В тени ветвей черёмухи

После середины месяца май был посвящён подготовке к сессии. Рефераты казались бесконечными, а билеты с экзаменационными вопросами кружили голову сильнее, чем мысли об Игнате. Они стали пересекаться гораздо чаще, чем раньше. Теперь, когда весна полноправно хозяйничала на улице и щедро дарила тепло, обеды на университетской крыши стали регулярными — Матвей и Игнат пересекались там хотя бы раз в неделю. Иногда они могли вообще не разговаривать. Игнат любил всюду таскать с собой большие наушники, и если Игнат видел, как тот ест с самого края стола и не снимает наушники при встрече, значит, явно не в настроении. Прекрасно понимая это состояние, Матвей не предпринимал попыток разговорить его — ему хватало тех тридцати минут наедине и взглядов украдкой, чтобы почувствовать себя лучше. Это было даже забавно — находиться рядом чаще, чем за весь прошедший год. Теперь Матвею не нужен был тот конспект, который раньше он любил рассматривать вечерами, или же фотографии в социальной сети. Игнат был рядом, почти на расстоянии вытянутой руки — не хватало всего пары сантиметров. Ещё Матвей заметил, что наедине Игнат не такой разговорчивый, как обычно. Раньше, когда они пересекались реже, он всегда улыбался по поводу и без. Теперь же Матвей даже искренне был счастлив за него, если Игнат не притворялся и не вступал в диалог без настроения. Чувствуя это, он мог даже не поздороваться с ним, а отделаться лишь лёгким кивком. Матвею было в радость замечать мелкие привычки, определяющие его характер. Было в этом нечто интимное, недоступное остальным, хотя большинство знакомых Игната наверняка считали, что он открыт перед ними как книга. Однако это было далеко не так. Несколько раз подряд на крыше Матвей видел Игната в наушниках — значит, никакой беседы, только еда. Несколько раз они отстранённо обсуждали погоду или учёбу, после чего не было никаких личных обсуждений. Спустя почти две недели вместо музыки Игнат долго что-то строчил в смартфоне, а потом ответил на звонок. До того, как он встал из-за стола, Матвей успел расслышать женский голос. Сложно было сразу определить, с кем он говорит — с Алиной или кем-то ещё, но его сразу насторожил прохладный вопрос Игната: — Соскучилась, что ли? Судя по усмешке, девушка на другом конце провода разразилась возмущённой триадой. — Прекрати, я просто пошутил! — рассмеялся Игнат и, прислушавшись, спросил: — Ты пьяная? Дашка, ну ты даёшь! Сейчас только середина буднего дня, а ты уже в стельку! — и расхохотался ещё сильнее. Дашка, мысленно повторил Матвей. Имя, которое раньше не мелькало в окружении Игната. Теперь он уже без стеснения наблюдал за ним, в то время как сам Игнат делал по четыре шага в одну сторону, разворачивался и двигался в обратном направлении. Матвей, слыша только женский голос, но не разбирая фраз, опустился взглядом вниз, до самых кроссовок, а когда вновь посмотрел вверх, внимание Игната было обращено на него. И взгляд был пристальный-пристальный, пробирающий до костей. Затаив дыхание, Матвей на мгновение забыл о существовании всего окружающего мира. А потом Игнат усмехнулся и лукаво подмигнул ему. — Даш, прекрати. Звони своему новому парню, чего ты меня беспокоишь? Я, если помнишь, на учёбе, и мне глубоко плевать на то, что ты до сих пор не стёрла мой номер, — закатив глаза, он покивал на что-то в ответ. — Почему меня должно волновать, что твой парень тебе не отвечает? Если ты названиваешь ему так же часто, как и мне когда-то, я понимаю, почему он тебя игнорирует. Ой, Даш, прекрати нести пьяный бред, ты утром всё равно ничего не вспомнишь. Нет, я не приеду тебя забирать, вызови себе такси — мне же ты позвонить смогла. Всё, пока, — он почти отнял телефон от уха, но задержался ещё на несколько секунд, потому как из динамика стали доноситься отчаянные крики. Игнат поморщился. Это было настолько громко, что Матвей сумел расслышать больно кольнувшие слова «я тебя любила» и что-то ещё. А потом Игнат очень медленно нажал на кнопку сброса звонка и вернулся за стол. — Бывшая, — скривился он, потирая шею. — Я догадался, — вздохнул Матвей, взволнованно наблюдая за его реакцией. — Поедешь за ней? — Конечно нет, ей есть кому ещё звонить! Однако ответ нисколько не успокоил, а лишь заставил тревожиться. И, как оказалось, не зря. После той пары, что следовала за обедом, Матвей через окно в коридоре увидел, как Игнат мчался на остановку. В университете он больше не появился. После того дня они ещё пару раз пересекались за обедом на крыше, но Игнат был настолько увлечён телефонной перепиской, что до разговоров дело не дошло. Каждый раз, видя его в коридорах с улыбкой до ушей, Матвей пытался понять, искренняя она была или фальшивая. На страничке в социальной сети ничего не менялось — никаких новых фотографий, никаких новых подписей. Если учесть, что Игнат любил выкладывать различные фотографии с красноречивыми подписями (вспомнить хотя бы их совместную с новогоднего праздника), вряд ли он не поменял бы что-то в интернете, случись изменения в реальной жизни. Дни тянулись медленно и однообразно. Матвей не сразу понял, что слишком много времени посвящает раздумьям об Игнате, пока не схлопотал тройку за реферат по культурологии. Тройку! Куча повторов, кривых фраз и глупых ошибок, хотя он всегда внимательно относился к учёбе. Было стыдно и неловко, особенно когда преподаватель вслух зачитал несколько предложений, повторяющих одну и ту информацию, но разными словами. Пришлось краснеть прямо посреди пары. А когда однокурсники стали оборачиваться на него, Матвей и вовсе пожелал провалиться сквозь землю. — Друг, ну ты чего! — хохотнул Тимур с первой парты. — Даже я могу лучше переписать текст с интернета! Девушки засмеялись вместе с ним. Над Матвеем не издевались в университете, хотя он не пытался перестать быть белой вороной и как-то поменять себя в другую сторону, чтобы влиться в коллектив. И тон Тимура не был оскорбительным, но всё-таки Матвею крайне не понравилось, что преподаватель ткнул его носом в ошибки перед всей аудиторией. А после пары Ева, догнав его в коридоре, ехидно шепнула на ухо: — Знаешь, я когда-то точно так же оплошала в школьном сочинении, когда влюбилась в нового мальчика в седьмом классе. Нет, так больше продолжаться не могло. Матвею крайне не нравилось, что он витал в облаках в самые неподходящие моменты. Это становилось настоящей проблемой. На носу оставались экзамены, к которым он должен был подготовиться, поэтому на ближайший месяц пришлось выбросить из головы любые мысли об Игнате. Решение далось не так тяжело, как само его выполнение. Матвей старался как можно больше готовиться и посвящать время учёбе, чтобы не давать мыслям улететь в другую сторону. Он никогда не готовился так усердно, как сейчас. Заваленный реферат был переписан практически полностью, и на этот раз преподаватель остался доволен его работой. Игнат дурно на него влиял. Всё-таки думая об этом на обратном пути после пересдачи, Матвей, забившись в угол на самом дальнем сидении автобуса, сжимал в руках зачётку. В тот момент казалось, что привычная ровная жизнь рушится, и причина тому одна-единственная — Игнат. Они повстречались случайно, так и не став друзьями. Но Матвею не нужно было дружить с ним, чтобы просто о нём думать. Постоянно думать. — Чёрт, — выругался он себе под нос, вспоминая его яркие глаза в линзах. Как же хотелось увидеть их настоящие.

***

Лето после первого курса оказалось лишено всяческих планов и надежд. В школьные времена Матвей был предоставлен сам себе. Маме редко удавалось взять отпуск в летние месяцы, а часто случалось так, что даже будучи в отпуске, она всё равно продолжала брать дополнительные смены в качестве подработки. Маленький Матвей задавался вопросами о взрослой жизни и о том, что через много-много лет уже он сам вряд ли сможет спокойно провести дома целый свободный день. Июнь прошёл быстро и безболезненно. Матвею наконец удалось избавиться от навязчивых мыслей об Игнате благодаря плотной подготовке к экзаменам. Он до позднего вечера повторял пройденный материал по билетам то одного предмета, то второго, а если оставалось слишком много свободного времени, то искал дополнительную литературу и читал сверх программы. На память Матвей никогда не жаловался. Он умел быстро выучить стихотворение или пересказать параграф из учебника, однако после быстро забывал ненужную информацию. То, чем он искренне интересовался, оставалось в памяти надолго. Университетская программа вызывала в нём больше любопытства, чем школьная, однако Матвей не мог сказать, что с удовольствием ходил на каждый предмет первого года обучения. Самым странным предметом оказалась философия. Скептически относясь к самому факту наличия философии в программе, Матвей, не будучи любителем вступать в публичные диалоги, как-то раз даже поспорил с преподавательницей на паре. Звали её Софья Михайловна — это была полная женщина средних лет с короткими блондинистыми волосами, которые она каким-то невероятным образом превращала в безумно объёмную укладку. Если бы не Софья Михайловна и её вдохновенные рассказы о сущности человеческого бытия, Матвей забросил бы ходить на эти пары ещё в самом начале. В итоге оказалось, что Софья Михайловна вполне себе образованный и умный человек, способный отстоять свою позицию, а не просто фанатик рассуждений о заумных вещах. — Философия не поможет мне в жизни и тем более в учёбе. Социология — это наука об обществе, основывающаяся на цифрах, а не на абстрактных рассуждениях, — прямо и категорично заявил Матвей на одной из пар ещё по осени. В тот момент абсолютно все в аудитории повернулись к нему. И если бы Матвей не был так увлечён спором с Софьей Михайловной, он, скорее всего, ощутил бы дискомфорт гораздо раньше. — А чего ты хочешь от жизни, мальчик мой? — с улыбкой поинтересовалась Софья Михайловна. Матвею было трудно разгадать её мысли, но по взгляду казалось, что она смотрела на него как на неразумное юное дитя. — Общество — это люди, а люди состоят не только из цифр. Чтобы уметь анализировать, ты должен уметь думать. А что есть философия, как не наука о мыслях и рассуждениях? Ответить на это Матвею было нечего. Лишь после он заметил, как удивлённо на него поглядывали ребята, ведь он крайне редко брал инициативу на себя и высказывался в столь категоричной форме. По философии не был предусмотрен экзамен, поэтому Матвей написал реферат по теме «Индивидуальность и коллективизм», в основном зазубрив некоторые фразы до автоматизма, и был благодарен Софье Михайловне, что обошлось без лишних вопросов. Философских вопросов. Он бы не пережил очередного рассуждения о природе человека, обществе и философском понятии социологии. Когда пора экзаменов подошла к концу и был сдан последний по истории, Матвей оказался в вакууме наедине с собственными мыслями. Уже в тот день, идя домой по залитой солнцем улице с полностью заполненной зачёткой в рюкзаке, он неожиданно понял, что все планы закончились. Пока было необходимо посвящать всё свободное время учёбе, не оставалось минуты подумать о том, чем заняться после. А после… Голова освободилась от экзаменационных билетов очень быстро, а образовавшуюся пустоту срочно потребовалось чем-то заполнить. И нашлось не так много вариантов, чем именно. Интересно, сдал ли все экзамены Игнат?.. Кажется, у него не было столько шансов плодотворно готовиться. Матвей прекрасно помнил первую встречу, когда тот ругался с бывшей (бывшей ли?) девушкой Дашей о том, что учёба и подработка отнимала слишком много времени. И ведь он до сих пор даже не знал, кем работал Игнат. Весь июнь они не виделись и ни разу не пересекались в опустевших коридорах университета. В личных сообщениях в социальной сети было тихо. И вот, когда с учёбой было покончено на ближайшие два летних месяца, Матвей ощутил острую непреодолимую тоску. Он никогда не был трудоголиком и любил обычный ленивый отдых, но сейчас мысль о том, чтобы провести день наедине с собой в комнате пугала его. Спасение пришло с той стороны, откуда Матвей его совершенно не ждал — от Евы Султановой. Они не общались, но случайное столкновение с ней вечером буднего дня спустя неделю после экзаменов стало судьбоносным. Вряд ли без этой встречи всё было бы слишком плохо, но на тот момент Матвей был искренне благодарен стечению обстоятельств. Ева шла в больших наушниках по узкой улочке, примыкающей к оживлённой магистрали, а взгляд её был устремлён в телефон. Матвей любил вечерами выбраться на одиночную прогулку, особенно летом, но только когда не было слишком жарко. Музыка помогала отвлечься и очистить голову, поэтому гулять таким образом он мог очень и очень долго. Он совсем не ожидал встретить Еву, хоть и не знал, где именно она живёт. А Ева продолжала идти, низко опустив голову, в коротких джинсовых шортах и огромной свободной футболке. Заметив её издалека, Матвей весь оставшийся путь гадал, как скоро она решит поднять голову и увидеть что-то чуть дальше, чем носки её кроссовок. Из-за узкой полоски асфальта Матвею пришлось бы сворачивать прямиком в бесконечную гряду гладиолусов около старой пятиэтажки. Поэтому, когда Ева уже была готова налететь на него, он выставил перед собой обе руки, предотвращая столкновение. — Ой, — подскочила она, тут же стягивая с головы наушники. Большие карие глаза без макияжа уставились на Матвея, в которых читалось удивление. — Привет, — вежливо поздоровался он. — Надо же, — усмехнулась Ева. — Крайне удивлена встретить тебя вне стен университета. — Я тоже. Думал, ты куда-нибудь уедешь на каникулы. — Ха, — с сарказмом произнесла та. — Если бы мои родители не продали когда-то дачу, доставшуюся от дедушки, то я бы действительно уехала. А так на дальние поездки у меня нет денег. Да и деньги мне, пожалуй, нужнее длительного отдыха. Позволить себе полноценный отдых где-нибудь на пляже с золотистым песком могла, наверное, только Анджела. За год совместной учёбы Матвей так и не узнал о ней каких-то подробностей, но семья у неё была не из бедных. Он прекрасно запомнил коттедж, в котором провёл один длинный зимний день, а ещё подмечал множество одежды и украшений. Сложно было увидеть что-то, что Анджела надевала дважды хотя бы в течение месяца. Малая заинтересованность жизнью однокурсником на летних каникулах случилась отнюдь не из-за равнодушия, а из-за привычки. В школе лето превращалось в целую отдельную жизнь. Тогда три месяца казались бесконечными, и Матвей даже успевал забывать, что осенью придётся вернуться в школьные стены. Сейчас, повзрослев, он уже не смотрел на лето как на бесконечность. Июнь уже подходил к концу, оставалось всего два месяца — четыре недели. А потом снова учёба, снова Игнат… — Кстати, хочешь подработать? — вопрос Евы вернул Матвея из задумчивости. Та продолжала стоять напротив него и смотрела так пристально, что он передёрнул плечами. — К нам в магазин не хватает продавца в мою смену. Работа хорошая, зарплата правда такая себе, но и людей там не так много заходит. На деньги Матвею было откровенно плевать, хотя он понимал, что первый курс позади и надо бы хоть немного обеспечивать себя самостоятельно, хоть мама и не требовала от него срочно устроиться на работу. Предложение Евы привлекло именно отличным способом занять время и голову. Поэтому Матвей ответил с такой радостью, что Ева аж скривилась. — Светишься как начищенная сковородка. Да я за весь год не видела у тебя такого счастливого выражения лица…

***

Магазинчик оказался маленьким, но уютным. Он располагался в обычном жилом новом доме, а не на шумной улице. Покупателей там действительно было мало, а те, которые заходили, обычно жили где-то поблизости. Некоторых Матвей запомнил достаточно быстро и даже начинал удивляться, увидев новые лица. Несколько стеллажей с основными продуктами питания, пара больших холодильников, предметы бытовой химии, домашние принадлежности, канцелярия… Если что-то срочно понадобилось, но не хочется далеко идти, всегда можно заглянуть в «Близко-близко». Название показалось Матвею забавным, но весьма точным, ведь сюда он и сам ходил пешком — требовалось всего пятнадцать минут неспешной прогулки от дома. Ева обучила его обращению с кассой, показала, как раскладывать товар и печатать ценники. В целом ничего сложного, никаких огромных очередей и недовольных покупателей. Общение со всеми сводилось к минимуму, и Матвею это весьма нравилось. Он никогда бы не рискнул устроиться работать в большой супермаркет. Да и даже столь маленький магазинчик вызывал лёгкий страх, однако остаться ещё на два месяца наедине с собственными мыслями было ещё страшнее. Работа помогала, и Матвей был искренне рад, что случайно столкнулся с Евой на улице. Скорее всего, он и сам бы пришёл к мысли, что обычный отдых, как на школьных каникулах, сейчас не для него. Окончившаяся сессия освободила голову, а значит, надо было занять хотя бы руки. Думать здесь тоже приходилось, что уже через пару недель работы многие действия Матвей выполнял на автомате. Самым страшным и неуютным, как думал Матвей, было столкновение с покупателями. Но это только поначалу. Незнакомые люди, которых приходилось видеть от силы пару минут, не вызывали большого дискомфорта. Когда он наловчился работать с кассовым аппаратом, неуверенность постепенно отступила. На первых парах Ева всегда была рядом, как ответственная старшая сестра, и помогала во всём, чтобы он не наделал ошибок. Ошибки, конечно, всё равно были и сначала влияли на премию, но деньги мало волновали его. Что-то ему выплатили, но самое главное — работа занимала время. И голову. Улыбаться малознакомым людям постепенно вошло в привычку. Это оказалось просто — вежливость была едва ли не самым лёгким вариантом поведения, которое можно без особых усилий воплотить в жизнь. Нет ничего проще стандартной улыбки и тёплой интонации в голосе, чтобы расположить к себе человека напротив. Шаблонный короткий диалог о сумме покупки и пожелание хорошего дня в итоге давались Матвею легче, чем он думал. Гораздо сложнее взаимодействовать с теми, кого видишь каждый день. Например, Ева. Чтобы не думать об Игнате, Матвей порой заставлял себя думать о Еве. Она мало чем отличалась от той девчонки, что он видел в коридорах университета — поначалу они даже толком и не разговаривали, если не считать рабочих тем. Это Матвея полностью устраивало, но, когда находишься с человеком несколько часов в сутки, волей-неволей начинаешь с ним сближаться. В перерывах Ева обычно слушала музыку и залипала в телефоне, на обеде уходила в маленькую комнатку для персонала, где стояла микроволновка, стол и небольшой холодильник, и выходила оттуда лишь спустя полчаса. Их первый более-менее обычный разговор завязался почти спустя месяц работы — на улице стоял жаркий конец июля. Утром Ева, разложив поступившую канцелярию на прилавке, долго-долго смотрела на Матвея, пока тот обслуживал покупателя у кассы, а потом подошла и сказала: — Никогда бы не подумала, что ты сможешь работать в магазине. Матвей ответил ей долгим взглядом, а потом кивнул. — Я бы тоже. — Но согласился ты быстро. Неужели совсем не было никаких планов на лето? Если учесть, сколько вычли у тебя из зарплаты за первые две недели работы, я вообще удивлена, что ты здесь остался. — Мне не особо нужны деньги, — пожал плечами Матвей. — Нужны, разумеется, но я здесь не из-за них. — Значит, не было планов. И тебя что-то гложет — я вижу, — последнюю фразу она шепнула тихо, склонившись почти к самому уху, и Матвей от неожиданности отпрянул. Её лицо было очень близко, и в тот момент он к своему удивлению подметил, что Ева всё-таки пользуется косметикой. С расстояния нескольких сантиметров Матвей рассмотрел аккуратно подведённые кончики бровей, которые абсолютно не было видно издалека, и лёгкие тёмно-коричневые стрелки у глаз. И пока он погружался в абсолютно неуместные думы, Ева прищурилась и тоже очень пристально на него посмотрела. — Что? — Матвей нехотя выдержал её взгляд. — Да так… думаю кое о чём. Он промолчал, ожидая продолжение. И оно последовало. — Как ты отреагируешь, если я тебя поцелую? — Что?! — он редко повышал голос, но в данную минуту не мог отреагировать иначе. Видимо, его реакция очень позабавила Еву, потому как она звонко рассмеялась, как-то игриво прикрывшись рукой. Свой поступок она не объяснила, но растерявшийся Матвей ещё долго ловил на себе хитрый взгляд. После пары дней подозрений он успокоился. Ева никогда не показывала заинтересованность в нём. Кроме того, Матвей никогда не видел, чтобы она в принципе с кем-то флиртовала или общалась так же… игриво. Ева Султанова была едва ли не идеалом самодостаточности и самостоятельности, поэтому внезапная фраза про поцелуй абсолютно сбила Матвея с толку. Она не заставила его смущаться — скорее очень сильно удивила. А после выходных, когда Матвей и вовсе перестал даже вспоминать об этом, в конце первого рабочего дня в подсобке Ева неожиданно прижала его к стеллажу и поцеловала. Легко, коснувшись губами губ. И застыла, будто ожидая его реакции. Матвей в свою очередь несколько секунд ошарашенно хлопал глазами, не понимая, что происходит, а потом дрогнувшими руками оттолкнул её. Она нисколько не выглядела расстроенной, а даже наоборот — хитрой и довольной. В полутьме подсобки тёмные глаза странно и пугающе блестели, из-за чего Матвей зябко повёл плечом. — Зачем? — спросил он дрогнувшим голосом. — Хотела кое-что проверить, — деловито откликнулась Ева. — Проверить?.. — Не относись к этому серьёзно — ты меня не интересуешь в этом смысле. Но помнишь новогодний праздник? В коттедже у Анджелы. Та дурацкая игра с поцелуями? Матвей тут же похолодел, отлично понимая, к чему именно она хочет подвести. — Бьюсь об заклад, что даже если тот парень, Игнат Исаев, всерьёз поцеловал тебя, ты бы не стал отбивать так, как сейчас. Забавно получается, — хихикнула она, пожав плечами. И тогда всё, от чего Матвей так старательно пытался отвлечься и забыться на протяжении двух месяцев, нахлынуло на него оглушительной волной.