В тени ветвей черёмухи

Матвей начал избегать встреч с Игнатом сначала подсознательно, а затем вполне осознанно. Это оказалось не так сложно, ведь пусть они и учились в одном университете, но всё-таки на разных курсах. Обеды на крыше теперь были невозможны. На улице стало холодать, поэтому выходить к черёмуховой скамейке Матвей тоже рисковал редко. Во-первых, есть в куртке не очень-то удобно. Во-вторых, скамейку прекрасно видно из окон университета, а потому риск быть замеченным Игнатом возрастал в разы. Он так и не принёс наброски, которые хотел увидеть Игнат. Все рисунки Матвей собрал в папку и всё-таки убрал её в нижний ящик шкафа, где хранилось множество старых журналов, тетрадей, вырезок и прочего хлама, который было жалко выбросить. Рисунки он к хламу не причислял, но именно этот ящик открывал крайне редко. Полностью рисовать он не бросил, но старался сконцентрироваться на других людях. Несколько раз Матвей рисовал маму, отдав ей один особенно удачный набросок. Та настолько впечатлилась, что даже купила рамку и поставила на тумбочку в своей спальне. — А я думала, ты уже никогда карандаш в руки не возьмёшь, — сказала она, рассматривая своё лицо на листке бумаги. — Раньше-то часто рисовал. Матвей пожал плечами. Он сидел в комнате на полу, как раз собираясь убрать папку с рисунками в ящик. — Надо было отдать тебя в художественную школу. Может, решил бы превратить это в профессию. У тебя же хорошо получается. Улыбнувшись, Матвей смущённо отвёл взгляд — не привык слушать похвалу, ведь он всегда считал, что абсолютно всё делает посредственно. Даже если его пытались убедить в обратном. Ну что полезного может быть в десятках набросков, которые будут продолжать пылиться в папке? — Никогда не задумывался об этом. — А стоило бы подумать! Чем ты будешь заниматься после учёбы? Мама никогда не мучила его расспросами о будущем. Она и сама редко говорила о том, достигла ли своих желаний или нет. Мама всегда была для Матвея далёким человеком — он мало знал о её увлечениях. Казалось, в жизни была только работа и дом. Свободное время мама предпочитала провести за чтением книги или просмотром фильма. Мечтала ли мама стать врачом, но в итоге стала просто медсестрой? Они никогда не разговаривали об этом. В одиннадцатом классе, когда все начали активно обсуждать вопросы с поступлением в университет, если не решили раньше, выбор был полностью предоставлен Матвею. Но на тот момент ни о каких целях и мечтах он даже не задумывался — не мог, ведь мечтал только об окончании школы. Вспоминать школьные времена всегда было тяжело. Сейчас, когда пошёл второй год учёбы в университете, школа уже была чем-то ненастоящим, будто сновидением, а не реальностью. В том же нижнем ящике шкафа на самом дне хранился альбом с фотографиями, в который Матвей никогда не заглядывал, потому что не хотел вспоминать лица одноклассников. — А это кто такой? — вдруг спросила мама, прервав неприятные размышления. Матвей посмотрел на папку, лежащую на его коленях — на верхнем рисунке был запечатлён Игнат в той самой задумчивой позе без улыбки. Настоящий Игнат, как мысленно называл сам Матвей данный рисунок. — Никто, — слишком резко ответил он. — Просто знакомый из университета. — Одногруппник? — Нет, он на курс старше. Мама подошла ближе, склонившись над ним, чтобы лучше рассмотреть рисунок. — Друг? Матвей больно прикусил губу. — Мам… — Да не переживай ты, я не лезу в твою жизнь, — тепло улыбнулась она и потрепала его по волосам, как порой делала в детстве. — Просто раньше ты чаще рисовал тех, кого знал. Потом забросил из-за них же. Стало интересно, кто тот человек, что заставил тебя снова взяться за карандаш. Вряд ли это можно было назвать чем-то хорошим, ведь с помощью рисования Матвей наоборот пытался не думать об Игнате. Правда, в итоге стал рисовать почти его одного, но в начале-то смысл был иным. Внимательно посмотрев на отстранённое выражение лица Игната, которое сам же и нарисовал, Матвей вспомнил слова Евы. Он действительно не мог полностью выбросить его из головы, но и изменить тоже ничего не мог. Игнату определённо нравились девушки. В конце концов даже если Матвей каким-то невероятным образом решится заговорить с ним об этом, то итог всё равно останется один. Сблизившись с ним, он сделает больнее лишь себе, а Игнат, узнав правду, отстранится от него и ничего не потеряет. Нельзя заставить человека испытывать к кому-то симпатию насильно — это Матвей уже знал слишком хорошо.

***

Он прекрасно избегал Игната около месяца, если не считать нескольких встреч в коридоре среди других студентов. Тогда Матвей старался торопливо кивнуть на приветствие и позволить толпе унести себя прочь. Это было легко, ведь Игнат уже видел, насколько сильно он не любил находиться среди скопления людей, поэтому больше не пытался остановить Матвея или заговорить с ним. Но, как оказалось, он сильно недооценил Игната. По крайней мере, он искренне думал, что ему на него плевать. Как выяснилось — нет. В октябре, когда вдруг пошёл первый снег, но на улице было достаточно тепло, Матвей всё же выбрался на полюбившуюся скамейку под черёмухой. Жёлтые и красные листья на деревьях всё ещё не осыпались до конца, создавая странный контраст на фоне пушистого снега, хлопьями повалившего с неба. На земле он практически не задерживался, а сразу таял. Когда шёл снег, обычно дождливая осень резко оборачивалась в белую шубу, навевая мысли о зиме и смене года. Он много раз вспоминал прошлогодний новогодний праздник после слов Евы. А ещё сон с поцелуем. Кадры уже достаточно сильно размылись в памяти, но дыхание Игната на своей коже чувствовалось как настоящее. Смотря на падающий снег, Матвей сильно кусал губы, пытаясь притупить иллюзорные ощущения, которых не испытывал в реальности. — Хватит, потом шелушиться будут. Больно, — Игнат бесцеремонно тронул его за плечо, приводя в чувство, но быстро отпустил. Матвей, задрав голову, увидел нависшую над собой лохматую голову с уже изрядно вымывшимися цветными прядями. Игнат же смотрел на него недовольно, но потом всё же улыбнулся — от движения колечко под носом блеснуло под тусклым осенним солнцем. — Не кусай губы. Я тоже раньше так делал, когда нервничал, а потом даже есть было сложно — всё кровоточило и ныло. Мало приятного. Вздохнув, так и не дождавшись ответа на свои нравоучения, Игнат сел рядом, сохранив расстояние между ними. Матвей продолжал ощущать тяжесть его руки на плече, стараясь запечатлеть уже настоящее прикосновение. Он знал, почему Игнат так быстро отстранился — когда-то продемонстрировал ему, что не терпит несоблюдение дистанции. И Игнат запомнил. Слишком хорошо. — Ты, конечно, и раньше не был разговорчивым, но мог бы хоть поздороваться, — спустя ещё пару минут молчания произнёс Игнат. Матвей тряхнул головой, сбрасывая налипшие к чёлке снежинки. — Я задумался… — Вижу. Не поздороваешься? — Привет, — промямлил Матвей. Вышло стыдливо и робко — ему не понравилось. — Значит, сидишь тут, любуешься снегом, — продолжал как-то слишком смело рассуждать Игнат. Матвей с интересом взглянул в его лицо, но тут же опустил взгляд ниже — всё-таки он только что вспоминал смущающий сон, поэтому вот так сразу увидеть Игната он был не готов. — Да, именно так… — Я спрошу прямо: почему ты меня избегаешь? — и повернулся к нему, скрестив на груди руки. Он не чувствовал, что губы действительно начинали болеть — всё внимание теперь захватил Игнат. Вот он, здесь, стоило только протянуть руку, будь Матвей чуточку смелей. Ева предлагала поговорить с ним так же прямо, как Игнат сам сейчас задавал столь прямой вопрос. Почему он его избегал? Ну как же, ведь это просто… Игнат, будто почуяв, что он собирает извернуться, зло прищурился и указал на него пальцем. — Только попробуй придумать какую-нибудь отмазку. Ты не любишь толпу, я помню. Но теперь ты всегда бежишь в эту толпу, как только видишь меня. Когда это случается пару раз, можно списать на отсутствие настроения. Но когда ты делаешь так постоянно, тут уже кроется причина. Что я сделал не так? Чем-то тебя обидел? Ты и летом сбежал от меня, будто я прокажённый какой-то. Сердитое выражение неожиданно стёрлось с лица Игната, и он стал растерянным, как только выговорился. Недовольно отмахнувшись от назойливых снежинок, он вдруг сгорбился, будто устыдился собственного порыва, и уставился в сторону. А Матвей удостоился чести безнаказанно смотреть на него, чего не делал уже долгое время. В правом ухе Игната появилось два новых тонких колечка — сверху хряща. Они не так сильно выделялись из-за скрывающих их волос, как кольцо в носу, но раньше ничего подобного Матвей точно не видел. Цвет почти вымылся с обесцвеченных волос, но всё ещё отдавал еле уловимыми пастельными оттенками. Вокруг шеи был обмотан длинный шарф в чёрно-белую клетку, который весь хорошо гармонировал с тёмно-серым широким пальто. Пальто было немного не в стиле Игната, однако под общий образ всё равно ему подходило. — У тебя есть девушка, — собрав всю волю в кулак, так же прямо ответил Матвей. — Что? — вскинул бровь Игнат. — Девушка. Вряд ли будет время на меня… — Ты дурачок или как? — вдруг взвился Игнат. — Есть время или нет, это не повод избегать меня! Раньше ты так себя не вёл. Резко умолкнув, он потёр замёрзшие ладони и задумчиво пошаркал носком ботинка по снежной сухой траве под скамейкой. Пауза стала какой-то неловкой и, пока Матвей размышлял, действительно ли переборщил с избеганием, Игнат спросил: — Ты ревнуешь, что ли? Они уставились друг на друга с каким-то страхом: Игнат — от того, что сам же и произнёс, а Матвей — от того, что он попал в точку. Однако если признать причину, по которой ему стало сложно общаться с Игнатом, ещё было вполне возможно, то согласиться с ревностью — нет. Вернее, то, что прожорливое неприятное чувство могло быть ревностью, Матвей осознал только сейчас, стоило Игнату спросить это вслух. Он не успел отследить момент, когда Игнат успел пододвинуться ближе. Ощутив прикосновение бедра к бедру, Матвей бросил взгляд вниз, а в следующее мгновение не шею легли холодные пальцы. Он предвидел его побег, уже столкнувшись с ним ранее. Игнат позволил себе оказаться слишком близко, поймав его в ловушку благодаря сцепленным на шее рукам — Матвею было не выбраться. — Перестань, — в панике прошептал он, упёршись локтями в его грудь. — Хватит!.. От Игната пахло еле уловимым свежим запахом. Не типично мужским одеколоном, какой любили использовать братья мамы. Этот запах Матвей ненавидел с детства, хотя не виделся с ними уже очень давно. Было ощущение, что подобный запах использовали все мужчины, не разбирающиеся в ароматах от слова совсем. Лишь бы что-то было, а что именно — не так важно. Запах Игната оказался совершенно иным. От него мгновенно закружилась голова. Слишком много всего свалилось на голову, да и к встрече с Игнатом Матвей оказался совершенно не готов. К подобному разговору тем более. — Оказывается, ты такой милый, когда смущаешься, — улыбнулся Игнат, глядя ему в глаза. Он был готов поклясться, что покраснел как рак. Лицо Игната, его взгляд, запах и голос действовали одурманивающе. Матвея будто заперли в клетку. Он не понимал, говорил Игнат серьёзно или нет, а потому чувствовал себя невероятно глупо, ведь сердце в груди билось словно бешеное. — Хватит… — бессильно повторил он, закрыв глаза. А в следующее мгновение снова ощутил дыхание Игната, как год назад в той дурацкой игре, и лёгкий поцелуй в щёку. История повторилась, заставив его затрепетать. Тело будто в предвкушении напряглось само по себе, и Матвей снова больно закусил губу. — Слушай, вокруг меня всегда много людей. Да, я помирился с Дашей — как-то так получилось, что мы снова сошлись. Это с ней я ссорился, когда мы, кстати, впервые с тобой встретились в прошлом году. Но она никак не влияет на то, что я общаюсь с другими или с тобой… Он ничего не понял. Игнат продолжал что-то говорить, но Матвей перестал его слышать. Он даже не знал, расстроился ли от того, что Игнат в итоге свернул на кривую дорожку в рассуждениях. Однако использовать поцелуй в качестве шутки было слишком жестоко. Матвей не рассчитывал на что-то большее, но предпочёл бы остаться сидеть на другой стороне скамьи и не приближаться к нему. Дёрнувшись, он вырвался из рук Игната, бросив на него сердитый взгляд. Тот почти удивлённо хлопнул пару раз глазами, а Матвей отправился к воротам, слыша, как Игнат его звал. Стерев выступившие злые слёзы, он неожиданно почувствовал, как заболели искусанные губы. Что ж, лучше они, чем сердце.

***

Катя Сливовая подрабатывала в салоне красоты мастером маникюра. Оказалось, что этим она увлекалась с шестнадцати лет, а летом после окончания школы завела личную страничку, где стала выставлять свои работы. Сначала это были уже бывшие одноклассницы и знакомые, а затем присоединились и другие клиентки. То, что на самом деле родители у Кати не были богаты, Матвей узнал случайно в начале второго курса после того, как она перестала общаться с Анджелой. Теперь Катя в основном болтала в свободные минуты с Тимуром. Они вообще общались достаточно близко, однако Тимур никогда не говорил о том, что расстался со своей девушкой. Никакого флирта между ними не было — до ушей Матвея доносилось совершенно дружеское общение, приукрашенное порой шутками. Или даже пошлыми шутками. Но они никогда не были направлены друг на друга. Иногда Матвей с интересом рассматривал выражение лица Кати, когда она разговаривала с Тимуром. Озорной блеск в глазах, широкая улыбка, задорный румянец и искренний смех. Эти двое действительно походили на парочку закадычных друзей, которые вдруг отделились от своего якоря — Анджелы. Не сказать, что она как-то плохо на них влияла, однако перемену в общении заметить было очень легко. Именно тогда Катя поделилась с Тимуром, что после учёбы почти каждый день бежит в салон, где её ждёт несколько записей. С деньгами она проблем не испытывала — оплачивать учёбу помогали родители, но на собственную жизнь и повседневные нужды она зарабатывала сама. И если в начале первого курса это было больше похоже на баловство, то сейчас хобби приносило вполне настоящие деньги. — Только посмотри на них, — шепнула как-то Ева, низко склонившись за соседним столом. — Болтают как ни в чём не бывало. А помнится, в прошлом году Тимур приводил с собой девушку. У них же всё было серьёзно, а сейчас… — А сейчас? — не понял Матвей, повернувшись к ней. Ева задумчиво постучала указательным пальцем по кончику носа. — Как думаешь, они спят вместе? Матвей поперхнулся воздухом. Как оказалось, Ева была достаточно прямолинейной, хоть и чаще всего выглядела тихой мышкой, снующей туда-сюда. Он не в первый раз замечал за ней подобное поведение, а уж после летнего поцелуя в подсобке и вовсе был готов к разным неожиданностям. — С чего ты взяла? — недоверчиво уставился он на Еву. — Ну-у, — протянула она, — разнополая дружба это сложно. Кто-то из них обязательно влюбится. Даже если сейчас ничего нет, то будет. Катя красавица, Тимур тоже парень не промах… — Как категорично, — нахмурился Матвей. — Мы же с тобой общаемся. Он хотел было продолжить, но Ева вдруг звонко расхохоталась. — Мы с тобой не друзья. Однокурсники — да, но до дружбы нам далеко. Ты мало что знаешь обо мне, и мы не проводим свободное время вместе, если исключить учёбу, — она вдруг наклонилась к нему поближе. — Точно так же как тебе с Исаевым далеко до отношений. Пусть Ева и сказала это очень тихо, Матвей ощутил дискомфорт. То, с какой лёгкостью она упомянула об Игнате, заставило его напрячься. Шёл конец ноября. С их последнего нормального разговора минул почти месяц. Примерно столько же Матвей вообще не общался и с Игнатом. Черёмуха во дворе уже давно сбросила все листья, хотя снег по-прежнему не покрывал землю полностью. Дни становились всё холоднее и короче, а Матвей постепенно привык к размеренной медленно жизни, состоящей лишь из университета и дома. На той лавочке он больше не сидел, хотя часто наблюдал за ней из больших окон второго этажа. — Не нужно о нём, — нахмурился Матвей, поморщившись. Он ожидал встречного вопроса, но не получил его. Ева подозрительно замолчала — ему не нужно было поворачивать голову, чтобы увидеть её пристальный взгляд. От подобного взгляда Евы всегда становилось неуютно и хотелось провалиться сквозь землю. — Знаешь, он даже меня выловил около университета, чтобы спросить о тебе. Это было полной неожиданностью. Матвей покосился на неё, недоверчиво фыркнув. — С какой стати? — Видимо, что-то между вами произошло. Не знаю, что именно, но Исаев выглядел одновременно смешно и тоскливо в этой своей ушастой шапке с понурым лицом. У тебя отлично получается избегать его. А рядом Катя уже очень активно рассказывала Тимуру, как ей нравится работать с другими девчонками, как ей нравится слушать их истории, а в конце видеть довольные улыбки и слова благодарности. Для неё было важно закончить университет хотя бы для галочки — порадовать родителей. Они были готовы оплачивать учёбу для собственного спокойствия, чтобы у дочери в будущем был запасной вариант. Вдруг Катя всё-таки передумает и через пару лет решит завязать с маникюром? Бросать университет было ни в коем случае нельзя. — А ты сама что думаешь? — поинтересовался Тимур, лениво выкладывая на стол толстую тетрадку с лекциями. Она была у него одна на все предметы, потому что гораздо удобнее, когда всё находилось в одном месте — никогда ничего не забудешь дома. И тогда Катя широко улыбнулась. — Думаю, что мама права — запасной вариант никогда не помешает. Я должна думать о себе и своём будущем. Никто другой за меня ничего не сделает. В тот момент Матвей увидел, насколько широкая пропасть всё это время была между ней и Анджелой. Эту же пропасть он сам начинал ощущать и с Евой.

***

Привет :) Ты совсем не читаешь групповой чат, поэтому решила написать тебе лично. Мы собираемся устроить встречу одноклассников. Может, в конце зимы или весной. Или вообще в начале лета. Пока что узнаём, кто когда может. Придёшь? С этого сообщения началось воскресное утро Матвея в середине декабря. На улице стоял сильный мороз, поэтому высовывать нос из дома совершенно не хотелось, хотя в декабре город преображался перед праздником. Матвей никогда не был любителем больших столпотворений, но прогуляться вечером по центральным улицам даже в одиночестве было приятно. Магазины вывешивали баннеры с поздравлениями, всевозможными гирляндами и тематическими стендами. Ходить по магазинам тоже было веселее, чем в любой другой месяц — множество украшений и подарков, из-за которых разбегались глаза, так и манили к разноцветным блестящим полкам. Но в этом году зима ознаменовалась началом морозов. Синоптики обещали, что к Новому году температура всё-таки повысится, однако доверия к долгосрочным прогнозам уже давно не было. Поэтому в воскресенье Матвей позволил себе хорошенько выспаться под тёплым одеялом. А утром, взяв в руки телефон, он долго смотрел на высветившееся сообщение, перечитывая его раз разом. После выпуска он не общался ни с кем из одноклассников, включая Ингу Беленькую — негласную королеву класса, за которой вечно вилась стайка девчонок. Чем-то она напоминала Анджелу, вот только Инга внешне была белой и пушистой под стать своей фамилии: светло-русые волосы с густой чёлкой, миловидное личико и огромные голубые глаза. Мальчики грустно вздыхали по ней, а девочки признавали лидером и старались походить на неё. Матвей считал её красивой ещё в средней школе. До тех пор, пока благодаря ей не превратился в изгоя. Красота оказалась только внешней. И вот сейчас, целых полтора года спустя с последней встречи, Матвей искренне не понимал, что могло подвигнуть Ингу написать ему лично. Да, он периодически заглядывал в школьный чат, не принимая никакого участия в беседе, исключительно ради любопытства. Но он абсолютно не желал встречаться с кем-либо из бывших одноклассников. Удивление постепенно переросло в возмущение, и Матвей бросил телефон на стол, так и не ответив на сообщение. — Что с тобой? Выглядишь каким-то сердитым. В воскресенье-то утром… — изумлённо пробормотала мама, сидевшая за кухонным столом с кружкой крепкого кофе в руках. День они планировали провести вместе за просмотром старых фильмов и поеданием попкорна из микроволновки. Подобное времяпрепровождение было редкостью, поэтому Матвей никогда не отказывался провести несколько часов с мамой — обычно она оставалась занята на работе. Не хотелось, чтобы что-то испортило этот день. Традиционный утренний душ, а после завтрак растянулся на добрый час, в течение которого у Матвея из головы не выходило сообщение Инги. Нет, он вовсе не собирался идти на встречу одноклассников, но сам факт того, что о нём вспомнили, заставлял испытывать дискомфорт. Судя по сообщению, Инга старалась вести себя как ни в чём не бывало и именно это злило Матвея больше всего. Именно злило — не удивляло. Поэтому перед тем, как устроить марафон просмотра старых фильмов, он всё-таки отправил короткое, но гневное сообщение: Не приду. А потом вернулся в зал, где на тёплом пледе уже ждала миска свежего попкорна. Мама выбрала один из любимых фильмов — «Фокус-покус», а Матвей был не против пересмотреть его в очередной раз. Злость постепенно отступала, но на вступительных титрах он почувствовал, что проваливается в воспоминания.