Серебряная нить

Разумеется, слова Виктора не возымели никакой власти надо мной, поэтому в пятницу я выскочила из камина в таверне на Каслхилл стрит, где уже дожидался Люциус. Неспешно преодолев несколько кварталов, мы оказались прямо у фамильного домика Малфоев, в котором впервые мне удалось побывать в декабре. Показалось, что придомовая территория немного преобразилась и стала аккуратнее. Сложно было сказать, связано ли это с усилиями Люциуса или ее все-таки приукрасила ранняя весна. Я неуверенно переступила порог и огляделась. Обстановка осталась прежней, за одним исключением: паркет был покрыт новым слоем лака, отчего выглядел лощено и выделялся на фоне остального убранства. — Что ты как не родная, Мышка? — Люциус усмехнулся и подтолкнул меня вперед. Я прошла внутрь и вдохнула приятный аромат моего любимого ветивера, смешанный с запахом древесины и мяты. Вероятно, Люциус ночевал здесь. Мне стало интересно, почему же его семья приобрела именно этот дом: он был неказист и не вставал в уровень с фамильным поместьем. Как выяснилось, Люциус доподлинно не знал, у кого дом был выкуплен. Сказал, что, вероятно, какой-то мелкий торговец выставил его на продажу, чтобы закрыть долги. Так или иначе, дом таил в себе тайны не одного древнего рода. Было несложно представить, как некогда, еще до Малфоев, здесь раздавался веселый детский смех, слышались неторопливые разговоры взрослых, которые находили в этих стенах утешение в компании близких и друзей, как они все вместе бережно обустраивали жилище. Место словно одновременно скорбело и праздновало летящие мимо дни, складывающиеся в долгие годы. — Здесь мне по-особенному хорошо, — призналась я Люциусу, наконец-то крепко обняв его. — Рада снова быть тут. Он поцеловал меня в макушку. Как и всегда, сделал это особо нежно. Нет, это был не тот Люциус Малфой, которого знали все окружающие. Это был мой, мой Люциус, который наконец-то дышал полной грудью. — И сколько у нас времени? — по-мальчишески спросил он. — Наверное, до вечера. Все и так едва ли поверили в мою байку. — Тогда не стоит терять драгоценных минут. Люциус закинул меня на плечо и под мой смех потащил вглубь дома. Мы спустились по небольшой лесенке и остановились около странной двери, которая освещалась лишь «люмосом». Она была высечена из камня, что казалось крайне неуместным и странным в деревянных интерьерах дома. На полотне расположилась змея, за глаз которой отвечал крупный изумруд. Ну еще бы! Малфои помешаны на змеях, наверное, эта дверь — одна из немногих вещей, которых в этом доме касалась их рука. Люциус взмахнул палочкой и прошептал неизвестное мне заклинание. Фамильное, догадалась я. Дверь распахнулась, Люциус снова взмахнул рукой, чтобы зажечь свечи, и перед глазами открылся не старый погреб, пропитанный запахом сырости и укутанный в паутину, а изысканного вида хранилище. На полках с одной стороны в ожидании томились дорогие эльфийские вина, с другой — стеллажи с книгами, наверное, не уместившиеся в библиотеке Малфой-Мэнора. Посередине возвышался металлический стол со стеклянной витриной, под которой виднелись поблескивающие камни. Под ним стояли несколько сундуков со старинными замками, украшенными рунами. От увиденной утонченной красоты я в изумлении ахнула. — Это тайник нашей семьи, куда мы сгребли те артефакты, которые не доверили Гринготтсу, — сказал Люциус. — Теперь не такой уж тайник, — улыбнулась я. — Ты первый глупец в семье, который доверяет подобные секреты посторонним? — Ты ли здесь посторонняя? — Люциус усмехнулся, протирая витрину рукавом мантии. — Вдруг я засланный казачок? — Ну уж нет, Мышка. Это не про тебя. Смотри, — он указал на крупную жемчужину под витриной. — Это принадлежало Марии Тюдор. Одна из самых крупных жемчужин, которая славится своей уникальной правильной формой. Между прочим, именно ее ищут историки и антиквары всего мира, а она спокойно покоится тут. В глаза Люциуса заплясали хитрые огоньки, а он расплылся в довольной улыбке. Казалось, его аристократическую душу ничего не могло порадовать больше, чем владение чем-то невероятно ценным. Чем-то, что все вокруг желают получить. И он корпел над этим похлеще, чем Кощей над златом. — А зачем дразнишься? Хочешь подарить? — Куда тебе такая безвкусица, — ответил он, ловко увиливая от моей колкости. — Выбирай вино, сегодня это входит в твои обязанности. — Ты хочешь, чтобы я спилась с тобой? Или трезвые глаза видят меня не столь привлекательной? — я оценивающе прищурилась. Люциус подошел вплотную ко мне и приподнял брови, как он делал всегда в моменты, когда пытается подобрать слова. Затем размеренно покачал головой и, закатив глаза, шумно выдохнул. — Тогда пойдем пить некрепкий черный чай, — на этот раз, видимо, ничего остроумного не придумалось. — Ну уж нет, — я отвернулась от Малфоя и принялась рассматривать бутылки. Бесполезное занятие, эльфийский не был мне знаком, поэтому я выбрала самое яркое золотистое вино, которое в свете свечей отбрасывало удивительных солнечных зайчиков. — Тогда вот это. Малфой прищурился, чтобы прочитать написанное на этикетке, и снова вскинул брови. — Год моего рождения, ты хитро. — Что? — я удивленно уставилась на дату и не смогла скрыть улыбки. — Нет, такое пить я не рискну. Оно старше меня в два раза, мало ли, кто в нем успел завестись. Меняй. — Менять? Ну нет, ты же любишь винтаж, — Люциус погладил меня по щеке, о чем-то задумавшись. — Знаешь, почему я верю, что ты здесь именно ради меня? Почему не рискую, показывая это место? — Ну? — Ты сегодня снова без змеи, которую я тебе подарил. Но в первый раз, когда мы остались здесь, она зашипела тихо-тихо, — вкрадчиво проговорил Люциус. Я интересом смотрела на Люциуса, ожидая получить ответ. Шипение кулона несколько раз пугало меня, но мне казалось, это является его фишкой, ничего больше. — Это твои чувства, искренние и светлые, побуждали ее шипеть. Я бы никогда не поверил тебе на слово. Не потому что я помешанный на безопасности индюк, просто ты слишком молода, красива и умна, чтобы связаться с немолодым мужчиной, тем более из рода Малфоев. — Умозаключение, конечно, странное, — я внимательно вгляделась в лицо Люциуса и рассмеялась. — Может, наоборот, достаточно умна и поэтому связалась с тобой? Ну представь, ты мне оставишь наследство и тем самым озолотишь, осталось немного подождать. — Сегодня ты особенно невыносима. — Учусь у лучших. Подожди, ты хочешь сказать, все это время эта змейка шпионила за мной? — Это искусная гоблинская работа, всего лишь украшение, которое реагирует на эмоции. Не дуйся, Мышка,. Ты тоже не веришь мне. Болтать все горазды. — Вот-вот. Поэтому она не на мне сейчас, подозрительные у нее глазища, — я погрозила пальцем Люциусу и коснулась губами холодной щеки, притянув его к себе. — Может, пойдем уже отсюда. Люциус отправил меня наверх, отметив, что ему нужно «кое-что тут поправить», и я не решилась ослушаться. Немногим позже, он прошел в прихожую, где отстегнул замок на мантии и откинул ее на стул. Я с трепетом обнаружила, что он надел ту самую рубашку с руной опоры, подаренную мной на рождество. Малфой поправил рукава и стряхнул с них невидимые пылинки, затем стал поочередно раскрывать пришедшие письма. Вероятно, Люциус часто тут появлялся, иначе совы бы приносили их на другой адрес. Мне показалось это странным, поскольку, когда я впервые тут оказалась, дом не был обжитым, наоборот, выглядел так, будто последний раз в нем бывали лет эдак дцать назад. Люциус легким движением руки сминал одно письмо за другим, раздраженно прицокивая, а потом и вовсе закинул их все в камин. — Бестолочи! Только пергамент изводят. Сразу видно — работать никто не хочет, — проворчал он. — Узнаю Люциуса Малфоя. А то подумала, что тебя подменили. И чем ты собираешься меня развлекать сегодня? — Смотрю, совсем осмелела. Раньше тихой мышкой шептала что-то под нос, — Люциус улыбнулся и махнул рукой, предлагая последовать за ним. Он отправился на кухню, где, облокотившись на стол, заявил, что обучит меня их фамильному рецепту. Слишком много фамильного на сегодня, подумала я, но с любопытством продолжила наблюдала за Люциусом. Он призвал несколько баночек, небольшую корзинку с лисичками и две бутылки масла: оливкового и трюфельного. — Этот рецепт лисичкового ризотто особо ценился моими предками. Например, мать всегда готовила его на Вальпургиеву ночь, поэтому лет до 12 она оставалась моим любимым праздником, — Люциус расплылся в ностальгической улыбке, взмахнул палочкой, очистив лисички от земли и мелких листьев, затем зажег огонь в своеобразной плите. Она представляла из себя небольшой поддон, над которым висело три котелка разной формы: плоский и два круглых. — Полагаю, ты с кулинарией на «вы»? — Пока мне не приходилось с ней знакомиться, но в зельях я ас. — Эти процессы никак не похожи между собой. Но ты неплохо манипулируешь мужчинами, значит и в кулинарии преуспеешь, — Люциус подмигнул. Он залил в один из котелков воды и призвал к него небольшую горсть риса. — Как это понимать, мистер Малфой? Лживые обвинения! И как это вообще связано с кулинарией? — я обхватила Люцуиса сзади, вдыхая запах ветивера, которым пропиталась его рубашка, и крепко прижала к себе, раскачивая из стороны в сторону. — Так мы ничего не приготовим, — Люциус развернулся и щелкнул меня по носу. — Все просто. Вот ты умеешь подбирать слова, выжимать тем самым из меня эмоции, заставлять тебя вспоминать каждый день. Примерно так надо подбирать ингредиенты для блюда, чтобы в конечном счете они превратились в симфонию вкуса и изысканной подачи. — А если манипуляция не работает? Вдруг кто-то ошибся и надавил не на ту болевую точку? — Так и в приготовлении еды. Важно адаптироваться, менять стратегию. Иногда, если аккуратно отступишь от рецепта, можно сотворить очередной шедевр. — Да-а, — протянула я. — Болтать, конечно, — не мешки ворочать. — Ты лучше учись давай, а то кому потом скрашивать мои деньки, когда я стану пенсионером? — Неужто станешь таким немощным? — съязвила я, наблюдая, как Малфой приправляет кипящую воду. — Чем будешь скрашивать мои дни? Ворчанием? — Нет, Мышка. Со мной не заскучаешь. Люциус поиграл бровями и одарил меня ехидной ухмылкой. Он взмахнул палочкой, и грибы в диковинном танце пролетели мимо меня и опустились в плоский котелок. Дальше слова Малфоя превратились в смесь замутненных звуков, потому что до меня только дошел смысл сказанных слов. Буду скрашивать его деньки на пенсии? Интересно, в качестве кого? Уже немолодой любовницы? — Ты вообще здесь? — Малфой бесцеремонно вырвал меня из размышлений. — Смотри. Сейчас грибы хорошо бы присыпать белым перцем. Да, вот так, — сказал Люциус, когда я, следуя указаниям, приправила лисички. — Можно добавить мускатный орех, но совсем немного. Когда рис сварился, Люциус объединил его с грибами, потом он достал из верхней полки небольшой прозрачный пузырек с мерцающей масляной жидкостью и добавил несколько капель в ризотто, которое затем тщательно перемешал. — Это самое главное, — отметил он и покосился на меня в ожидании вопроса. — Ты меня не отравишь? — рассмеялась я, как завороженная наблюдая за утонченными движениями рук Малфоя. — Что же это? — Моя пра-пра-бабушка Доротея собирала этот эфир в горах Черногории. Там находилась древняя деревня волшебников, где активно занимались земледелием и выращивали особые травы. На них собиралась рассветная роса, перемешивалась с благоуханием пряных цветов и вбирала в себя магию вокруг. Из нее в последствии Доротея изготавливала этот эфир. Сейчас деревня давно заброшена, но у нас осталось много припасов, потому что добавляли его в блюда только по важным дням. — Это правда или ты меня впечатлить пытаешься? — А ты все мои слова делишь на два! Не устала? — Малфой искусно разложил блюдо по тарелкам и отправил их на кофейный столик в гостиную. — Bon Appétit, Мышка. — Теперь-то я привожу любого Малфоя, — рассмеялась я, когда попробовала приготовленный ризотто. Он был поистине вкусным и словно таял на языке. — Любого не надо, — Люциус посмотрел на меня из-под приподнятых бровей и приставил поближе ко мне бокал с вином. — Не надо, — улыбнулась я и отправила очередную вилку с ризотто в рот. Мы не успели поужинать, как в окно постучалась сова. Прочитав письмо, которая она притащила, Люциус напрягся и сообщил, что ему нужно ненадолго отлучиться. В целом, к такому я уже успела привыкнуть. Встречи с ним часто прерывались его делами, что никак не способствовало поднятию настроения, ведь виделись мы редко. Я немного поныла, даже упрекнула его в том, что он не выполнил обещание о «долгом приятном вечере», однако вряд ли это могло его остановить. Он пообещал вернуться как можно быстрее, а мне поручил отдохнуть от школьной рутины и расслабиться вдали от шумных одногруппников. Я же решила, что это прямое разрешение на исследование дома, поэтому, как только он удалился, отправилась на осмотр комнат. Их было несколько. Помимо гостиной, смежной с ней кухни и спальни, я обнаружила небольшую гостевую комнатку, скромно меблированную и кабинет. Он представил для меня особое любопытство, поскольку явно был обустроен Люциусом: на стенах висели гобелены Слизерина, раскрывающие мифы и сказания о Хогвартсе и самом Салазаре. Рассмотрев их внимательно, в голове можно было сложить воедино длинную историю жизни волшебника и понять, как был создан факультет. На одной из стен нашел свое место портрет Абраксаса Малфоя — отца Люцуиса. Картина на была заколдована, Абраксас был недвижим, но и без этого внушал трепет от одного своего вида. Я заметила, что Люциус очень похож на отца, но с единственным различием: лицо Абраксаса было искажено гримасой величайшего пренебрежения. От портрета меня даже неприятно передернуло, и я сразу же отвернулась. По середине комнаты стоял большой стол из красного дерева, утопающий в книгах и бумагах, а стопки старинных изданий заборчиком расположились по периметру. Я подошла ближе, чтобы снова сунуть свой нос, куда не следует. Захотелось, чтобы кто-то ударил меня по рукам, когда пальцы принялись перебирать листы с записями и перелистывать страницы раскрытых книг. Протеевы чары, история древней магии, монографии по темным заклинаниям, «Странствия Гриндевальда»… Серьезно? Все это наводило на ужасающие мысли, но глаза боялись, а руки судорожно продолжали искать доказательства проблеска доброй души Люциуса. На секунду сомнения пробили мою броню уверенности в нем. Уж не причастен он к тому, что приохотит в школе? Он и ранее таскал гоблинские книги из библиотеки, изучал протезы чары, да мало ли что еще он вычитывал? Мысли неприятно кольнули меня, однако я тут же выбросила их из головы. Глаза бегали по корешкам книг в поисках чего-то интересного и обязательно оправдывающего. Очевидно, это не стало бы лежать на самом видном месте, поэтому я провела пальцами по краю письменного стола. И ничего. Напрягая память, я старалась вспомнить заклинание, сказанное Малфоем ранее. Оно вертелось на языке, но никак не поддавалось. Я направила палочку на стол и произнесла набор букв, напоминающий тот, что сказал Люциус. Еще раз. И еще. Ничего. Я расстроенно уселась в большое кресло и постаралась снова напрячь извилины, но как только прикрыла глаза, услышала тихий треск дерева. Показалось, что вблизи разламывается дощечка, поэтому я поднялась и обошла стол вокруг. Будто бы ничего и не поменялось. Неужели все эти мысли буквально сводят меня с ума? Но осмотрев все внимательнее и опустив глаза ниже, я заметила, как под столом образовалась небольшая ниша, в которой лежали несколько потрепанных записных книжек. Я взяла их в руки: ничем не примечательные пустые ежедневники, покрытые пылью. Ну да, такое никто не станет прятать. — Ревелио. На тусклых желтых страницах медленно проступали чернила. Плохо ты прячешь, Люциус, подумала я и, вернувшись в кресло, принялась разбирать написанное. Увиденное заставило мое сердце подпрыгнуть. Один из ежедневников скрывал в себе книгу «Становление Волан-де-Морта», написанную Элизабет Блейк. Эта чистокровная волшебница была известна тем, что встала на сторону борющихся с темным магом, несмотря на то, что ее семья особо почитала его. Она пропала без следа с десяток лет назад, многие полагали, что была убита Пожирателями. О книге, которую я держала в руках, слагали легенды. Большинство утверждало, что ее вовсе никогда не существовало, а миф о ней ложно распространился среди тех, кто отстаивал интересы «стороны света». Я пробежала глазами главы, рассказывающие о заклинании, которое позволило темному волшебнику стать бессмертным, но они были написаны так общё, что сложно было поверить в их правдивость. Тем более, Блейк его не назвала. Другая глава, описывающая уязвимости Волан-де-Морта, показалась мне более полезной. Несмотря на то, что каждой собаке было известно о его страхе перед смертью и неспособности по-настоящему любить, волшебница тонко подметила особенности его воспитания и тяжелого детства. Не особо удивило то, что книга, история которой покрыта тайнами и загадками, нашлась именно в доме у Малфоев. Но что это могло значить? Причастен ли Люциус к смерти волшебницы? Зачем он скрывает книгу? Был ли он честен, когда говорил, что ищет пути разорвать связь с Волан-де-Мортом? Чем дольше я училась в Хогвартсе, тем больше вопросов у меня копилось. И никто, никто не мог дать на них ответы. Теперь я понимаю, почему ребята никогда не сидят на месте. Я погрузилась в чтение других интересных глав, касающихся слабостей Волан-де-Морта, того странного заклинания, что позволило ему обрести бессмертие, жизни и служению Пожирателей, но ничто из этого не имело особой ценности. Единственное — в книге был описан целостный портрет мага, учитывающий многие его особенности. Наверное, Блейк имела связи с его приближенными, работающими на два фронта. Не думала, что такое подполье вообще существовало, но это так било по авторитету «Темного лорда». Однако в действительности книга была больше овеяна мифами, нежели несла в себе нечто революционное. Даже слабо описанный механизм заклинания бессмертия, казалось, был шит белыми нитями. Другой ежедневник полнился заметками Люциуса, но они были столь запутанные, что разобрать что-то показалось невозможным. Он писал скорописью, используя придуманные символы. Удавалось расшифровать лишь некоторые символы, краткие фразы, имена и даты — не больше. Да, о тайне этих секторов Люциус неплохо позаботился. Я решила, что надо будет подумать, как возможно снять копии некоторых страниц, вдруг там что-то важное, что может потребоваться Гарри. Такого заклинания я не знала. Гермиона мне в помощь. Я снова пролистала ежедневник и заметила небольшой рисунок на последней странице. На ней расположилась зарисовка того самого кулона-змейки. Понятия не имела о том, что Малфой умел рисовать, а эта работа была очень красива. Получается, он создал дизайн кулона для меня сам. Это не могло не удивлять, поскольку я была уверена, что такие как он, за подобную работу быстрее заплатят, лишь бы не тратить свое «драгоценное» время. Внизу страницы только и было написано: «для моей Н.». Я не смогла сдержать улыбки. Странно, что Люциус — с его-то склонностью к нарциссизму — и не упомянул об этом.Для меня это стало свидетельством искренности чувств. Словно он делал это не для того, чтобы произвести впечатление, а от чистого сердца. Я не успела рассмотреть третью записную книжку, поскольку услышала громкий хлопок. Решив, что Люциус вернулся и сейчас может так некстати застать меня за не самым благородным делом, я спешно сложила все обратно и запечатав нишу заклинанием, бросилась в гостиную. Однако ни через минуту, ни через десять Малфой не показался у двери. Наверное, я и вправду галлюцинирую. Отправиться обратно казалось плохой идеей, поэтому я расположилась на кухне в ожидании Люциуса, который вернулся только через минут сорок после моего бесстыжего побега из кабинета. Он неспешно вошел в дом. Я подбежала и заботливо помогла ему снять мантию. Лицо Люциуса выглядело напряженным и встревоженным, но на мои вопросы он лишь отмахнулся. — Ничего особенного, как всегда — дела, — шепнул он, прикоснувшись губами к моему лбу. — Не будем окончательно портить вечер. Я забралась в большое кресло у камина и старательно грела руки. Дом плохо хранил тепло, а под вечер разбушевался холодный ветер, проникающий в небольшие щели у окон. Люциус изъявил желание включить музыку, поэтому стоял у граммофона и присматривал подходящую пластинку. В доме их было немало. Аккуратно сложенные в коробку, они представляли великую ценность для любого любителя музыки. Пока Люциус доставал одну за другой, я успела разглядеть несколько альбомов «Ведуний» и искренне понадеялась, что этот вечер мы проведем без их репертуара. — Хотела бы обсудить парочку не самых приятных вещей, Люциус, — неожиданно для самой себя сказал я, глядя на Малфоя, который медленно перебирал длинными пальцами конверты. Он свел брови и внимательно рассматривал каждый, пока наконец не вытянул одни из них: красный и потрепанный. — Можно? — Кто же тебя остановит, Мышка? — ласково спросил Люциус и показал мне пластинку. — Леонард Коэн. Ставлю? — Снова магглы? Ты заболел? — Так что ты хотела? — Люциус проигнорировал мой вопрос и аккуратно опустил картридж на пластинку. Заиграла легкая джазовая музыка, настраивающая на спокойный лад. Люциус взял со стола два бокала с эльфийским вино и передал один мне. — Тогда вечер всегда придется подпортить, — виновато улыбнулась я. — Если ты будешь держать все в себе, никому от этого лучше не станет, — Малфой присел рядом и обхватил мои плечи рукой. В нос снова ударил запах ветивера, погружая меня в воспоминания о нашей первой встрече. Столько времени прошло с того момента, но мои чувства не рассеялись, а стали только глубже. Я уткнулась носом в шею любимого мужчины. — Слушаю тебя, Мышка. — На это неделе два человека, словно сговорившись, наплели столько отвратительных вещей. О тебе. Сам понимаешь, сколько сомнений в моей голове, а тут эти разговоры… так некстати. — Кто второй? Первый, видимо, Снейп, — Люциус напрягся и даже отставил в сторону бокал. — Викки. Он сам догадался обо всем, и было глупо что-то отрицать, — я виновато посмотрела на Малфоя. — И черт с ним, — Люциус облегченно выдохнул, будто ожидал услышать другое имя. — Я уже говорил тебе, что с такими, как он, связываться не стоит. — Он то же говорит про тебя. — Ну разумеется. Ты ему нравишься, а тут какой-то возрастной пень обскакал малолетнего труса, — Люциус улыбнулся уголком рта и поцеловал меня в висок, прижимая ближе. — Чушь! — отмахнулась я на эту нелепицу. — Он влюблен в Гермиону и очень переживает из-за этого. — Одно другому не мешает, — фыркнул Люциус. — Так или иначе, прекращай возиться с ним. С высоты своего опыта предупреждаю, что дружба с такими людьми не приводит к хорошему. — Да как вы все так смело рассуждаете! Никто друг друга не знает, но предубеждений имеет столько, что хватит на полмира. Откуда земля слухами полнится? — я возмущенно взмахнула руками. — И давно ты снова настроился против него? В прошлом месяце встал горой за него перед Амбридж. — Ты бы точно не простила, если бы я его стал топить. Чего только не сделаешь, чтобы ты была спокойна, — спокойно ответил Малфой, вращая бокал с вином и внимательно рассматривая цвет напитка. — Но Гарри топил… — Это мы больше не обсуждаем, — твердо отрезал Малфой. — Знаешь., — продолжила я, прервав воцарившееся на несколько минут молчание. — И Виктор, и Снейп, они говорят одно и то же. Меня это тревожит, не могут же все вокруг ошибаться. — Все вокруг — это глупый мальчишка и мужчина со сломанной судьбой? Как скромен твой мир, — Люциус глухо рассмеялся. — Наина, людям свойственно ошибаться, тем более, когда они судят о тех, кому им не суждено понять. — Да. Не ты ли судишь Виктора, не зная о нем ровным счетом ничего? — резко спросила я, но Люциус лишь молча приподнял брови, поэтому я добавила. — Не хочу быть использованной. С каждым днем я начинаю все больше доверять тебе. — Тогда смотри на мои поступки, а не слушай чужие сплетни. ЧТо сделать для тебя, чтобы ты почувствовала себя безопасно? — Не знаю, Люциус. Малфой вдруг высвободил меня из своих объятий и ушел в прихожую. Я испугалась, что мои слова его разозлили, но не решила двинуться с места. Дрова в камине тихо потрескивали в такт ветвям многовековых деревьев, которые бились о стекла. Люциус порылся в карманах и что-то оттуда достал. — Думал сделать это позже, но мне дает покоя твое настроение, — сказал он, вернувшись. В руках он держал серебряную нить мелкого жемчуга, шарики которого отливая перламутровым блеском в освещенной камином и свечами комнате. Ровные, светлые как на подбор, они выстроились в изящный рядок. Лишь одна отличалась. Нет, это была не черная жемчужина, она отливала красивым темно-зеленым подтоном. — Только давай без лишней патетики. — На тебя непохоже, — съязвила я, на что Малфой недовольно фыркнул и закатил глаза. — Это мне или ты снова хвастаешься? — Хочу, чтобы это оставалось у тебя, что бы ни случилось. — А что снова должно случиться? — Не ищи подвоха там, где его нет. Просто, куда бы нас не завели дороги, сохрани этот жемчуг. Он передается из поколения в поколение и много значит для любого из рода Малфоев. — Это ты называешь «без лишней патетики»? — я задумчиво прищурилась. — Неужели ты так и не передал его жене? Или выкрал из ее шкатулки по пути сюда? — Я хотел когда-то передать ей, — невозмутимо ответил он, оставив шутку без внимания. — Но каждый раз дело до этого не доходило по разным причинам. Я решил, что душа не лежит и надо передать его кому-то другому. Думал о внучке, невестке… Да черт его знает. Теперь это не имеет значения. А хранился он здесь, я забрал его с утра. — Все это очень здорово, но эта фамильная драгоценность, а я, очевидно, не из рода Малфоев. Пойми правильно, Люциус, мне очень приятно, но не стоит совершать того, о чем можешь пожалеть. Или ты потом выудишь его обратно? — я рассмеялась и руками обвила шею любимого мужчины, который периодически на моих глазах превращался в инфантильного мальчишку. — Подумай хорошо. Может, это уже деменция? — Ты меня доведёшь когда-нибудь, — Люциус глубоко вздохнул и отвернулся, но скрыть улыбку ему и не удалось. — Я чувствую, что сейчас нужно сделать именно так. Этого тебе мало? — Нет, но знай: если вы всей семьей позже будете вымаливать его обратно, все равно не отдам! — я подмигнула Малфою и прикоснулась губами к его щеке, чтобы и он смог ощутить всю полноту моей спокойной радости. — Спасибо, Люциус. Мне не хотелось растрачиваться на лишние слова, потому что в тот самый момент поняла, что доверяю ему. Подарок был ценен не из-за своей стоимости, сколько из-за решения Малфоя связать его не с кем-либо, а со мной. Никто не стал бы делать это ради мимолетного увлечения. Я посмотрела на серебряные бусины в его руке, которые выстроились в ровный красивый рядок и стали для меня символом разрушения всех страхов. Спустя столько сомнений и метаний я наконец-то почувствовала свободу от предубеждений и свою искреннюю веру в человека и эту волшебную любовь. Я обвила руками шею Люциуса и прильнула к желанным губам, ощутив их терпкий вкус. Мне казалось, что никто в жизни мне не станет дороже него. Он с нежностью погладил мои щеки и запустил пальцы в и без того растрепанные волосы, и эти прикосновения оказались такими легкими и ненавязчивым, что невозможно было вообразить, что этот человек может обидеть даже муху. Объятия мужчины были теплыми и успокаивающими, они словно говорили, что он рядом и никогда не позволит кому-либо причинить мне вред. Люциус приоткрыл губы, позволяя мне углубить поцелуй. Хотелось раствориться в нем полностью, чтобы сохранить этот момент в вечности. Время словно остановилось: оно хотело позволить нам насладиться вдоволь прекрасными мгновениями. Когда я разорвала поцелуй и прикоснулась губами к его щеке, он погладил мои волосы и прошептал. — Мышка, я обещаю, что буду рядом, пока ты этого хочешь, — теплый воздух, обведший мое ухо, заставил мурашки пробежать по спине. — Я тебе верю, Люциус, — ответила я, и это была правда. Малфой аккуратно отогнул воротник моей рубашки, оставляя на шее щекочущий поцелуй, а затем размеренно принялся расстегивать пуговицу за пуговицей, внимательно наблюдая за моей реакцией. Если ему казалось, что меня что-то смущает, он останавливался и ждал, пока моего кивка. — Все в порядке, — говорила я. — Давно ты стал таким пугливым? Но мои вопросы оставались без ответа. Люциус изучал руками мое тело, будто бы я была неповторимой скульптурой, которая так восхищала его. Его горячие ладони заставили тело подаваться им навстречу. Каждое касание, каждый поцелуй мужчины вызывали во мне бурю эмоций и чувств, ранее мне незнакомых. Каждая новая встреча с Люциусом была неповторима и врезалась в память навсегда. Он стал моей первой настоящей любовью. Даже если она не продлится долго, думала я, — счастье, что она вообще была такой неповторимой и глубокой. Возможно, и Люциус ощущал нечто подобное. По крайней мере казалось, что ему удавалось открывать новые грани своих чувств при очередном поцелуе со мной. Это читалось в его глазах, словах и касаниях. Я впервые отнеслась к происходящему не как к сексу, но как к проявлению любви, которой не хватает места в тихом озере, и она выплескивается в настоящий морской шторм, сносящий все на своем пути. С каждым движением Люциуса наслаждение разрасталось, погружало меня в истинное блаженство и легкость. В ту ночь я полностью доверилась ему, осознав, что вера — не слабость, а сила, которая может связать две души даже в самых неприглядных обстоятельствах. Я наконец-то отпустила все сомнения и приняла будущее, пусть неопределённое, но рядом с Малфоем, таким неоднозначным, но бесконечно любимым.

*** Возвращаясь в Хогвартс, я находилась в блаженном, приподнятом настроении. Шел третий час ночи, и в моей голове уже продумывались планы, как зайти в спальню так, чтобы не заметила Гермиона, обычно спящая тревожным сном. Ничего не предвещало беды, пока я не переступила порог гостиной не увидела встревоженных друзей, которые сидели возле камина и что-то шепотом обсуждали, нервно переглядываясь. Меньше всего мне хотелось сейчас объяснять, как так вышло, что с «мероприятия» я вернулась столь поздно, поэтому сразу стало ясно: сейчас лучшая защита — нападение. — Почему вы не спите? Я вас обыскалась! — выпалила я. Ага! Интересно, где еще можно было все это время их искать, если не в гостиной?! Какой же идиоткой я бываю время от времени. Гермиона и Виктор от неожиданности вздрогнули. Гарри с Роном подняли на меня глаза. Они все были так заняты разговором, что даже не услышали скрипа Полной Дамы, открывший проход, и моих приближающихся шагов. — Наина, — Гермиона громко выдохнула. — Ты уже знаешь? — Знаю что? — я скептически осмотрела ребят и спустилась рядом на колени. Друзья разом затараторили так, что их голоса смешались в неразборчивый гул, словно я оказалась поблизости с роем разъяренных пчел, которые вот-вот меня покусают. Не понимая происходящего я сложила ладони вместе и попросила всех успокоиться. — Подождите, пожалуйста. Невозможно разобрать хоть что-то, — меня захлестнула тревога, поскольку ни один из них не задал мне вопроса о моем позднем появлении, но беспокойно что-то пытались рассказать. Ребята замолкли и снова переглядели. Гарри кивнул Гермионе, предоставляя ей право начать. — Ты же уже слышала о том, что случилось с утра? — Не понимаю… — Еще один студент — Мэт, пуффендуец — пострадал от заклятия. Сейчас он в Мунго. Новость обрушилась на меня, как в ясную погоду неожиданно проливается дождь. Только-только удалось забыть хоть ненадолго об опасностях, как они тут же дали о себе знать. Я потерла лицо руками в попытке осознать, что все это мне не снится. Нет, конечно, было понятно — с такой неспешной работой Комиссии рано или поздно кто-то снова сляжет, но почему же так невовремя. Ну да, можно подумать, что такое вообще может случиться своевременно. — Пострадал лишь один? — Пока да. — Когда? Утром? — Да, около десяти, это случилось прямо во время занятий. Глаза невольно прослезились и я выдохнула. Стыдно признаться, но мне полегчало от того, что Люциус в это время был со мной, а значит, он не причастен к произошедшему. Как минимум, напрямую. Но стало ясно, почему он пропал посреди дня — созывалось внеочередное заседание Комиссии. — Наина, ты чего? Им всем помогут, я уверен, — Гарри положил ладонь на моей плечо, встревоженно посмотрев на меня. — Я очень устала от этого. — Добро пожаловать в Хогвартс, — Рон не сдержал нервного смешка. — Есть кое-что еще, — вдруг сказал Гермиона, чем заставила меня напрячься. — Та книга, ну, из кабинета Амбридж. Она у нас. Гермиона раскрыла кончик пледа, на котором сидела, и под ним показалась обложка, которую мне уже приходилось видеть на заседании в Министерстве. Я только удивленно хлопала ртом, как рыба, не в состоянии задать вопрос. То, к чему мы так долго готовились, свершилось столь внезапно и явно незапланированно. И главное — друзьям удалось. Заметив мое замешательство, Гермиона смело продолжила свой рассказ, не упуская ни одной подробности их приключения. Как только ребята узнали о новом заболевшем, они решили больше не тратить ни секунды и отправиться за книгой. Было решено, что пойдет Гарри и Гермиона, пока Рон проследит за передвижениями людей у кабинета. — Но тут Гарри был срочно вызван к Амбридж. Мы растерялись, но тут же поняли, что лучшего алиби для него и не придумаешь, — тараторила Гермиона. — Зачем тебя вызвали? — перебила я, обратившись к Гарри. — Да ерунда. Очередная лекция о важность «говорить только правду», — Поттер раздраженно ухмыльнулся. — Потом расскажу, если интересно. — Так вот, — Гермиона вернула мое внимание. — Виктор сказал, что мы можем пойти вместе. Правда… Он чуть было не провалил нам план, да? — Я всего лишь попытался открыть сейф! — попытался оправдаться Викки. — Ну да, и чуть не спалил там все! Амбридж долго не думала, он открылся «алохоморой», — Гермиона игриво подтолкнула Виктора локтем. Уж не знаю, что между ними произошло в тот день, но они сидели бок о бок и то и дело будто бы случайно касались друг друга. — Зато твои выдумки могли нам стоить ого-го как дорого. — Но главное, что все в порядке, — с обидой в голосе проговорил Виктор. — Потом мы чуть не попались на глаза Филчу, который вдруг решил протереть портреты рядом с кабинетом Амбридж. Если бы открыли дверь несколькими секундами позже, то он бы заработал шишку на лбу, — Гермиона активно жестикулировала, и, несмотря на то, что ей приходилось говорить шепотом, рассказ был наполнен эмоциями. — Мы, конечно, были в мантии. Но и он не дурак, понял бы, что двери так от сквозняков не открываются. — Так и что с книгой? — нетерпеливо спросила я. — Вы все твердили о том, что гоббледук никогда мне не понадобится. «Зачем ты его учишь, решила дружить с гоблинами?» — передразнила Гермиона Рона, который ходил вокруг нее и гримасничал на протяжении осени, пока она учила и переводила гоблинские книги. — Вот пожалуйста, я единственная тут принесу хоть какую-то пользу! — Да я не так говорил, вообще-то… — вступил было Рон, но, увидев наши снисходительные улыбки, осекся. — Нужно время, чтобы я разобралась с ней, но за месяц управлюсь точно. — К этому времени и министерские переводчики управятся. И какой будет толк? — невозмутимо спросил Виктор. — Все просто. Если это правда одна большая PR -компания, то мы меньше нервов потратим на лишние переживания. А если это заговор, то будем первыми, кто об этом узнает, поэтому сможем что-то предпринять, — так же невозмутимо ответила Гермиона. — А как-то с книги можно снять копию? — тут же спросила я, вспомнив о записных книжках Малфоя. — Или вы не собираетесь ее возвращать? — Бесполезное занятие. Амбридж сразу увидит на ней чужую магию, — ответила Гермиона. — Поэтому в обоих случаях она узнает, что кто-то книгой воспользовался. — Да и зачем возвращать? Лишний раз нарываться, толкаясь у ее кабинета? — удивленно спросил Рон. — Не заметили, и ладно! — Хотя… — задумавшись, Гермиона покрутила книгу в руках. — Если бы мы воспользовались принтером, то можно было бы решить это проблему. Никакого вмешательства Амбридж и не заметит!
 — Что это? Принтер? — Рон приподнял бровь. — Рональд, у нас есть целая выставка с маггловскими экспонатами! — А-а-а, — протянул Уизли. — Нет, этих приблуд мне и дома хватает. Я уже слушать устал, что там отец приносит раз за разом, оно все равно не работает здесь. — Тоже идея не лучшая, — ответила я. — Это ж надо пробраться к магглам, а как ты это в жизнь претворять собралась? Амбридж теперь все контролирует: камины под охраной, Да и если мы в Хогсмид проникнем, то куда потом? Никто из нас не аппарирует достаточно хорошо. Невозможно такое провернуть. Гермиона согласилась. Странно, что ей вообще это пришло в голову. Однако удача была на моей стороне. Сама бы я не догадалась до подобного, но в следующую вылазку к Люциусу можно было бы воспользоваться идеей подруги. — А уже что-то расшифровано? — поинтересовалась я. — Вот мы и обсуждали это, пока ты не появилась. Предисловие говорит лишь о том, что в книге описывается особенная темная магия. Понятно, да? Якобы высшего уровня, то есть гоблинская. Скромностью эти товарищи не отличаются, — ответила Гермиона. — Но зато это объясняет, почему наши профессоры, даже Снейп, не смогли понять, что случилось с пострадавшими, — продолжил Гарри. — Кто из них в своем уме мог интересоваться заклинаниями гоблинов? — Разве волшебники вообще могут их использовать? — спросила я. — Вот это и предстоит выяснить. Возможно, книга написана в соавторстве и предоставляет советы как волшебникам, так и гоблинам, — Гермиона устало собрала волосы в пучок. — Но пока я не дошла даже до середины предисловия. А сейчас мне пора спать, а книгу, конечно, я забираю в нашу спальню. Она будет под моим контролем. — Может, будем хранить ее в нашей спальне? Нас трое, мы здоровые парни, — Виктор без особого доверия осмотрел нас с Гермионой. — Интересное умозаключение. Главное — непредвзятое, — недовольно хмыкнула она. — Рассматривать такой вариант я, конечно, не буду. Гермиона злобно зыркнула на Виктора и смерила его презрительным взглядом. Ему точно не следовало говорить подобное, теперь вернуть ее благосклонность будет непростой задачей, несмотря на воцарившуюся идиллию. Он уже начал говорить, что неправильно подобрал слова, но Гермиона упорхнула в спальню и даже не пожелала никому спокойной ночи. Тогда Виктор посмотрел на меня и его растерянное выражение лица в мгновение сменилось на недовольно-вопросительное, и я предположила, что за этим вот-вот последует неудобный вопрос. Однако, нет. Он лишь подошел ближе и едва слышно произнес: «А тебе, я смотрю, совсем не стыдно за то, что вытворяешь. Это плохо кончится, ты ли не понимаешь?!». — Доброй ночи, — во весь голос сказал он всем присутствующим и, махнув рукой, удалился.