В тени ветвей черёмухи

Утро выдалось на удивление солнечным. Матвей поморщился от яркого луча солнца, игриво пробивавшегося сквозь щёлку между шторами и пустую вазу на стеллаже. В его комнате дома окно было занавешено плотными шторами, за которыми при желании можно было спрятаться даже в самый солнечный день. Зажмурившись, он быстро нырнул под одеяло, втянув носом непривычный запах лавандового кондиционера. Постельное бельё благоухало чистотой, и было застелено специально для него. Высунув нос наружу, Матвей ещё долго прислушивался к тишине, медленно просыпаясь. Ночь была пустой, без сновидений. Он уснул достаточно быстро, хотя поначалу было сложно представить, как возможно спать в такой ситуации. ...В том поцелуе не было страсти — лишь безумная осторожность, сквозившая в действиях Игната. Но в то же время это не был поцелуй в щёку или уголок губ, как случалось в предыдущие разы. Матвей настолько сильно был поражён произошедшим, что замер в руках Игната, ощущая тёплое прикосновение к губам и не понимая, как так получилось. Когда Игнат отстранился первым, никто из них не сказал ни слова. Он быстро в молчании нырнул в полутьму комнаты, нарочито медленно начав перестилать постель, а Матвей продолжал неуверенно топтаться на пороге, в замешательстве наблюдая за его действиями. Случись нечто подобное на улице, он бы непременно сбежал, как сделал под черёмухой — слишком сильно в памяти отзывался момент его первого поцелуя с Серёжей. Но сейчас они были наедине, и никто не мог их ни увидеть, ни прервать. А ещё Матвей был заворожён осторожностью Игната. Прислонившись в дверному косяку, он медленно коснулся сухих губ, облизав их кончиком языка. Слишком страшно было что-либо спрашивать — интуиция подсказывала, что никто из них не был готов к последующему разговору. Да и сам Матвей, понимая природу своих чувств к Игнату, всё равно не ожидал получить подобную взаимность. Но было ли это взаимностью или же просто влиянием момента? — Можешь ложиться здесь. Я переночую на диване, — кивнул на постель Игнат, жестом приглашая его пройти ближе. — На диване? — невольно вырвалось у Матвея, стоило только бросить взгляд на широкую двухспальную ковать. Игнат, поджав губы, еле заметно качнул головой. — Спать вместе мы сейчас не будем, уж прости, — прозвучало очень тихо. Он достал из шкафа просторную бирюзовую футболку и шорты, отдав их Матвею в качестве пижамы. В ванной в ящике была запасная новая щётка, которая так же была отдана в полное его распоряжение. Недосказанность, витающая в воздухе, на несколько минут сделала их короткий разговор скованным и рваным. Матвей достаточно долго стоял перед зеркалом, чистя зубы, и не мигая смотрел на себя в зеркало. В глазах застыло выражение сомнения: а что дальше? Теперь он вообще не знал, как себя вести. Игнат, судя по всему, тоже. Но если судить о диалоге, случившемся под черёмухой, Игнат вообще даже не задумывался о подобном повороте событий. Это тогда одновременно и расстроило, и успокоило Матвей. Так почему же сейчас?.. Тряхнув головой, он тщательно вымыл щётку и, недолго подумав, положил её рядом со стаканчиком с зубной пастой. Забирать эту щётку с собой он не станет, но и выбрасывать сразу было как-то неудобно. Когда он вернулся в комнату, свет уже был погашен. В углу комнаты слабо мерцал ночник, благодаря которому Матвею удалось рассмотреть фигуру Игната, скрытую под одеялом на диване. Тот лежал на спине лицом в окну и не двигался, закинув руки под голову. Немного потоптавшись на месте, Матвей нырнул в кровать, пресекая любые мысли о неловкости. — Игнат, — робко позвал он, не надеясь на ответ. — Что? — всё же откликнулся тот. — Спасибо, что помог сегодня. И… спокойной ночи. Матвей не видел его лица, но отчего-то казалось, что сейчас Игнат должен был улыбнуться. — Сладких снов, — пожелал он, из-за чего Матвей всё-таки смутился. ...Обошлось без них. Вернее, что-то ему наверняка снилось, но никаких воспоминаний не осталось. Матвей обрадовался, что произошедшее никак не повлияло на сновидения, ведь было бы безумно стыдно проснуться в возбуждённом состоянии. Нос щекотал приятный запах кофе, а это означало, что Игнат уже встал и тихонько занимался завтраком на кухне. Вспомнив о произошедшем вчера, Матвей осторожно дотронулся до носа — было немного больно, но в целом он ожидал худшего. Оставалось надеяться, что и внешне не осталось никаких следов. Хорошенько потянувшись, он перевернулся на спину и уставился на стеллаж возле кровати, внимательно рассматривая корешки книг. Чем больше он вчитывался в названия, тем больше интереса вызывал в нём Игнат. Матвей словно оказался в его голове, его мыслях, ведь раньше ему предоставлялась возможность только наблюдать издалека, а сейчас… Сейчас он оказался здесь, где всё вокруг было пропитано исключительно им. На кухне что-то громыхнуло, а потом стихло. Затаившись, Матвей медленно принял сидячее положение, тряхнув головой, чтобы усмирить наверняка всклокоченные после сна волосы. Книг на полках было не слишком много, но оттого более ценными они выглядели. Если книги были здесь, значит, что-то значили для Игната, а не просто служили коллекцией. Классика перемешивалась с фантастикой, хотя больше всего здесь было с некими драматическими названиями, которые Матвей слышал впервые. Он только-только вытянул руку, чтобы достать с полки нечто под названием «Мир глазами Гарпа»*, как послышались осторожные приближающиеся шаги. — Значит, проснулся уже, тихоня, — из-за угла стеллажа высунулась голова Игната. Светлые волосы были собраны в растрёпанный пучок на макушке, благодаря чему Игнат казался домашним и уютным, однако пирсинг неизменно красовался на своих местах. В его руках был деревянный кроватный столик, который он поставил рядом с Матвеем. От кружки с кофе исходил очень приятный аромат, в плошке был намешан творог со сметаной и каким-то вареньем, а на блюдце рядом лежал кружочками порезанный банан. — Не знаю, завтракаешь ты или нет, но, надеюсь, не откажешься, — Игнат присел на край кровати и бережным жестом подцепил его подбородок. — Приподними голову. Пусть он и рассматривал его нос, Матвей всё же отвёл взгляд, помня, что вчера видел эти глаза очень близко к себе. Гораздо ближе, чем сейчас. — Снизу осталось немного красноты, но ничего страшного. Главное, чтобы не болел. — Почти не болит, — еле слышно сказал Матвей и посмотрел на него. Ободряющая улыбка Игната была робкой, а потом выражение его лица стало озадаченным, и он отнял руку. — Хорошо, я рад, — Игнат чуть кивнул. — Так ты будешь завтракать? — Буду, — переведя взгляд с него на столик и обратно, согласился Матвей. Немного помявшись, он несмело спросил: — Вчера ты был не в настроении. Что-то случилось? Я помню, что недавно была годовщина, но… Игнат заметно дёрнулся, но не разозлился. Тяжело вздохнув, он закусил нижнюю губу. — Ну, это тоже накладывало отпечаток на моё настроение в течение последнего месяца. Но не только это, — он сделал паузу, раздумывая, стоило ли продолжать. — Мы часто конфликтуем с мамой, но сейчас чаще обычного. Она всё ещё не может простить мне прошлогоднюю выходку, когда я не явился на похороны. Матвей задумался. Он помнил, что у Игната действительно сложные отношения с матерью, но на примере своей не мог даже представить, что родитель способен настолько сильно отталкивать своё дитя только потому, что в чём-то им недоволен. — Уверен, твой отец видел, как ты тоскуешь, — тихо сказал Матвей и добавил: — Я ведь видел. Взгляд у Игната сделался таким, будто его загнали в угол. Матвей тут же пожалел о сказанном и, поспешно ринувшись к нему и неосознанно схватив за руку, выпалил: — Я не хотел!.. Всё случилось в одно мгновение. Не успев опомниться, он понял, что Игнат дёрнул его на себя и обнял за плечи, уткнувшись лицом в шею. Дыхание его сделалось прерывистым и тяжёлым. Матвей даже решил, что он плачет, но не услышал никаких всхлипов, а потому застыл в нерешительности. Когда-то он успокаивал его таким же образом — объятиями. Но раньше они находились на улице, а сейчас сидели на постели в квартире Игната; рядом остывал ароматный кофе. Когда бешено бьющееся сердце немного успокоилось, Матвей осмелел и обеими руками коснулся его: одну положил на спину, чувствуя сквозь футболку выступающие позвонки, а другую — на шею, поглаживая кромку волос. Шли секунды, а никто из них не размыкал объятий. Пригревшись, Матвей думал о том, что мог бы просидеть так ещё долго. Былой обиды уже практически не осталось, а приятное ощущение тепла окутало его с ног до головы. Он не знал, как сумел так долго избегать общения с Игнатом, но в то же время был благодарен перерыву: это привело их к нынешней точки развития. Оставаться наедине с ним Матвею понравилось — в таком положении он не ощущал мешающего волнения, которое всегда охватывало его в любой ситуации. А сейчас… сейчас он отстранённо обводил взглядом комнату и чувствовал, как кожа Игната покрывалась мурашками от его прикосновений. Зацепившись взглядом за гитару на стене, он всё же пробормотал: — Так это та самая квартира, которую ты начал снимать после окончания школы? Игнат шумно выдохнул, опаляя его кожу на груди под воротом футболки, и шевельнулся. — Она самая. Приходится подрабатывать после учёбы, но брать деньги у мамы тоже не хочу. Мерзкое ощущение, что тогда я становлюсь привязанным к ней. Матвей невольно вспомнил о том, как при первой их встрече слышал ссору по телефону. Пусть это и было полтора года назад, но уже тогда Игнат работал, хоть и только начинал учиться на втором курсе. Учёба порой оставляла им свободное время, однако сочетать её с работой в любом случае гораздо тяжелее, если приходится много времени отдавать на дополнительную подготовку к парам в виде различных рефератом, курсовых и докладов. — Никогда не видел тебя с гитарой. Или она здесь для красоты? — спросил он, немного резко переведя тему. Пока они сидели так близко друг к другу, гитара постоянно находилась в зоне обзора, а потому Матвей не мог удержаться от любопытства. Игнат, вопреки ожиданиям, не разозлился, а даже тихонько рассмеялся, наконец размыкая объятия. — О, я умею играть на гитаре. Когда-то даже хотел всерьёз заниматься музыкой. Матвей поднял взгляд, неосознанно сжимая рукой край его футболки. — Почему передумал? Игнат невесело усмехнулся. — У меня нет таланта для того, чтобы это приносило деньги. Играть я научился, но никакой виртуозности во мне не оказалось. Всё, что я могу — сыграть чётко по нотам, а в любой нестандартной ситуации буду сбиваться. Прекрасно помню, как постоянно проваливался на экзаменах в музыкальной школе, хотя очень много репетировал. Он снова его расстроил. То, с какой откровенностью Игнат отвечал ему, порождало в голове Матвея всё больше и больше новых вопросов, которые хотелось задать сразу, однако он сдерживался. Не хотелось в очередной раз затронуть тему, которая вызовет у Игната неприятные воспоминания. — Прости, — понурившись, извинился он. — Ты в этом не виноват, — успокоил его Игнат и мягко провёл ладонью по волосам, скользнув ниже и задержавшись на щеке. Сердце Матвея замерло в груди, когда он увидел, с каким выражением в этот момент смотрел на него Игнат. — Можно я поцелую тебя?.. Матвей ничего не ответил, а только жадно таращился на него, до последнего не осознавая, что это происходило на самом деле. Казалось, он наблюдал за собой со стороны и не понимал, что вопрос адресовался именно ему. — Полагаю, молчание можно принять за согласие, — с утвердительной интонацией произнёс Игнат и наклонился к нему. Закрыв глаза, Матвей поймал на вдохе его приближение и растворился в нежном прикосновении. Этот поцелуй был смелее, чем вчерашний, но всё равно выглядел слишком далёким от того, что Матвей испытывал три года назад. Если бы в тот раз он повстречал не Серёжу, а Игната, быть может, история сложилась бы по-другому. В серёжином поцелуе, больше похожим на укусы, читалась животная страсть, а напор, с которым он тогда накинулся на Матвея, сбивал с ног и лишал возможности сопротивляться. Сейчас же он размеренно дышал, медленно двигая губами в ответ и не ощущая никакого давления со стороны Игната. Они не трогали друг друга руками, лишь соприкасаясь кончиками пальцев. Указательный палец Игната поглаживал костяшку его безымянного пальца, и одно только это прикосновение вызывало в Матвее бурю эмоций. Хотелось… большего. Матвею не нравилась эта жажда, потому как даже желать поцелуй было для него пусть и не в новинку, но очень странно. Раньше, в редкие часы испытывая возбуждение, он механически справлялся сам, успокаивая тело и выбрасывая это из головы. Сейчас же на него сильно действовала близость Игната, и всё внимание Матвея концентрировалось на соприкосновении пальцев и губ. Сам он не решался придвинуться сильнее, потому как просто боялся потерять над собой контроль. Игнат поцелуями двинулся вверх от подбородка к скуле, а потом на выдохе прошептал: — Ты возбуждён. Он по-прежнему прикасался только к его руке, и Матвея сбило с толку то, что он практически не заметил этого очевидного факта. Вздрогнув, он сильнее сдвинул ноги, когда из кухни донёсся громкий телефонный звонок. А Игнат тем временем начал осторожно прикусывать хрящик уха, теперь двигаясь вниз, крайне чувственно задержался на мочке, то усиливая давление, то ослабляя, и коснулся кожи языком. Низ живота пронзило острой стрелой удовольствия, и Матвей задрожал ещё сильнее, крепко зажмурившись. — Телефон. Ответь. — Кажется, уши — твоя эрогенная зона, — проигнорировал его просьбу Игнат. — Эро... что? В ответ Игнат только негромко рассмеялся и продолжил своё занятие, заставляя Матвея склонить голову набок и тихонько поскуливать. Противостоять ему было невозможно, особенно когда тело берёт верх над разумом, особенно когда рядом находится тот, кто вызывает столько эмоций. Это была пытка нежностью — как бы Матвей ни старался сидеть смирно, невольно он начинал ёрзать, водить по постели бёдрами, чувствуя что долго так не выдержит. И действительно не выдержал. Когда телефон разразился громким звонком во второй раз, Матвей стыдливо кончил с коротким стоном, ни разу не прикоснувшись к себе. Единственным, кто его касался, был Игнат, но он тоже не позволял себе ничего лишнего, как-то метко решив начать ласки именно с губ и ушей. Распахнув глаза, Матвей как будто заново увидел комнату, в которой находился. Испытав лёгкую панику от ожидания, что над ним посмеются, он медленно перевёл взгляд на отстранившегося Игната, но наткнулся только на напряжённое выражение его лица. Тот затаил дыхание, полностью игнорируя разрывавшийся на фоне телефон, и не отрывал глаз от Матвея. Наваждение, охватившее их обоих, медленно отступало, оставляя неловкость и накатывающую волну ужаса. — Прости, — виновато улыбнулся Игнат. — Не удержался. Не думал, что ты так остро отреагируешь. Щёки Матвея пылали от жара. Скомкав одеяло, он подтянул его к себе, задумчиво переведя взгляд в кухонный дверной проём. Телефон наконец успокоился, но Игнат не торопился идти и проверять, кто так настойчиво ему названивал. Сейчас Матвей хотел бы оказаться подальше отсюда, чтобы прийти в себя и обдумать случившееся. Всё произошло слишком внезапно и быстро, из-за чего дальнейшее развитие событий выглядело чересчур туманным. Казалось, будто попал в один из любовных романов, которые несколько раз попадали в руки. Главные героини в них влюблялись в обворожительных мужчин, а потом у них случался головокружительный роман с чувственными сценами. Но… Матвей не был главной героиней подобного романа. Он должен был стать тем самым парнем с обратной стороны, пусть не самым обворожительным, но определённо не тем, кто влюбляется в другого парня. Если бы не подобные книжки, он бы даже не подумал описать свои чувства как влюблённость. Перед Матвеем не было примера любви к собственному полу. Все вокруг только и делали, что воспевали противоположный пол и любовный интерес к нему. Даже ту самую школьную историю с Серёжей Матвей сам бы вряд ли решился направить в русло влюблённости. Да, он прекрасно осознавал, что испытывал к нему интерес, но не задумывался о том, какой именно. Если бы Серёжа не начал делать первые шаги, непросветлённый разум Матвея вряд ли бы сделал такие выводы. Прикосновения значили много. Очень много. Находясь в стороне, сложно осознать, насколько сильно тело может реагировать на них. Когда Серёжа якобы случайно касался Матвея, он вздрагивал; когда оказывался слишком близко — дыхание сбивалось, а пульс учащался; когда поцеловал — остановиться уже было невозможно. Это нравилось Матвею, но одновременно и пугало, ведь разве можно испытывать наслаждение от прикосновения человека своего пола? Можно ли желать его так, как желает мужчина женщину? Сны, которые начали видеть Матвей после знакомства с Игнатом, дали совершенно чёткий и однозначный ответ: можно. А то, что он сейчас достиг пика так быстро, подтвердили это. И Матвея это вгоняло в замешательство. — Почему ты поцеловал меня? — спросил он, старательно пряча глаза. — Потому что ты никогда бы не поцеловал меня первым, — спустя пару секунд молчания ответил Игнат. Это было правдой. После пережитого издевательства в школе из-за истории с Серёжей Матвей в принципе не думал, что встретит человека, к которому сможет испытывать похожие чувства. Травля, длившаяся год, заставила его забыть, как вообще можно испытывать какие-то приятные эмоции. Поэтому сейчас, когда Матвей чувствовал себя очень хорошо — даже слишком хорошо, чтобы быть правдой, — подсознательно он невольно готовился к чему-то плохому. Грусть, окрасившая голос Игната, заставила его поднять голову. — Я… Я просто… У тебя ведь была девушка, — сказал Матвей, хотя это не было основной причиной, почему он никогда бы не подступился к Игнату первым. А Игнат вдруг напрягся, вытянувшись тонкой струной, и как-то болезненно надломил брови. — Девушка, говоришь. А ведь она… — снова не договорив, он замолчал на полуслове. На этот раз помешал не телефон, а громкий и такой же неприятный дверной звонок. Один раз, второй, третий, после чего раздался настойчивый стук — кто-то барабанил в дверь кулаком. Испуганный Матвей натянул несчастное одеяло до самого подбородка, озираясь по сторонам. Сам Игнат выглядел не лучше него: побледнел, явно не ожидая гостей, и подскочил на ноги. — Всё в порядке, просто посиди здесь, — махнул он рукой, однако хмурое выражение лица мало успокаивало. Тишина, окутавшая Матвея, будто бы длилась вечность. Затаив дыхание, он слушал, как щёлкнул в коридоре замок, а потом вдруг раздался очень недовольный девичий голос: — Ты где пропадаешь?! Я звонила тебе миллион раз! Твоя мать, между прочим, тоже! Не выходишь на связь несколько дней, да и домой к тебе я прихожу не в первый раз! Кто бы мог подумать, что всё-таки поймаю тебя здесь! Игнат отвечал гораздо тише, но постоянный поток возмущений и ругательств продолжался очень долго. Несколько попыток прервать длинный монолог провалились, пока Игнат не повысил голос и не рявкнул: — Да замолчи ты уже! Подействовало. Кем бы ни была незваная гостья, но разозлить Игната до такого тона надо ещё постараться. — Я ведь говорил, что буду не в настроении некоторое время. Неужели так сложно оставить меня в покое на несколько дней? — Несколько дней? — девушка явно была возмущена. — С тобой невозможно было связаться уже две недели! Ты хоть думай о тех, кто волнуется за тебя! — Да-да, особенно моя мать волнуется, ведь я посмел не явиться на поминки папы, как в прошлом году не явился на его похороны. А почему она волнуется? Конечно, потому, что я выставил её в дурном свете! Неблагодарный сын, который смеет жить иначе, чем этого хочет она! — Она твоя мать, она вырастила тебя! Имеет право быть недовольной тем, как ты живёшь. — Мне уже не десять лет, могу решать за себя сам. — И поэтому ты прячешься в этой однушке, наскребая деньги на подработке, хотя у тебя не бедная семья. Ах да, ещё забыла тот странный факультет, где ты решил учиться — просто полный набор с названием «Главное разочарование для родителя»! Повисло молчание. Матвей не видел выражение лица Игната, но мог поспорить, что взгляд был гневным. — Я ведь просил не беспокоить меня некоторое время. Убирайся отсюда, — сквозь зубы процедил Игнат. — Что, не нравится, когда тебя критикуют? Привыкай, это взрослая жизнь! — Пошла вон! — рявкнул тот. — Ну уж нет, я имею право здесь находиться. Что ты тут заперся в четырёх стенах и сидишь как мышь? Хватит уже страдать!.. Послышался шум и звуки борьбы. Игнат явно пытался выставить девушку за дверь и не пустить дальше коридора, но шум постепенно приближался, и только в последние мгновения Матвей вдруг запаниковал. Рванувшись вперёд, он запутался в одеяла и неловким движением задел стакан с кофе. Ложка в нём звякнула, но обошлось без грязи на постельном белье — несколько капель кофе попали только на маленький столик. Однако звон не остался незамеченным. В коридоре на секунду снова воцарилась тишина. — Да чем ты тут… — гостья всё-таки прорвалась дальше и, отпихивая руки Игната, оказалась в комнате. Её цепкий взгляд быстро окинул всё вокруг, пока не остановился на Матвее. — Занимаешься… Она выглядела удивлённой. Матвей уставился на неё в ответ, но далеко не сразу узнал ту самую девушку, с которой летом видел Игната в дождливый день. Её волосы отросли чуть ниже плеч, а сейчас были заплетены в две небрежно растрёпанные косички. Чёлка тоже стала не такой ровной, теперь рваными прядями завиваясь к вискам. Однако несмотря на то, что Матвей не видел её вблизи, сейчас он был уверен, что это именно та самая Даша, с которой Игнат ругался в самый первый день их знакомства на университетской крыше. Игнат, оставшись стоять за спиной Даши, устало потёр переносицу и шумно вздохнул. Замерев, Матвей продолжал сжимать в руках кружку с кофе, не зная, как вести себя дальше. Он вдруг почему-то подумал о страничке Игната в социальной сети, где были фотографии со множеством разных людей, но именно эта девушка не мелькала ни на одной из них. — Ого, — только и произнесла она, нервно облизнув губы. — Да тут даже завтрак в постели есть. Для меня ты никогда такого не делал. — Это другое, — процедил Игнат, буравя её взглядом. — Вот не начинай сейчас… — Что не начинать? До тебя не дозвониться две недели в тот период, когда у семьи траур, а ты тут с мальчиком кувыркаешься да завтраки в постель ему устраиваешь? — Даша, я тебя прошу! Не сейчас, уйди уже! — почти в отчаянии воскликнул Игнат. Если бы он не назвал её по имени, возможно, Матвей смог услышать что-то ещё. Он до конца надеялся, что всего лишь обознался и эта девушка окажется, к примеру, сестрой Игната. Или кем-то ещё. Но не Дашей, к которой Игната когда-то сорвался среди дня только из-за пьяного звонка, хотя они были не вместе на тот момент. Та эйфория, которую Матвей чувствовал буквально несколько минут назад, мигом улетучилась, оставив странную ноющую рану на сердце. — Значит, всё-таки та самая Даша… — прошептал он, тусклым взглядом посмотрев на Игната. — Твоя девушка? Игнат, вмиг умолкнув, медленно повернулся к нему. Его лицо выражало полную растерянность, но то, что он никак не опроверг вопрос, вызывало в Матвее странное тоскливое чувство, от которого вставал ком в горле. Он не понимал это чувство. Он даже не планировал настолько сильно приближаться к Игнату, отчего же на душе сейчас было так… горько? Матвей соскочил с кровати прежде, чем успел проанализировать своё состояние. Увернувшись от пальцев Игната, он подхватил одежду и скрылся в ванной комнате, чтобы переодеться. Оставшись наедине с самим собой, Матвей, прижавшись спиной к двери, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Нужно было уходить. — Матвей… — глухо позвал с той стороны Игнат. — Только не уходи сейчас. Давай поговорим. Всё не так, как выглядит. Ну, не совсем так… Поджав губы, он покосился на зеркало над умывальником. Слёзы в глазах всегда раздражали Матвея, ведь он не умел контролировать их. Порой эмоции слишком сильно зашкаливали, бросая его из крайности в крайность, из-за чего продолжать трезво мыслить он уже не мог. Вытерев влагу краем футболки, он опустился на пол, достав из кармана джинсов совсем позабытый телефон. Экран загорелся ярким светом, сразу оповещая о наличии одного нового сообщения. От Евы: «Ну, как там у вас? Всё наконец получилось? Не могу дождаться подробностей!»