Серебряная нить

Меня разбудили громкие уличные крики, которые проникали в комнату через приоткрытую створку сводчатого окна. Кто-то явно догуливал и все еще не собирался расходиться по домам. На моем плече лежала голова Люциуса, его светлые волосы растрепались и обрамляли его лицо, словно солнечные лучи. Рука мужчины обхватывала мою талию, а сам он выглядел, как маленький беззащитный мальчик, ищущий утешения в чьих-то объятиях. Я провела пальцами по его сильной руке, удивляясь, как такой холодный аристократ вмиг превращается в обычного любящего мужчину, когда засыпает и больше не может держать под контролем внутренние порывы. Мой взгляд задержался на мерзком темным символе, навеки отпечатанном на предплечье мужчины. Я отмахнула неприятные мысли и заставила себя перевести взгляд дальше. Что-то изменилось в его длинных бледных пальцах, они выглядели иначе, но я не могла понять, в чем дело. Глаза жадно искали причину перемены, пока мой только проснувшийся мозг не осознал, что на руке отсутствует кольцо. От удивления я вздрогнула и даже привстала. Тело словно пропустило разряд тока. Успокойся, подумала я. Он мог просто забыть надеть его. Или отдать на чистку в ювелирный. Не думай об этом. Однако Люциус всегда был очень символичен в своих действиях и решениях. Никогда и ничего он не делал просто так. Неужели он отдал бы куда-то кольцо именно в те дни, когда собирался провести время со мной? Люциус видел, как я смотрела на это ранящее сердце украшение, замечал брошенные на него взгляды. Стал бы он делал нечто подобное, зная, что я замечу? Пожалуй, я слишком много думаю. Не все в мире происходит по причине. Я сделала глубокий вдох, чтобы привести свои чувства в равновесие. Движение моей груди потревожило Люциуса: он тревожно приоткрыл глаза и лениво оглядел комнату. Почувствовав, что я рядом, мужчина сильнее сжал пальцы на моей талии и едва заметно улыбнулся. — Мышка,— прохрипел он заспанным голосом. В ответ я положила руку на его шелковистые волосы и погладила голову. Люциус что-то пробурчат что-то невнятное и поудобнее устроился на кровати. Сквозь льняные шторы пробивался неяркий свет недавно проснувшегося дня. Небольшой просвет позволял увидеть лазурное зимнее небо. Париж радовался наступившей праздничной поре, позволяя холодному солнцу ласкать черепичные крыши старых домов. — Сейчас встану, — прошептал Люциус. По расслабленному голосу мужчины и тому, как сильно он закутался в одеяло, я поняла, что это ложь, поэтому высвободилась из его объятий и прошла в ванную комнату. Там я быстро привела себя в порядок и, вернувшись в комнату, уселась на кресло близ маленького окна, которое было так свойственны Парижу, и раскрыла задернутые шторы. Жизнь в городе бурлила: по небольшим удочкам ходили люди, они рассматривали витрины украшенных к Рождеству магазинов, сидели в уютных кафе напротив, знакомясь с французской кухней, и, словно урожденные гедонисты, наслаждались красотой праздничного города. Я решила, что пока мужчина нежится в кровати, могу урвать время для написание письма друзьям. Необходимо было им сообщить о стажировке в Министерстве. И что могло быть лучше, чем рассказать об этом в письме, не глядя в их любопытнее глаза и не вдаваясь в нелепые оправдания и объяснения. Они думают, что я у родителей, а значит, скорее всего, решат, что подобному посодействовал мой отец. На надушенной бежевой бумаге, которую нам любезно предоставили владельцы отеля, я черканула пару строчек, в которых объяснила ситуацию, сообщила, что у меня все хорошо, и в очередной раз пожелала прекрасных каникул. Затем спустилась на первый этаж отеля, попросила у владельцев сову и с чистой совестью отправила весточку. Пожилая пара — хозяева — предложила мне заглянуть в столовую, где давно был приготовлен завтрак, и взять все, что угодно моей душе. Мне не нужно было повторять дважды. Живот неприятно урчал, требуя чего-то съестного. Небольшая столовая, оформленная в стиле прованса, как нельзя точно отражала мое утреннее настроение. Несколько небольших столиков расположились по ее периметру, однако занят был лишь один. За ним пожилой волшебник читал свежий номер «Пророка», жадно кусая тост с джемом. Я подошла к витрине с выпечкой: подрумяненные круассаны теснились на одной полочке с шоколадными булочками и бриошами, источали приятный сладкий аромат традиционного французского утра. Долго размышлять не пришлось. Я схватила два огромных мягких круассана, сложила их в бумажный пакет и налила в большую чашку свежесваренный кофе. Вернувшись в комнату, я положила на прикроватную тумбочку, почти перед носом Люцуиса, круассан и поставила чашку, а сама же снова завалилась в кресло. Долго ждать пробуждения мужчины не пришлось. Как только он учуял запах кофе, раскрыл глаза и не без удовлетворения приподнялся в кровати. Лениво протянув руку к чашке, он сделал пару глотков бодрящего напитка и покосился на меня заспанными глазами. — Иди ко мне, — проговорил он, раскрывая свои объятия. — Куда ты забралась? Я внимательно посмотрела на него, удивляясь тому, как близко иногда бывает счастье. Вот оно, в нескольких шагах от меня, лежит, укутавшись в пуховое белое одеяло и зовет к себе. На его лице отражается теплая улыбка, а в светлых глазах играют веселые огоньки. Не будучи склонной к романтическим переживаниям до встречи с ним, я день за днем открывала все новые и новые стороны своей непостоянной натуры. Не то чтобы меня это расстраивало или радовало, скорее пугало, поскольку теперь было сложно предугадать свои дальнейшие безрассудные решения. Долго не предаваясь бесполезным раздумьям, я забралась к Люциусу, в теплые объятия, закинула на него ноги и принялась водить руками по его груди, заискивающе спрашивая, что же ему приснилось. Он лениво отмахнулся от ответа и принялся щекотать меня до потери пульса, пока я, наконец, не ткнула его со всей силы локтем и, обидевшись, не отвернулась. — Не ворчи, Мышка. Люциус взял чашку, развернул круассан и окунул его уголок в ароматный кофе. — Кусай быстрей, пока не капнуло на постель, — мужчина протянул выпечку к моему рту. Запах круассана был настолько пленителен, что я не удержалась и откусила добротный кусок. Из него вышел воздух, а тонкие слои чуть подслащенного теста, сминаясь, шелестели,. Нежный и красивый снаружи, он был таким же вкусным и мягким, не похожим на те, что я ела раньше. — Ты сегодня слишком довольная, — прошептал Люциус, гладя меня по щеке. — С чем же это связано? — То же самое могу сказать о тебе, — я удильную от ответа так же, как обычно это делал он. — Я проснулся в кровати с любимой женщиной. Разве много кто может подобным похвастаться? — Ты подхалим, Люциус, — рассмеялась я, ловя наглые взгляды, которые он бросал на меня, пока отрывал себе кусочек от выпечки. Меня неприятно укололи его слова. В голове снова промелькнула мысль об отсутствии кольца на пальце мужчины. Все же он способен на беспардонный адюльтер и будто бы вовсе не смущен этим. — Да еще и беспринципный. — Ты видишь то, что хочешь видеть. Трудно себе признаться, что между нами что-то настоящее, не так ли? Ведь с таким сложнее потом расставаться. — Надо же! Уже придумал, куда убежишь от меня? — Похоже на то, что у меня хватит воли на это?— Люциус встал с кровати и подхватил валяющуюся на полу черную рубашку. — Помню, кто-то говорил, что больше никогда не покажет своей слабости, и вот он снова демонстрирует свою ранимую душу. — Я в душ, выбирай, куда отправимся сегодня, — отмахнулся мужчина, но я успела разглядеть рядом с его светлыми глазами морщинки, свидетельствующие об искренней смущенной улыбке. Всего за несколько дней, которые показались мне несправедливо короткими, мы посетили рождественские ярмарки Лилля, провели день на солнечном пляже Ниццы, попробовали знаменитую утку в вине в Тулузе. Каждые сутки знаменовались новыми потрясающими открытиями и принесли мне массу положительных эмоций. Я могла бы сказать, что мне жаль, что я не провела время с друзьями и близкими, но это оказалось бы откровенным лукавством. Мне приходилось немного корить себя за подобные мысли, однако впечатления от такого маленького путешествие перекрывали все угрызения совести. За эти дни я совершенно забыла, что провожу время с мужчиной, встречаться с которым было неправильно и глупо. Наоборот, я чувствовала, что именно там, именно с ним я должна находиться. Искренние улыбки Малфоя, которые так нечасто проявлялись на его строгом лице, теплые объятия и нежные поцелуи заставляли меня поверить, что этот мужчина только мой и больше ничей. Мы скрывались от реальности и груза прошлого в толпах незнакомых людей, в местных маггловских кафе и небольших отелях на окраине маленьких французских городков. Там я не была студенткой, а он не был женатым мужчиной, связанным обязательствами. Казалось, мы были счастливы и по-настоящему любимы друг другом. Все эти приятные переживания заставляли меня забыть о тревожных и жутких событиях, совсем недавно произошедших в Хогвартсе. Хоть пару раз я и попыталась выпытать у Малфоя, кто занимается расследованием и насколько угрожающими являются эти трагедии, он строго повторял, что я лезу, куда не надо, а разбираться в этом стоит уполномоченным лицам. Тем не менее не составило труда заметить растерянность в его взгляде, проявляющуюся каждый раз, когда я упоминала о недавних событиях. Кажется, встревоженны были не только постоянные обитатели школы, но и, очевидно, некоторые пожиратели. Я замечала, что Люциус часто был напряжен и словно постоянно витал в облаках, переодически спускаясь с них и растворяясь в моменте. Сколь порой мне были неясны его размышления, столь же часто я проводила время в своих. Заново прокручивая каждую минуту школьной вечеринки, старалась выцепить что-то важное, но оно раз за разом ускользало от моего внимания, оставляя произошедшее неприятной тайной. Другой момент — безбашенная сцена с Гарри — также не давал мне покоя. В один из дней в голове окончательно созрело решение о необходимости расставить все точки над «i» и разорвать эту странную связь. Я испытывала к нему теплые светлые чувства, но на меня снизошло осознание, что они были навеяны скорее поучениями матери о важности найти сильное мужское плечо и склонить к нему свою женскую головушку, чем реальными предпосылками к отношениям. Эти пережитки и забытые молодыми людьми ценности уже давно не отражали реальное положение вещей, но все же вбивались мне в голову с детства и не могли не оставить свой след. К черту! Сильным плечом я могу быть сама для себя. Убивать жизнь двоих, отдаваясь отношениям с человеком, которого я не люблю по-настоящему, — высшая глупость. К чему я скачусь к 30-ти? К алкоголизму?! Я разрушу не только себя, но и его, такого доброго и открытого ко всему вокруг парня. Раз решений принято, теперь осталось лишь найти верные слова, подобрать правильную фактуру и выложить все, как есть. Он не возненавидит меня, не должен. Хоть я сама до конца не верила в то, что это обойдется малой кровью, все же теплила надежду на подобный исход. А может Малфой так испугал меня? Боясь испытать то, что никогда не чувствовала от возможного разрыва этой из без того порочной связи, я потенциально искала утешения в объятья Гарри Поттера, который всегда примет и поймет. Эти мысли приходилось гнать куда подальше, ведь в противном случае пришлось бы столкнуться с признанием того, что я та еще беспардонная сволочь. Что касается хогвартских происшествий… Моей безумной головой было принято решение докопаться до правды, чего бы это не стоило. И я знала, что мои близкие и такие родные друзья обязательно эту идею поддержат. Впрочем, скорее, предложат что-то еще более безрассудное сами. Много вопросов у меня вызывали и изменения в поведении Виктора. Его странная отстраненность, обидчивость и взявшиеся из неоткуда страхи не давали мне покоя. Слова парня все чаще противоречили друг другу, казалось, что каждый раз я беседую с разными людьми. Несмотря на то, что мы были очень близки и я знала его, как облупленного, теперь мне не удавалось понять, что именно его так поменяло и почему. Могу ли я как-то ему помочь и поддержать? И где он сейчас? Неужто и правда с отцом?! Я много размышляла в эти дни, но зачастую мысли просились мимо меня будто поезда мимо стоящего на перроне человека. Они не слишком задерживались, не маячили перед глазами, но шумели где-то на фоне, периодически отвлекая от настоящего момента. — Вспомнил! Мне было около 28. Я вздрогнула, испугавшись внезапно раздавшегося довольного голоса. Это был предпоследний день нашего небольшого зимнего отпуска. Люциус обещал отлучиться не более, чем на час, а пропал почти на полдня. Я осталась совершенно одна, в арендованном домике на окраине Бордо, но это ничуть меня не беспокоило. Внезапно освободилось много времени на размышления и отдых от постоянного контроля над лишними эмоциями, которые я так тщетно пыталась лишний раз скрыть перед Малфоем. Я слышала каждый мягкий шаг Люциуса, пока он проходил от прихожей мимо небольшой кухоньки в гостиную, где мной был оккупирован небольшой диван, безвкусно обитый красным бархатом. По спине пробежали мурашки, словно они вместе со мной предвкушали скорые объятия. — Что ты вспомнил? — спросила я, когда теплые губы мужчины коснулись моей макушки. — Уже забыла утренний разговор? Пока вроде молода для маразма, — прошептал Люциус. — Ты не смыслишь в шутках, у меня получается утонченнее, — улыбнулась я, проигнорировав надменный взгляд блондина. — Мне было около 28, когда я впервые задумался над тем, правильным путем ли я двигаюсь, Что, не веришь? — спросил мужчина, заметив мою приподнятую бровь. — Не думаю, что это было поздно. Под вечным контролем отца и ценностей, привитых мне с пеленок, я редко задумывался над тем, как правильно, доверяя самым близким. Однако сомнения эти я быстро отогнал от себя, ведь спустя столько лет жаль даже на секунду представить, что все достигнутые цели медленно приводили к чему-то, что не стоит и галлеона. Люциус сел рядом и призвал открытые днем ранее огневиски аккуратным взмахом палочки. Мужчина выглядел уставшим и словно измученным, пусть даже теплая полуулыбка не исчезала с его лица. — И что ты тогда почувствовал? — Не знаю, Мышка. Наверное, страх. Кто знает, кем бы стал я и как повернулась бы жизнь, если бы принимал противоположные решения. — А мысли? Что подумал? — Я отсутствовал не больше шести часов, а ты успела вгрызться в очередную маггловскую книгу? Что же на этот раз? Дневник психотерапевта?, — усмехнулся Малфой, Я пихнула мужчину в бок, обидчиво выкарабкавшись из его объятий. Он всегда уходил от ответа, когда я пыталась узнать что-то важное, понять ход его мыслей и уловить, где же в его душе запрятан это сложный внутренний конфликт. Никогда он не позволял приблизится к нему ближе. Интересно, а могла ли знать его так близко жена? Или сын? Кто-либо? — Ну чего ты? — заискивающе промурлыкал мужчина. — Я же все рассказал. — Я не буду тебя спасать, Люциус. Не хочешь помощи — договорились. — Мне не нужна ничья помощь, тем более твоя. Еще столько не пережила, чтобы советы раздавать взрослым дядькам. — Не моя, так чья-либо еще. Ты уже однажды полагал, что не нуждаешься в этой самой помощи, и посмотри, к чему это привело: не один близкий тебе человек обречен на страхи и ограничения. — Не надо меня злить, — прицыкнул Малфой, равнодушно покручивая стакан с огневиски в руке. В ответ я промолчала и резкими движениями закуталась в шерстяной плед. В растопленном камине тихо потрескивали колотые дубовые дрова, а над ним едва слышно тикали антикварные часы. Они отсчитывали секунду за секундой и не давали забыть, что мои вопросы остались без ответа. Стук их стрелки иногда прерывался размеренным дыханием Малфоя. Я не смела взглянуть на него и, более того, мне не особо хотелось. Из приоткрытого окна не доносилось ни звука, и поэтому казалось, что во всем этом мире есть лишь я, он и эта крохотная гостиная. Честно сказать, мне было комфортно во время разговора, однако я все равно ловила этот момент, пыталась запомнить его запах и атмосферу, понимая, что он более никогда не повторится. Мне было комфортно от разговора, но было спокойно и тепло рядом с Люциусом. Он находился рядом и так далеко одновременно, но я осознавала, что на мой голос он всегда ответит. А уж каков будет ответ меня в меньшей степени беспокоило. — Ладно, — сдался мужчина спустя долгих пятнадцать минут молчания и тяжело вздохнул. — Моя жизнь, она выстраивалась определённым образом, и, даже когда появлялись сомнения, траектория ее не претерпевала изменений. Сейчас мне не двадцать и не тридцать, но на свою голову я встретил тебя. Теперь эта самая жизнь пошла под откос, а появляющиеся как и прежде сомнения не развеиваются ранним утром. Верю ли я в такую неземную любовь? Нет, дорогая. Тогда что это? Старческий кризис? Люциус залпом осушил стакан с огневиски, сложил в замок руки у подбородка и, не моргая, смотрел на горящий в камине огонь. Стресс и усталость отпечатались на его благородном лице морщинами, которые, кстати, его ничуть не портили. Захотелось пообещать ему, что все будет хорошо, но даже самый наивный ребенок не поверил бы в эти пустые слова. — Быть может, я слишком долго глушил в себе любые проявления чувств. Допустим. Только люди не меняются, уж точно не в моем возрасте. И страшно в один день причинить тебе боль, — продолжил Люциус. — Честно, я впервые испытал страх за кого-то, кроме себя и Драко. — А может, я первая раню тебя, ты об этом не задумывался? — съязвила я. — Это я переживу, Мышка. Не уверена. У меня сложилось четкое впечатление, что я пробила стену в душе этого нарцисса, пусть он так старательно избегал и мысли об этом. Единственное, что беспокоило, так это то, что он мог разорвать все к черту, лишь бы не приблизиться к этому пугающему открытию. — Впервые я задумался о своих ошибках при случайном разговоре с Дамблдором, — продолжил Люциус. — Мы пересеклись в небольшой деревеньке под Бирмингемом, где я рыскал в поисках очередного темного артефакта. Тогда же Альбус спросил желаю ли я Драко — ему уже исполнился год — «собачьей жизни». Да, именно так он и выразился. Я на это лишь огрызнулся, но, вернувшись домой и увидев радостного маленького мальчишку, который играл со своей любимой деревянной лошадкой, на секунду будто даже отчаялся. Всю ночь провел а смятениях, но чем ты с виду влиятельнее, тем меньше у тебя реальной возможности реально влиять на происходящее, тем меньше у тебя способности маневрировать. Мужчина говорил в характерной для него холодной и отстраненной манере, однако я могла поклясться, что его голос дрогнул, когда речь зашла о сыне. — Люциус… — И я принял решение идти дальше по ранее избранной и протоптанной предками тропе, — перебил меня он. — Не суди за это. Теперь же я в очередной раз прокалываюсь, становлюсь слабее из-за появившегося так некстати человека — тебя. Ты мне нравишься, и это мне нравится меньше всего. — Люциус, ты устал, — ответила я и погладила его по плечу. — Пойдем спать? Последнее, чего мне хотелось, допытываться до причин, которые сегодня заставили его явиться в ужасном настроении. Меня даже кольнуло неприятный чувство вины за то, что я все-таки вытянула из него откровения. На сегодня было достаточно правды, и лучшим решением стало провести остаток вечера в теплой постели и непринужденном разговоре. С каждым днем во мне все сильнее стихали яркие чувства, усыпая пространство спокойной тихой радости от нахождения рядом с ним. Все меньше я себя винила за безрассудное поведение. Все больше я привязывалась к Малфой, забывая о препятствиях, стоящих между нами глухой высокой стеной. — Надо что-то решать, Мышка, — серьезно сказал Люциус, когда мы наслаждались тихим последним вечером на центральной площади Лиона. Этот день был тоскливым. Вечерние пушистые облака с каждой минутой становились тяжелее: казалось, вот-вот из них полетят острые едва замерзшие капли зимнего французского дождя. Природа будто бы вместе со мной прощалась с прекрасными зимними каникулами, разделяла переживания. Она, как и я, понимала, что еще нескоро мне удастся беззаботно проводить череду вечеров с любимым мужчиной. В этот день на светлом лице Люциуса больше не отражалась едва заметная выдержанная улыбка. Он был задумчив, а его взгляд бы устремлен в высь серых тяжёлых небес. — Решать что? — Брось эту дрянь, — буркнул мужчина, с укоризной покосившись на сигарету в моих руках. — Это Франция, Люциус. Если ты здесь не куришь, тебя сразу же бесцеремонно выпинывают, — я улыбнулась, выпуская струйку дума изо рта. — Так что ты собрался решать? — Мы не должны существовать в этом подвешенном тошнотворном состоянии, — мужчина задумчиво провел рукой по лежащей рядом трости, будто бы дюйм за дюймом отмерял размер ее рукояти. — Я люблю свою семью, полюбил и тебя, однако на двух стульях не усидишь. Я вопросительно посмотрела на него. В этот момент сердце неприятно сжалось, испугавшись того, что мужчина может сказать что-то совершенно ужасное, что нельзя будет исправить. — Хочешь испортить вечер — вперед, — я безнадёжно выдохнула дым и, затушив сигарету, поднялась с холодных каменных ступеней Лионской ратуши. — Нам не избежать этого разговора, — заметил мужчина, вставая вслед за мной. — Валяй уже, Малфой. — Мне определенно нужно обезопасить своего сына от проклятия быть связанным с Темным Лордом. Я должен быть рядом с ним, чтобы помочь ему и сберечь. Он — мой единственный наследник и самый родной для меня человек. Люциус откашлялся и повернулся в мою сторону. — Я также обязан быть рядом с Нарциссой, потому что чувствую ответственность за то, что ее судьба сложилась именно так. — О Мерлин, и к чему ты ведешь? — сказала я, невольно повысив голос. — Смени тон, Наина — сурово ответил Люциус. Меня немного смутило, что Малфой назвал меня по имени, ведь делал он это крайне редко, и на я даже секунду растерялась. Что-то неприятно свербело в районе солнечного сплетения, и тревожные чувства заставляли сердце стучаться быстрее. Если он скажет то, о чем я думаю, то это самый неподходящий момент, и, наверное, сдержать своих эмоций не получится. — Подслушай, дорогой. Ты можешь не рушить этот вечер своими чувствоизлияниями. Вроде уже не мальчик, а смелости не хватает ни на взятие отвественности, ни на смелость сказать все в лицо женщине! Наигрался, что ли? Тебе игрушка надоела? — грубо отчеканила я. — Смени тон, — повторил мужчина. — Зато на грубость смелости хватает, — я усмехнулась. — Что ты вообще вытворяешь? Показательно стянул кольцо с пальца, чтобы позже сообщить о семейных обязательствах? Умно! — Кольцо?.. — задумчиво пробормотал Люциус. — Цисси забрала его, отнесет в мастерскую на чистку. Сама знаешь, будучи отцом этого семейства, я не могу снять его просто так. Что ты надумала? — Цисси, — презрительно шепнула я под нос. — Славно. Какая же дура: живу в иллюзии столько времени, бездумно упустила момент, когда попала в эти дьявольские силки, выбраться из которых теперь целое испытание. Я глубоко вздохнула, вся прелесть последних дней полузабытья и ухода от настоящего положения вещей быстро улетучились, оставляя лишь горечь реальности. — Зачем ты это все говоришь именно сейчас? Не дотерпел до Англии? Или уже не первой раз ты колесишь по Европе без жены в компании очередной «мышки»? — Прекрати истерику, — Малфой бы статен и выдержан, как и всегда. Казалось, он уже не во Франции, а в холодной серой Англии, когда-то давно подарившей ему маску нарициссического безразличия ко всему окружающему. — Дай мне вставить слово. Ты единственная, кто сейчас занимается «чувствоизлияниями». В Лионе уже совсем стемнело. Было очень сложно разглядеть облака, которые недавно поддерживали мою тихую грусть. Яркий свет фонарей озарял каменную площадь, затмевая и без того угрюмое зимнее небо. — Ты давно не маленькая наивная девочка, и прекрасно все понимаешь и без моих нудных разжевываний. Хочешь правду? Неужто она так прельщает тебя? Значит, слушай. Произошел ряд непредвиденных обстоятельств, из-за которых я не могу и не хочу расстаться с семьей. Люциус оперся на свою трость, смотря на меня странным, неясным взглядом. — Ты слушаешь эту правда, Мышка? — раздраженно произнёс мужчина и, удовлетворивший моим высокомерным кивком, продолжил. — Хорошо, но она тебе меньше всего понравится. Темный Лорд на днях прислал весточку через одного мерзкого крысёныша. Вероятно, кто-то напел ему о моем не самом, уж будем честны, достойном поведении. Сейчас мне необходимо разобраться, кто сделал это, и утрясти ситуацию. Люциус запнулся и процедил сквозь зубы, что какая-никакая догадка у него уже имеется. Затем он опустил руку на мое плечо, заметив растерянность, которая накрыла меня после сказанного. — Ты в безопасности, не переживай. О тебе не было сказано ни слова, иначе бы уже… — Он снова запнулся в явной попытке подобрать подходящие слова. — Сама понимаешь. Мужчина ударился в долгие муторные объяснения о том, что Волан-де-Морт готовится к войне и сейчас ему не к рукам разборки среди приближенных кругов: он желает лицезреть лишь целостность и сплоченность среди сторонников. Блондин процедил что-то о глубочайшей глупости вызывать гнев темного волшебника, путать ему карты и, спаси Мерлин, заставлять сомневаться в союзе Малфоев, одних из главных его единомышленников. — Снова ходишь вокруг да около? — нервно усмехнулась я. — Мышка, — Люциус прикоснулся теплой ладонью к моему холодному лицу, безэмоционально взглянув на меня. — Я не буду разрушать этот союз сейчас и даже ради тебя не готов пожертвовать сыном, ты сама это знаешь. И потерять все, что между нами было и есть, не хочу. Так что сейчас выбор исключительно за тобой. Люциус достал из кармана кашемировой мантии сложенный пополам пергамент и попросил прочесть по возвращению в школу. — Так будет лучше, — сказал он, не отводя от меня взгляда. 

— Все это выглядит абсурдно и по-детски, — цокнув, произнесла я, но все же взяла в руки пергамент. Однако было бы наивно полагать, что я дотерплю до возвращению в Хогвартс, так что я сразу же раскрыла листок и прочитала написанное. Возможно, расчетливый мозг Люциуса на это и надеялся. 

«Никогда я не оставлю тебя в беспросветной тьме и всегда обеспечу твою безопасность. Учитывая обстоятельства, мне нужен лишь твой ответ: готова ли ты закрыть на все глаза и просто поверить, что все будет хорошо, но многим позже? Подумай, Мышка. Подумай хорошо». — Ты не смог связать двух слов вслух? — раздраженно прыснула я. — Понимаешь, как по-идиотски это выглядит со стороны? — Ты упертая, как стадо баранов. Кто просил прочитать это сейчас? — От того, что я прочитала бы это позже, менее глупым это не выглядело бы, — огрызнулась я. — Тебе вообще нельзя верить, и я не верю ни слову. — Это твое право. И я буду уважать выбор, который ты сделаешь. Признаться, меня ранили эти слова. Где-то в глубине души я ожидала, что он начнет оправдываться и доказывать искренность написанного. «Ну давай же, поведи себя так, как я хочу», — крутилось в моей голове, но Малфой был непреклонен и не собирался меня убеждать. Это еще больше злило, хотелось выругаться, отвечать ему пощечину и гордо уйти, но я боялась, что в таком случае эта встреча может последней. Люциус все так же стоял передо мной с беспристрастным выражением лица, по которому невозможно было догадаться, что он чувствует и чувствует ли вообще. — Пошел ты к черту, — крикнула я, швырнув в него пустой пачкой Dunhill. — Это «нет»? — спокойно спросил мужчина. — Это «да»! — крикнул я еще громче и бросилась к Люциусу. — Это «да», это «да»… Казалось, я повторяла одну и ту же фразу до бесконечности долго. Спрятавшись в объятиях мужчины, мне хотелось решать, верить ему или нет. Я тут не жертва, это лишь мой выбор, выбор быть с ним, несмотря ни на что, и ждать, если того потребует ситуация. Разве должно меня волновать, честен ли он, если сильным плечом для себя буду я сама?! — Ты доверишься мне? — спросил мужчина, оставляя поцелуй на моей щеке. — Это еще предстоит решить, — пошутила я, однако в глубине души все же надеялась на то, что ему можно верить. — Позволь мне еще немного побыть тут тем человеком, которого я совсем недавно в себе раскрыл. У нас не осталось и пары часов: скоро мы вернемся к своим делам и заботам и, наверное, еще нескоро сможем побыть вдали от всех. Но я благодарен тебе, поскольку твои глаза стали зеркалом, в котором я нахожу себя заново, и я покоряюсь им безоговорочно. Твоя тихая уверенность заставляет меня жаждать не власти, а силы, чтобы я смог защитить нас. Просто верь и не слушай злые толки. Время будто бы замедлилось, а мир вокруг исчез, оставляя нас наедине друг с другом. Люциус молчал, но это уже не имело значения, поскольку мне казалось, что его прикосновения говорят больше, чем тысяча бестолковых слов. Я не думала о будущем, гораздо важнее было запомнить этот момент, когда на площади зимнего Лиона между нами закрепилась та самая необъяснимая связь, что тонкой нитью связывала воедино по лоскуткам выкроенное друг на друга время.