В тени ветвей черёмухи

Анджела Мур выглядела крайне, крайне недовольной. Умелый яркий макияж подчёркивал и без того точёную форму лица, а шикарные голливудские локоны грациозно покачивались в такт движениям. Чёрный сексуальный костюм отлично сидел по фигуре, и Анджела со своим недовольным взглядом сейчас напоминала опасную байкершу. Посмотрев на всех присутствующих, она сделала шаг вперёд. — Так-так, значит, в прошлом году воспользовались мной как радушной хозяйкой, а сейчас даже не позвали праздновать? — поинтересовалась Анджела, скрестив руки на груди. Позади неё вдруг вырос Дима Стрелков, одетый в том же стиле, будто они оба явились с какой-то костюмированной вечеринки. Дима не выглядел таким же сердитым, как его девушка, но вдруг, заметив среди присутствующих Игната, криво ухмыльнулся. — О, какие люди! Исаев! — воскликнул он и без стеснения указал на него пальцем. — Значит, ты здесь новогодний олень? Вот уж не думал, что встречу тебя сейчас! Игнат выдержал его нападки достаточно стойко. Опять же — его непривычное спокойствие начинало пугать. — Оленем быть не так плохо. Главное, что не козёл. Дима несколько секунд хлопал глазами, а потом вдруг расхохотался. — Ладно-ладно, с чувством юмора у тебя по-прежнему всё в порядке, — оценил он, хотя никто больше не рассмеялся. А потом его взгляд скользнул ниже, зацепившись за руки Матвея, которые всё ещё сжимали ладонь Игната. — Мило. Вздрогнув, Матвей тут же расцепил пальцы, шарахнувшись в сторону. — Хватит, Анджела. Ты ведь сама перестала с нами общаться. У тебя появился парень, я понимаю, и вы всё время проводите вместе. Мы просто не стали вам мешать. Если хочешь, присоединяйтесь сейчас, — предложила Катя, хотя это звучало скорее попыткой сгладить острые углы, чтобы избежать конфликта. Атмосфера снова накалялась. Ещё толком не успокоившийся Тимур неожиданно громко стукнул кулаками по столу. — Да что вы все сегодня в дурном настроении? Отличная предпраздничная встреча, ничего не скажешь! Этот здесь себе на уме сидит, язвит по поводу и без, — кивнул он на Игната, — а ещё ты притащилась обиду высказывать! Тоже будешь сейчас ворчать, что тебя всё не устраивает? Так иди, куда шла! Оказывается, Тимур заводился очень быстро и ему явно требовалось выплеснуть куда-то свою злость. Таня больше не могла его сдерживать, хотя отчаянно продолжала тянуть его вниз, умоляя сесть и перестать кричать. Анджела, явно не ожидая такого агрессивного ответа, потеряла дар речи, а вот Дима наоборот — шагнул перед ней, будто прозвучала угроза физической расправы. — Ты на мою девушку не наезжай! — Она первая на нас наехала! — Да что ты говоришь!.. Пусть ссора не касалась его лично, Матвей почувствовал себя крайне неуютно. Водоворот эмоций, захлестнувший его с головой в последние несколько минут, заставил почувствовать неудержимое желание выбраться отсюда, будто в комнате неожиданно стало душно. Он прекрасно понимал, что про язвительное замечание Димы уже все забыли, но оставаться здесь дольше не мог. Тимур, продолжая переругиваться с Димой, вышел из-за стола, бросаясь громкими словами и явно был готов сцепиться с ним на полном серьёзе. Таня едва ли не слёзно просила его успокоиться и прекратить, а вот Анджела стояла в стороне с гордо выпрямленной спиной и наслаждалась тем, что за неё вступился парень. — Эй, что с тобой? — тихонько спросила Ева, тронув дрожащего Матвея за плечо. — Мне нужно уйти отсюда, — пробормотал он, резко подавшись вперёд и пытаясь перебраться через Игната. — Я хочу выйти!.. У него действительно задрожали руки, на лбу выступил холодный пот. Воздух казался тяжёлым и спёртым. — Тебе плохо? Ты весь бледный… — волнение в голосе Игната заставило его только отчаяннее пытаться выбраться отсюда. — Мне нужно уйти! — уже практически выкрикнул он, когда Тимур с Димой схватили друг друга за грудки под визг девушек. Перебравшись через Игната, Матвей наткнулся на хмурый взгляд Анджелы, которая стояла в проходе возле дверного косяка и никак не препятствовала завязавшейся потасовке. Шумно втянув воздух носом, он задел рукой стакан, стоящий на краю стола, и обернулся, когда тот полетел на пол. Звон разбитого стекла на мгновение отвлёк, и именно в этот момент Тимур, замахнувшись кулаком, качнулся в сторону из-за ответившего ему Димы и локтем заехал Матвею по носу. Вспышка боли ослепила его, дезориентировав. Голова закружилась, и Матвей грохнулся на пол, прижимая ладонь к пострадавшему носу — из него явно кровило, потому как на руке сразу появилась тёплая влага. Ещё несколько секунд перед глазами плясали яркие пятна, и Матвей не сразу заметил, что перепалка постепенно стихла, а его поддерживали под локти. Он видел взволнованное лицо Евы, а ещё чувствовал прохладные пальцы Игната, которым тот заставил его запрокинуть голову и убрать от носа руку. — Покажи, покажи мне, — настойчиво просил он, борясь с обескураженным Матвеем. Пришлось подчиниться. — Не сломан. Всё хорошо. — Я хочу выйти отсюда, — по-прежнему хныкал Матвей и тотчас попытался встать на ноги. На этот раз никто не стал ему препятствовать. Он видел, что все вокруг смотрят на него, но физическая боль притупила подступивший к горлу страх. Кое-как поднявшись, Матвей позволил Игнату взять себя за руку и вывести прочь. Его шатало, и если бы не Игнат, настойчиво продолжавший держать его за руку и за плечо, он бы добрался на улицу только по стенке, и то не с первого раза угадав направление. — Что случилось?! — в ужасе воскликнула какая-то девушка из персонала клуба. — Недоразумение. Сейчас там всё тихо. Если у вас найдётся лёд, буду очень благодарен. — Конечно! Игнат сам забрал куртки из гардероба, а потом одел его, будто куклу или маленького ребёнка. Нос продолжал пульсировать от боли, хоть и не такой сильной, как в первые несколько секунд. Голова перестала кружиться, но Матвей всё равно чувствовал себя ужасно разбитым. В прямом и переносном смысле. Перед глазами мелькало взволнованное лицо Игната. Он наблюдал за ним будто со стороны и на этот раз абсолютно не переживал, когда Игнат касался его в попытке одеть. Это было даже странно — последний раз Матвей одевался не сам разве что в далёком детстве. На удивление было приятно, когда Игнат застегнул молнию до упора, заботливо намотал шарф, подвернув его, чтобы не запачкать в крови, и надел шапку. — Оставишь его? — невпопад спросил Матвей. — Что? — Ободок с рожками… — А, — опомнился Игнат и небрежным движением снял его с головы. В тот момент он выглядел очень серьёзным и даже перепуганным. Всё это вызывало в Матвее странное, непонятное чувство, будто очень сильно болело сердце. Сегодняшний вечер получился совсем не таким, как он ожидал. Он казался сном, чересчур реалистичным, но в то же время неправдоподобным. Игнат тем временем перебросился парой слов с той девушкой, заверив, что ничего страшного в итоге не случилось, а потом так же бережно поддержал Матвея под локоть, помогая встать, и направился к выходу. Никто за ними так и не вышел.

***

— Подержи лёд у носа. Кровь почти перестала идти, всё будет в порядке, — цепляя пальцами подбородок, пробормотал Игнат, и влажной салфеткой аккуратно стёр алые разводы, а потом отдал платок, в который были завёрнуты кусочки льда. На улице Матвею действительно стало лучше. Вывеска караоке-клуба продолжала сиять неоновыми бликами, окрашивая белые сугробы цветными вспышками. Руки больше не дрожали. Он почувствовал умиротворение, глядя на пустынную улицу и слыша лишь далёкий ритм музыки, оставшейся за дверьми клуба. Постепенно Матвей приходил в себя, словно возвращался в своё тело после длительного сна. Лёд помог, успокоив боль, а Игнат терпеливо хранил молчание, привалившись к стене рядом, и ждал. Невольно вспомнился прошлогодний праздник, когда они тоже оказались вдвоём на улице среди белоснежной тишины и долго-долго молчали. Сейчас же молчание получилось неловким и затянувшимся. Матвей не умел заводить разговор первым — в последний раз они с Игнатом расстались на напряжённой ноте, хотя злости уже не осталось. Он настолько привык избегать его, что даже сейчас думал о том, что лучше бы ему уйти сразу, а не продолжать стоять здесь. Но нужно было подождать, пока нос немного успокоиться, иначе по возвращении домой у мамы будет много вопросов. Матвею совсем не хотелось пускаться в подробности рассказа о том, как всё произошло — травма ведь была получена случайно, а он попросту полез в самую гущу разборок, пытаясь выйти на улицу. Дышать всё же стало легче. Боль постепенно уходила, и Матвей осторожно опустил платок с кусочками льда. Прикрыв глаза, он наслаждался тишиной. Только в такие моменты его не скручивала паника. — Ты не читал мои сообщения. Матвей повернулся к Игнату, который с осторожностью смотрел на него. — Сообщения? — В интернете. Я тебе писал, а ты, кажется, даже перестал туда заходить. Он действительно очень давно не проверял свою страничку из-за внезапно объявившейся Инги. — Я тебя чем-то задел, когда мы в последний раз разговаривали нормально. Помнишь? Под черёмухой возле университета. Если честно, так и не могу понять, что именно было не так, но с тех пор ты не выходишь у меня из головы, — признался Игнат, нервно хохотнув. Искоса наблюдая за ним, Матвей заметил, что он действительно нервничал. Его ответ нисколько не удивил и даже не расстроил, однако было немножко приятно знать, что Игнат не отпустил ситуацию и продолжал думать об этом. Покачав головой, Матвей выдохнул облачко пара: — Всё в порядке… — Не в порядке! — нахмурился Игнат, дёрнувшись. — Я же видел, как ты тогда отреагировал. Ты был расстроен. И мне не по себе, что я сделал больно человеку, который поддержал меня в один из самых трудных периодов жизни в прошлом году, поэтому… Я всё время хотел с тобой поговорить, а ты убегал даже в университете, не оставив и шанса извиниться перед тобой. Теперь уже Матвей во все глаза смотрел на него, внезапно ощутив, как сильно забилось в груди сердце. Игнат чувствовал перед ним вину и хотел извиниться. Он пришёл сюда, хотя явно был не в настроении, но ведь всё-таки пришёл! Его ведь пригласила Ева, а она явно знала, что делает — наверняка упомянула о том, что Матвей тоже будет здесь. — Так ты пришёл сюда из-за меня? Искреннее удивление Матвея вызвало у Игната улыбку. — Ну конечно. Ты ведь один из немногих, кто знает, что я не так сильно люблю бывать в больших шумных компаниях, как это выглядит со стороны. Немного подумав, Матвей спросил: — А Алина? — Она никогда не упустит шанс где-нибудь повеселиться. Особенно если это означает, что можно притащить с собой камеру, — махнул рукой Игнат. Напряжение спало. Матвея сильно впечатлило, что Игнат находился рядом не по чистой случайно и не из-за приглашения Евы, а потому что сам искал с ним встречи. Он трепетал, стоя так близко и видя светло-серые глаза Игната, в которых плескалась теплота. Чувств стало слишком много — Матвей не привык испытывать нечто подобное к одному-единственному человеку. Он слишком хорошо помнил, как обжёгся, позволив себе думать, что такие чувства могли быть взаимными, ведь нечто подобное может происходить лишь в книгах и фильмах. Игнат был тем человеком, от которого следовало бы бежать без оглядки, чтобы не обжечься снова. Но когда он оттолкнулся от стены, шагнув к нему ещё ближе, Матвей буквально забыл, как дышать. Тёплые пальцы коснулись замёрзшей щеки, аккуратно прошлись по кромке верхней губы и скользнули к кончику носа. — Не хочу, чтобы тебе было больно, — прошептал Игнат. Матвей уловил двусмысленность сказанного и, не удержавшись, схватил его руку, удерживая возле лица, а потом, дрожа, нежно уткнулся губами в ладонь. — В том, что я не появлялся в интернете, твоей вины нет, — пробормотал он, не смея поднять взгляд. — И я правда не знал, что ты писал мне…. Если бы не хлопнувшая позади дверь, Матвей бы подался вперёд, чтобы обнять Игната. Он так жаждал прикосновений, но понял это, только когда ощутил его пальцы на своей щеке. Легко избегать разговора, если вокруг много чужих людей, но стоит остаться наедине, как говорить становится не только легче, но и желаннее. Обернувшись, Матвей увидел удивлённую Еву, застывшую с открытым ртом, которая переводила взгляд с него на Игната и обратно. — Ой… Я, кажется, помешала, — только и сказала она, а потом, глупо улыбнувшись, закрыла лицо руками, выглядя при этом неприлично довольной.

***

Если бы не изрядно покрасневший нос, Матвей, как обычно, отправился бы домой. Но, чтобы избежать разговора с мамой, он принял спонтанное предложение Игната переночевать у него. Это было слишком смело и даже глупо, но Матвей не стал отказываться. Такси уже стоило дорого из-за вечерних морозов, а Игнат вызвался всё оплатить сам, поэтому без лишних разговоров заказал машину в приложении и, взяв Матвея за руку, повёл от клуба ближе к остановке. Он послушно шёл следом, не пытаясь вырваться и слегка сжимая его пальцы. Это был не первый раз, когда их странные взаимоотношения переходили некую грань и становились чуточку ближе, однако раньше в итоге ничего не менялось. Матвей не спрашивал, почему Игнат взял его руку, а тот не спрашивал о поцелуе в ладонь. Стоило бы волноваться, ведь Матвей следовал за ним, хотя они не были близкими друзьями. В прошлом ему уже случалось обжигаться из-за чрезмерного доверия, но сейчас он попросту не мог остановить Игната, ведь сам не желал покидать его. Такси доехало до пункта назначения достаточно быстро — потребовалось всего около двадцати минут. Матвей долго ломал голову, что именно написать маме, пока в конце концов не отправил короткое сухое сообщение: «Переночую у друга. Со мной всё в порядке, не переживай». Вряд ли обойдётся без вопросов, потому что никогда раньше он не оставался с ночёвкой у друзей, ведь их попросту не было. В машине они сидели в тишине, не соприкасаясь даже коленями, но когда водитель остановился во дворе старой многоэтажки под одиноким фонарём, Игнат снова взял его за руку, потянув к ближайшему подъезду. Дом как дом, ничего особенного. Только когда Игнат открыл дверь квартиры на шестом этаже, Матвей осознал, насколько глупо и доверчиво себя вёл. Он ведь ничего не знал об Игнате. Абсолютно ничего. Те крупицы информации были собраны за целых полтора года их рваного общения, но стоило Игнату поманить его пальцем, как Матвей тут же сдался и пошёл следом. Он ведь уже не ребёнок, должен был думать головой. Однако все его опасения развеял щёлкнувший выключатель, и в узком коридорчике загорелся свет. Игнат открыл дверь шире, пропуская его внутрь. — Что застыл? Заходи давай, я не кусаюсь. Но всё равно было страшно. Матвей не привык доверять людям, и если бы его так сильно не тянуло к Игнату, он бы ни за что не отправился к нему домой даже под самым благородным предлогом. Увидев замешательство, Игнат протянул ему руку. — Ты меня боишься? Я тебя не обижу, — пообещал он, и в его голосе не было слышно ни насмешки, ни издевательств. — Нет, тебя я не боюсь. Просто… Нет, ничего, — мотнул головой Матвей, шагнув вперёд, и на несколько секунд позволил их пальцам снова соприкоснуться. Было безумно смущающе постоянно замечать внимательный взгляд Игната. От осознания, что они остались наедине, тело прошибала дрожь, а низ живота начинало сладко тянуть. Матвей прекрасно помнил яркие сны с участием Игната, после которых его накрывало возбуждение в реальности, но сейчас вспоминать о них казалось совершенно неуместно, поэтому он попытался отвлечься на обстановку квартиры, в которой совершенно неожиданно оказался. Маленький узкий коридор едва вмещал в себя обувницу, небольшой шкаф для верхней одежды и вешалку. Здесь была всего одна комната, служившая и гостиной, и спальней — у дальней стены расположилась вполне широкая кровать, отгороженная от остального пространства высоким стеллажом с декоративными статуэтками и книгами. С другой стороны, ближе к окну, находился диван и трёхстворчатый шкаф, а напротив них — большой письменный стол с ноутбуком, над которым на стене висела гитара, и телевизор. Отдельная кухня с барной стойкой вместо обычного обеденного стола и угловым кухонным гарнитуром особого внимания пока не привлекла, но Матвей всё равно с любопытством заглянул и туда. Всё вокруг было убрано: никакого мусора или разбросанных вещей. И только спустя несколько минут изучения внешнего вида квартиры до Матвея дошло, что Игнат жил один. Отчего-то этот факт настолько сильно поразил его, что он удивлённо обернулся к нему. — Так ты живёшь здесь один? Игнат, скрестив руки, стоял возле кухонного косяка, и с интересом наблюдал за ним. — Ну, живи я с кем-то, пригласить тебя было бы немного проблематично, — улыбнулся он, а потом, нахмурившись, кивнул в сторону ванной комнаты. — У тебя под носом ещё остались разводы от крови, давай смоем. И Игнат действительно всё сделал сам, заботливо промокнув его лицо полотенцем и несколькими жестами убрав взлохмаченную чёлку с глаз. — Почти ничего не видно. Завтра утром, думаю, и покраснения не останется, — и оба застыли рядом с шумящей водой из крана, глядя друг на друга с нескрываемым интересом. Их игру в гляделки прервал внезапный звонок — всё-таки мама не оставила короткое сообщение без внимания, решив не просто потребовать подробности, а позвонить. Опомнившись, Матвей выскочил в коридор, сбрасывая с себя наваждение. Голос мамы был взволнованным. — Сынок, с тобой точно всё в порядке? Ты так неожиданно написал!.. — Да, мам, всё хорошо. Просто уже поздно. Так получилось, что я переночую не дома… — Это тот молодой человек, которого ты недавно рисовал? — А… — застыл Матвей, совершенно забыв, что мама уже однажды увидела его рисунки. — Да, это он. Мы учимся на одном факультете. Честное слово, всё в порядке! Завтра приеду домой. Пусть и с трудом, но маму удалось успокоить. Наверное, Матвей и сам бы волновался за себя, совершив нечто несвойственное его характеру. — Значит, ты меня рисовал? — неожиданно спросил Игнат. — Ты всё слышал? — обернулся Матвей, сжимая телефон в руках. — Тут тихо, а звук в динамике слишком громкий. Было хорошо слышно каждое слово. Никогда прежде Матвей не чувствовал себя так неловко, как сейчас. Он не показывал свои рисунки Игнату, хотя когда-то обещал это сделать. Поэтому сейчас, оказавшись пойманным с поличным, ему было даже нечего возразить. — Да, я тебя рисовал. Много-много раз. Я люблю рисовать людей, иногда это успокаивает. — Но много-много раз ты рисовал именно меня? Он посмотрел на Игната, не в силах отвести взгляд, и, в конце концов, кивнул. — Мне нравилось тебя рисовать, — почти шёпотом признался Матвей, но, не выдержав, крепко зажмурился и спрятал лицо в ладонях. — Только не смейся надо мной. — Почему я должен над тобой смеяться? — в голосе Игната звучало недоумение. Объяснять было слишком долго, поэтому он лишь помотал головой, оставшись стоять в замкнутой позе, поджимая губы. Но страх, возвращавшийся с призраками прошлого, мгновенно развеялся, как только Игнат оказался рядом и заключил в аккуратные объятия. Он ничего не говорил, а только мягко гладил по голове, прижимая к себе, и тепло дышал в висок. И это уже напомнило более приятные моменты, когда в прошлом году так делал сам Матвей, стараясь показать немую поддержку. — Я не буду смеяться над тобой, — пообещал Игнат, и его шёпот возле самого уха заставил Матвея задрожать. — Просто мне действительно хотелось увидеть те рисунки. Согревшись и доверчиво уткнувшись в плечо, он приоткрыл глаза. — Тогда я покажу их. — Ты это уже говорил, а потом… — Игнат явно хотел пошутить о том, что ситуация повторяется, но вдруг его тон стал серьёзнее. — Чем я тебя так обидел, что ты перестал даже разговаривать со мной? Ему было очень больно. Матвей помнил, как испугал его Игнат, приблизившись слишком сильно на той скамейке под черёмухой — и в прямом, и в переносном смысле. Да, вокруг не было людей, но их в любой момент могли увидеть. А потом Матвей и вовсе почувствовал себя обманутым, хотя никто не обещал ему настоящего поцелуя. Однако сам момент выглядел так, словно Игнат на самом деле собирался сделать это, но… Матвей понимал, что сам обманулся. Принял желаемое за действительность. Но в тот день он действительно не знал, что именно испытывал: страх из-за повторения ситуации с Серёжей или же горькую обиду, что Игнат ничего такого не имел в виду. — Пожалуйста, не спрашивай меня об этом — я не смогу ничего объяснить сейчас, — попросил Матвей и разочарованно выдохнул, когда Игнат отстранился, пытаясь заглянуть ему в лицо. Защитный кокон из кольца объятий тут же пропал, и Матвей почувствовал себя уязвлённым. — Глупый, — мягко коснулся его щеки Игнат. — Так ты на самом деле хочешь, чтобы?.. Матвей успел только моргнуть. — Я… Договорить ему не дали. Воспользовавшись тем, что Матвей приоткрыл рот для ответа, Игнат наклонился вперёд и осторожно, почти невесомо, прижался к его губам. Мир вокруг в то же мгновение вспыхнул ослепительными красками.