. Разве кто-то, кроме Люциуса, способен так тонко чувствовать меня и мои желания? Париж? Антикварные книги? Ничего вопиюще дорогого и пошлого. Он просто оказался внимателен к моим интересам и некогда вскользь сказанным фразам. Я обхватила шею Люциуса и покрыла ее легкими поцелуями, вдыхая аромат ветивера, который вскружил голову еще во время нашей первой встречи, но до сих пор вызывал мурашки. — Ты моя, Мышка. Ты только моя, — шептал Люциус, гладя меня по голове. Я посмотрела на своего единственного по-настоящему любимого мужчину. Черты его лица смягчились, и оно уже не казалось надменным и холодным. В глазах блондина вспыхнула несвойственная ему нежность, а взгляд стал по-настоящему ласковым. Он будто смотрел в мою душу, наполнял ее светом и любовью. От переполнявших меня чувств к глазам подступили слезы. Невозможно было поверить, что этот мужчина искренне и беззаветно заботится обо мне, что наши чувства взаимны. Именно в этот момент, смотря в стальные горящие глаза Люциуса, я поверила в то, что он честен со мной, что он никогда не отпустит меня, что мы оба в этой лодке искренних глубоких чувств, с которой никто не собирается бежать. И как же я могла отрицать свои чувства к нему? Как смела запрещать себе видеть в нем мужчину, возможно, предназначенного для меня самой судьбой? Это было настоящей жестокостью и неуважением ко всем сакральным силам этого запутанного, но прекрасного мира. — Разве это могло закончиться как-то иначе? — прошептала я. Хотелось прижать мужчину еще сильнее, слиться во что-то единое и никогда не покидать его, никогда не расставаться даже на минуту. — Очевидно, нет, — сказал Люциус, вытирая большим пальцем слезу, скатывавшуюся по моей щеке. — И я тебе благодарен. — За что? — Серьезно? — ухмыльнулся мужчина. — Ты стала единственным человеком, который дал мне надежду. Ты стала путеводной звездой во всем том мраке, в который меня завели амбиции и страсти. И когда я опустил руки, убеждая себя, что я тот, кем являюсь, и другим не стану, ты разрушила эти иллюзии и подарила самое главное — силы идти вперед, — голос Люциуса немного надорвался, но мужчина сделал глубокий вдох и спокойно продолжил. — Теперь мне есть, за что бороться. Я смотрела на Люциуса, не в силах оторваться от его по-юношески смущенного лица. Еще никогда с такой отчётливостью я не сознавала, как сильно я люблю. И сердце подсказывало, что еще никогда и ни перед кем с такой отчаянной готовностью он не обнажал душу, демонстрируя свою уязвимость. И разве я не сплю, если в том самом месте, в котором мечтала оказаться так много лет, меня обнимает столь дорогой человек? — Пусть сегодня не закончится никогда, — умоляюще прошептала я. — Здесь я бессилен, Мышка, — ответил Люциус. Кажется, минутная слабость, овладевшая душой мужчины, постепенно отступила поскольку он снова выглядел самоуверенным и спокойным, а его голос опять приобрёл нотки надменности и привычной холодности. — Я не обещаю, что все будет хорошо. Я не гарантирую, что никаких проблем и бед не свалится на наши головы, но могу с уверенностью сказать, что буду рядом. — Не бери на себя слишком много, не обнадеживай меня, — проскулила я, оглядываясь на стайку подростков, которая пробегала мимо с веселыми криками. Я еще сильнее вжалась в Люциуса, желая заглушить все звуки этого мира, кроме голоса и шумного дыхания любимого мужчины. Огоньки на Эйфелевой башни, наколдованные им, вмиг погасли, оставляя нас в тени деревьев, заснеженные ветви которых не пропускали света фонарей. Теперь Железная Леди «оделась» в стандартную тусклую желтую подсветку. Я невольно сравнила себя с ней. Будто вдали от Люциуса я остаюсь спокойной и уверенной, как башня в своем традиционном одеянии, но когда он рядом, со мной, я превращаюсь в ту яркую, светящуюся Леди, какой она, по иронии судьбы, стала после того, как блондин проявил к ней немного внимания. — Не пора ли идти? — неожиданно спросил Люциус. — Но я не хочу обратно. — Кто сказал, что мы отправимся в Британию? Перед тобой целый город, и он сегодня твой. Мы сидели у отеля, который расположился на склоне Монмартра. Его держала пожилая пара волшебников. Конечно, магглам он был не виден. Это было небольшое здание 17-го века, окутанное атмосферой непринужденности и загадочности. С балконов второго этажа свисали небольшие корзины с разноцветными цветами. Их жизнь явно поддерживалась магией, потому что холод пробирал до костей, а разбушевавшаяся метель не давала прохожим спокойно гулять в праздничную ночь. Никакие бы цветы, как бы сильно они ни рвались к жизни, с такой жестокостью природы не справились бы. Мы забрались под широкий козырек и разговаривали: обо всем и ни о чем. Теплые руки Люциуса охватывали мои плечи, а его дыхание согревало щеки. Я держала бутылку французского вина и периодически делала маленькие глотки, пытаясь почувствовать обещанные на этикетки нотки персика. Не получалось. Сомелье из меня не вышел бы. Сквозь облако, выпущенного мной сигаретного дыма, я разглядывала выдержанное лицо Люциуса, задумчивый взгляд которого был устремлен куда-то вдаль. Он был рядом, со мной. Как обещал. Когда мне надоело дрожать от холода завывающей метели, я кивнула в сторону дверь, намекая на то, что хочу побыстрее внутрь. Люциус кивнул в ответ, молчаливо соглашаясь. Я поднялась на ноги и ощутила легкую, но приятную слабость, вызванную пряным шардоне, взяла мужчину под руку и зашла внутрь. Мы поднялись по винтовой железной лестнице на второй этаж отеля и прошли в нашу комнату. Я закрыла дверь на небольшой засов и замерла, ощущая спиной, что Малфой стоит рядом и смотрит на меня. Я слышала его размеренное дыхание, чувствовала, как сквозь мое тело будто бы проходят разряды тока. Невозможно и бесполезно было сдерживать свое желание разделить с этим мужчиной нечто большее, чем скромные поцелуи и спокойные вечера. Я, словно в помутнении, развернулась и со всей силой оттолкнула Малфоя к смежной стене. Он не ожидал от меня ничего подобного, поэтому не смог дать отпор и лишь удивленно раскрыл глаза. Я запрыгнула к нему на руки, а он обхватил мои бедра, удерживая меня. — Что за дерзость? — ухмыльнулся мужчина. — Сколько еще я могу ждать, пока ты надумаешь сделать со мной что-то большее? — По-моему, когда мужчина не стремится затащить женщину в постель — это лучший комплимент для нее. — Вместо маггловских книжек ты читаешь сказки для маленьких девственников, Люциус? Я сильно укусила его за мочку уха, провела горячим языком по бледной тонкой коже шеи и вернулась к теплым губам мужчины. Он издал глухой рык, пронес меня через комнату и швырнул на кровать. — Не глупи, — сказал Люцуис и склонился надо мной. Он провел тонкими пальцами по моим губам, вызывав волну трепетного возбуждения. Она прокатилась по моему телу, стерла любые сомнения, заставила забыть о мире за стенами этой небольшой комнаты. Резко все вокруг перестало существовать. Только я и он. И чувство бесконечного всепоглощающего желания быть рядом. Ничего больше. Холодный аристократ стал моей болезнью, моей бессонницей, моим тайным порочным вожделением. Ничто не могло излечить меня: ни друзья, ни планы на будущее, ни даже теплая забота Гарри Поттера. Люциус расстегнул несколько пуговиц на моей мантии, провел рукой вдоль груди и остановил ладонь в районе солнечного сплетения. Я замерла в ожидании дальнейших действий мужчины. — Ну, помогай, — заговорщически произнес он, улыбаясь уголком губ. Я приподнялась и вытянула руки из мантии, одним движением расстегнула застёжку на черном кружевном корсете, который надела специально для Люциуса, и оперлась на локти. — И долго мне ждать? — прошипел мужчина, впиваясь сильными пальцами в мою талию. — Помогай, — передразнила я его. — Сегодня я указываю, что тебе делать. Однажды ты перетянула на себя инициативу, и больше я не позволю такому случиться. Губы Люциуса искривились в вожделеющей хитрой ухмылке, а руки еще сильнее сжали мое тело. Меня раздражало, что все тянется так издевательски медленно. Я хотела все и сразу, поэтому сорвала с себя корсет. С брюками было сложнее, в лежачем положении я пыталась избавиться от них, но безуспешно. Тогда Люциус протянул руку к штанине и аккуратно вытащил из нее мою ногу, поцеловав стопу. Он выложил дорожку из поцелуев по моей ноге и снова склонился надо мной. Несмотря на то, что мужчина расположил свои руки по обе стороны меня и оперся на них, я была придавлена и не могла двигаться. Я почувствовала себя в лапах зверя. Хищного, но такого желанного, что возбуждение усилилось в разы, выражаясь в приятном тянущем ощущении внизу живота. Люциус оглядел мое почти обнаженное тело пожирающим взглядом и смочил пересохшие губы влажным языком. Его пальцы медленно прокрадывались вверх-вниз по ложбинке моей груди, заставляя мое тело напрягаться. Это невыносимая мука продолжалась, кажется, вечность. Мне хотелось, чтобы он наконец дотронулся до моих сосков, груди, сжал ее, показывая свою силу и власть. Но Люциус не обращал внимания на мой раздраженный взгляд и сжимающие простынь пальцы. Он чувствовал, как быстро колотится мое сердце, как дрожит тело, но смаковал момент, продолжая дразнить меня. — Пожалуйста, Люциус, — простонала я. — Ты же этого хотела, — прошипел мужчина. Он сел на кровать, резким движением перевернул меня на живот и уложил на свои колени. Мужчина провел рукой вдоль моей спины, погладил бедра и несильно шлепнул открытой ладонью по моим ягодицам. От неожиданности я вскрикнула и дернулась. — Тише, Мышка, — шепнул Люциус, сжимая мою шею другой рукой. — Я уже понял, что именно тебе нравится. Еще один шлепок. Более сильный, но не менее возбуждающий. Я закусила нижнюю губами и сдержала стон. Казалось, за всем этим должно последовать что-то еще, но Люциус снова медлил. Я почувствовала, что мужчина что-то делает, будто бы расстёгивает пуговицы на своем сюртуке, но не решилась обернуться. Через несколько секунд раздалось негромкое позвякивание металлической пряжки. Я не успела сложить два плюс два, как услышала звук разрезанного воздуха и очередной удар, обжегший кожу. Это уже не был шлепок ладонью. Что за черт? Это были кожаные ременные подтяжки. Я попыталась приподняться, но Малфой силой вдавил меня в свои ноги. — Куда ты собралась, Мышка? Еще удар. И еще один. Я напряглась всем телом, ожидая продолжения. — Достаточно на первый раз, — мурлыкающим голосом прошептал мужчина, прерывая мое удовольствие, погладил мои ягодицы прохладной рукой, и я почувствовала, насколько горячей стала кожа от ударов. — Нет. — Да, Мышка. — Нет, — требовательно прошипела я. Последовал еще один сильный удар, от которого я непроизвольно вскрикнула и выгнула спину. Возбуждение сменилось похотью и изнеможением от желания почувствовать в себе этого властного сильного мужчину. Я вскочила, обхватив его своими ногами и принялась стягивать с него одежду. В секунду я расправилась с пуговицами подаренной ему рубашки. Мужчина помогал мне, срывал с себя одежду, как любовник, который встретился со своей женщиной спустя десятилетия разлуки. Я жадно покрывала его лицо и тело поцелуями, будто он испарится через минуту и больше никогда не появится. Все мое тело трясло от переизбытка эмоций, каждая клеточка словно воспалилась и остро чувствовала любое касание мужчины. — Куда ты торопишься? — Малфой глухо рассмеялся, вдыхая запах моей тела и запуская руки в мои растрепанные волосы. — Ты меня достаточно наказал своим воздержанием, — ответила я, толкая его в кровать и обрушиваясь сверху. Люциус, видимо, все так же не желал уступать мне инициативу, поэтому грубо перевернул меня. Он навис сверху, а затем опустился к моей груди и прикусил сосок, обвел его языком. Рукой он избавил меня от нижнего белья и запустил палец внутрь. — Ты же вся мокрая. — Просто трахни меня, Люциус, — вскрикнула я, срываясь на стон в момент, когда пальцы мужчины вошли в меня на всю длину. — Не здесь же, — ответил он. Люциус подхватил меня и посадил на стоящий в другой стороне комнаты стол. Он оценивающе посмотрел на мое тело и улыбнулся. Я не чувствовала смущения и стыда, поскольку уже не была единственным обнаженным человеком в комнате. Я лишь одарила его в ответ таким же оценивающим взглядом. Тело Люциуса было подтянутым, мощные ноги и сильные руки давали безграничный простор воображению и фантазии. Хотелось полностью покориться им, покориться ему и сдаться. Навсегда. Окончательно и бесповоротно. Люциус подался мне навстречу и ввел свой пульсирующий член наполовину. Я простонала и с силой прижала мужчину к себе. — Не время для нежностей, — прошипела я. И Люциус начал двигаться во мне, ускоряя темп по нарастающей. Природа, конечно, наградила этого мужчину. А разве могло быть иначе? Казалось, его создали по подобию идеального Адама, где всё — от пальцев ног до волос на голове — было идеально выверенным. Член мужчины был толстым, поэтому даже количества выделившейся у меня смазки было недостаточно, чтобы устранить все болезненные ощущения, однако они лишь добавляли пыла и усиливали удовольствие. Каждое движение мужчины отдавалось в моем теле разрядами тока и томными стонами. Тогда Люциус опустил палец на клитор и начал его массировать, добавляя остроты ощущениям. Я хватала его за спину, прижимала ближе и стонала, как самая последняя сучка, пока он другой рукой хватал меня за волосы. Я покусывала его соски, облизывала его губы. Я крошила остатки правил приличия и граней разумного, не заботясь ни о чем. Поэтому, когда пик наслаждения настиг меня и мышцы влагалища стали сокращаться от достигнутого удовольствия, я впилась руками в грудь Малфоя, оставляя красные следы на его коже и даже не замечая этого. Казалось, лучше первого оргазма, полученного с ним, уже не будет. Как же я ошибалась! Мое тело дрожало еще пару минут, а волны удовольствия расходились по нему одна за одной. Я желала навсегда остаться в этой эйфории, в объятиях неповторимого мужчины, который хорош не только в проявлениях нежных чувств, но и в постели, на парте в Хогвартсе, на столе, да где угодно. Если Люциус рядом, то мне не может быть плохо. — Ты прекрасная, Мышка, — улыбнулся мужчина, оставляя поцелуй на моей шее.