В тени ветвей черёмухи

Сессия снова стала для Матвея отдушиной и спасением. Ничто так не помогало, как зубрёжка материала по экзаменационным билетам. Он с упоением писал рефераты, специально полностью формулируя текст своими словами и не используя ни единого копирования предложения из книг. Всё отскакивало от зубов, и Матвей прекрасно сдал абсолютно все экзамены, закрыв сессию на «отлично». Без четвёрок. Зазубренный материал очень быстро выветривался из головы. Когда он выходил из аудитории, заполучив в зачётку очередную пятёрку, становилось пусто. В течение нескольких дней Матвей мысленно повторял всё то, что успел выучить, не позволяя себе думать ни о чём другом. А когда отпадала необходимость проговаривать мысленно билеты круг за кругом, он внезапно понимал, что в голове ничего не оставалось. Мама заметила сразу. Когда Матвей вернулся домой в тот день, он около часа настраивался, чтобы позвонить в дверь. Было сложно обуздать эмоции, которые отчаянно бурлили в нём, и приходилось несколько раз отходить от дома, чтобы пройтись ещё немного. Становилось легче. Но как только он поднимался по лестнице, слёзы невольно подступали к глазам. В тот день Матвей всё-таки расплакался. Он практически никогда не плакал — не потому, что это считалось не по-мужски, а просто из-за отсутствия сильных переживаний. Практически к любой ситуации он относился спокойно. В такое состояние Матвей впадал крайне редко, а когда оно всё-таки настигало, не мог самостоятельно его побороть. Мама открыла сразу, по-доброму улыбнувшись и явно собираясь тоже расспросить, как всё прошло, но замолкла на полуслове, так ничего и не произнеся. Видимо, всё было написано на его лице, хотя в зеркало себя Матвей не видел. Несколько секунд они стояли друг напротив друга в полном молчании, а когда его подбородок всё-таки дрогнул, мама раскрыла тёплые объятия. Он чувствовал себя таким ребёнком, который будто впервые в жизни столкнулся с тем, что у него отобрали вкусную конфету. И пусть было глупо сравнивать Игната с конфетой, в каком-то смысле именно так и воспринимал его Матвей. Игнат был для него маленьким солнцем, который освещал серые будни, и ему искренне нравилось им любоваться. Матвей считал его красивым, даже привлекательным. Порой несуразно торчащие волосы безумно шли Игнату, а пирсинг придавал особый шарм. Даже та смешная одежда казалась неотъемлемой его частью. Но Игнат подошёл слишком близко к нему, и теперь было больно. Когда они целовались, сидя на постели, Матвей посчитал это лучшим мгновением своей жизни. Поцелуй был гораздо приятнее и желаннее, чем в первый опыт, но последствия оказались с таким же привкусом горечи. Мама не спрашивала, что случилось. Она долго обнимала его, а потом заставила выпить успокоительное и отправила спать. Лишь через несколько дней, когда Матвей более-менее пришёл в себя, мама спросила: — Он обидел тебя? Твой друг. Матвей долго не отвечал, крепко стиснув зубы. Обидел ли его Игнат? Сложно сказать. Друг ли он ему? Теперь сказать ещё сложнее. — Я не знаю, — честно сказал Матвей, подтянув колени к груди, сидя на кровати. — Но это… не как в школе? — осторожно поинтересовалась мама. Взгляд её выражал обеспокоенность и настороженность, но она старалась выбирать слова, чтобы не лезть в личное. — Нет, — вздохнув, произнёс Матвей и тусклым взглядом уставился в окно. — Мам… Ты любила папу? Казалось, вопрос выбил её из колеи. Она заметно растерялась и несколько раз открывала и закрывала рот, а потом быстрым движением облизнула губы и нервно поправила волосы. Матвей наблюдал за ней искоса, отметив про себя, что мама редко когда начинала настолько сильно переживать. — Конечно, любила, — наконец, сказала она. — Если бы не любила, не вышла бы за него и не родила бы тебя. Почему ты вдруг спрашиваешь такое? Задавать вопросы о любви Матвею было несвойственно. Когда он читал о любви в книгах, это было похоже на наблюдение со стороны, но говорить о ней в реальности он не решался. Для него всё ещё оставалось загадкой, каким образом люди понимали, что с каким-то человеком хотят провести жизнь или просто сблизиться. — Ты влюбился? — неожиданно спросила мама, заставив Матвея вздрогнуть. — Ну, в своего… друга? Конечно, она знала про ситуацию с Серёжей Баумановым — под конец выпускного года о ней знала вся школа. Матвей очень долго терпел и скрывался, не желая выносить свои проблемы за пределы времени, отведённого под учёбу. Однако когда ситуация вышла из-под контроля и просочилась к директору школы, молчать уже было нельзя. Маму вызывали в школу, потом проводили родительское собрание. Даже не одно — с учениками и без них. Что именно обсуждалось на втором собрании, Матвей до сих пор не знал, но мама вернулась нервная. Помимо данных собраний было ещё несколько раз, когда ей приходилось появляться в школе, и Матвей многое отдал бы, чтобы мама никогда не видела его школьную жизнь. Он ожидал чего угодно, но только не поддержки с её стороны. Мама стала едва ли не единственным человеком, который поддержал Матвея. Естественно, на первом месте проблем должна была быть школьная травля, но в итоге всё свелось к проблеме поцелуя между мальчиками. Ужас! Кошмар! Да как так можно! И неважно, что одноклассница Матвея Лена Журавлёва на тот момент уже была беременна — а это проблема посерьёзнее поцелуя. Повернувшись к маме, Матвей больно закусил губу. Эти чувства терзали его, не оставляя в покое. Он мечтал больше никогда не испытывать их, если сможет справиться сейчас. — Я не знаю, — покачал головой Матвей; его голос сорвался. — Тебе нравится его рисовать. Кивнув, он помолчал, а потом шёпотом добавил: — Мне очень хочется быть рядом с ним. Просто быть рядом. Но теперь я не уверен, что это возможно. — Почему? Если он хороший человек, если ты уверен в нём — борись. Ничто в этой жизни не даётся легко. Её слова вселили в Матвея некую надежду на то, что в его руках что-то изменить. Однако решиться на разговор с Игнатом всё ещё было слишком тяжело. Страх неизвестного порой мешал шагнуть вперёд. После последнего экзамена Матвей, выйдя в пустой коридор, внезапно остановился посреди него и несколько секунд смотрел в пол, чувствуя, как накатывает тоска. Он ненавидел это чувство, как и ком в горле, от которого снова становилось горько. Раньше помогала мысль, что сейчас он придёт домой и просто засядет за зубрёжку билетов к следующему экзамену, а теперь впереди было только несколько дней отдыха перед вторым семестром. — Матвей! — окликнула его Ева, которая уже пыталась несколько раз поговорить с ним, но каждый раз ему удавалось ускользнуть от неприятных расспросов. На то сообщение Матвей так и не ответил. Обернувшись на звук приближающихся быстрых шагов, он крепче сжал зачётку в руке. — Какой же ты неуловимый. Так и будешь бегать от меня? — запыхавшись, спросила она. Матвей только чуть вздёрнул нос. — Я от тебя не бегаю. — Ну да, как же. И на сообщения не отвечаешь. Я после каждого экзамена пытаюсь с тобой поговорить, а ты убегаешь, — она выглядела обеспокоенной и настойчиво пыталась заглянуть в глаза, но Матвей отводил взгляд. Они так и не поговорили. Ева была права, и Матвей действительно старательно уходил от ответа — у него не было абсолютно никакого желания вспоминать тот декабрьский день и пускаться в подробности. — Чем больше ты увиливаешь, тем сильнее я убеждаюсь, что что-то произошло. И вряд ли это что-то хорошее. Конечно, ты всегда весьма внимателен к учёбе, но сейчас даже я удивляюсь, как ты зубришь билеты к каждому экзамену, — скрестив руки на груди, выдала Ева. Тоскливо взглянув в пустой коридор, Матвей мысленно пожелал оказаться как можно дальше отсюда. Он был искренне уверен, что разговор не окончится ничем хорошим, если всё ей рассказать. Буквально через месяц должна была начаться весна. Весну Матвей любил, но уже такую, когда снега на земле практически не оставалось, а солнце грело тепло, по-летнему. Нужно было только пережить момент таяния и слякоти, а потом на душе становилось спокойно и хорошо. Март… В марте у Игната был день рождения. Отмахнувшись от наваждения, он искоса посмотрел на Еву. — У него есть девушка. — Ну? Это я уже слышала, — нетерпеливо топнула ногой она. — И ты тоже это прекрасно знал. Что ещё? Поморщившись, Матвей тихо добавил: — Он меня поцеловал. Не как на новогоднем празднике в прошлом году, а… по-настоящему. Удивлению Евы не было предела. Она выглядела так, словно сделала целое открытие, а потом хитро улыбнулась. — Вот это да! И почему же ты не доволен? — Ну… Из аудитории, в которой проходил экзамен, вышли ещё три человека, среди которых был Тимур. Матвей не разговаривал и с ним после той злополучной ситуации в караоке, но его мало беспокоило то, что тогда случилось. Анджела тоже держалась достаточно отстранённо, приходя и уходя в университет в полном одиночестве. С предновогоднего праздника Диму Стрелкова в её обществе не видели, хотя за последний месяц их группа собиралась всего несколько раз в экзаменационные дни. В общем и целом между одногруппниками витала прохлада, хотя в полной мере это ощутить было сложно из-за редких встреч. Дождавшись, пока Тимур с ребятами пройдут мимо, Матвей тихо добавил: — Я же говорю: у него есть девушка. — Хочешь сказать, Исаев продолжает с ней якобы встречаться, но в то же время полез к тебе? Ты ведь сам сказал, что это он тебя поцеловал. — Наверное, так. Но я тогда вообще его не понимаю… Зимняя прогулка с Евой оказалась тёплой. Покинув университет, они около получаса шли по улицам, и Матвей нашёл в себе силы рассказать, как всё произошло. А ещё пришлось упомянуть, что после он так и не поговорил с Игнатом. Ева долго шла в молчании, слушая его и лишь изредка задавая наводящие вопросы, когда Матвей прервал монолог. Она выглядела по-странному спокойной, а иногда невпопад перепрыгивала снежные или ледяные комки, чем ещё больше сбивала Матвея с мысли. Кудри прыгали в такт движениям, выделяясь на фоне светло-голубого пуховика. — Почему ты с ним не поговорил? Я понимаю, что тебе обидно и всё такое, но почему не позволил объясниться? До нужной остановки оставалось около пяти минут ходьбы, а Еве предстояло перейти на другую сторону. Матвей бросил на неё странный взгляд. — После того раза мы не встречались, — пожал он плечами. — Не поверю, что он не пытался с тобой связаться. В интернете, например? — Я туда не захожу. — А телефон, в конце-концов? — Мы не обменивались номерами… — Ну и дурак! — резко высказалась Ева. — Я уже давно поняла, что в отношениях с людьми ты полный ноль, но ведь Исаев тебе нравится! Ты хоть подумал, почему он решил тебя поцеловать? Хорошо, предположим, у него действительно есть какая-то там девушка, но почему он пришёл ради тебя на нашу групповую встречу перед новым годом, почему так разозлился, когда Тимур завёл речь про тебя? Почему отвёз тебя с разбитым носом к себе домой, приютив на ночь? От её напора Матвей остолбенел, вслушиваясь в каждое слово. Чем увереннее она говорила, тем больше Матвей убеждался, что действительно не знает, как правильно вести себя с людьми. — Серьёзно, когда ты говорил, что предпочитаешь держаться на расстоянии, я почти смирилась, что это ты такой глупый. Но теперь тот факт, что Исаев сделал шаг навстречу, всё меняет. Если так и будешь бегать не только от меня, но и от него, ему тоже станет больно. Он же человек, Матвей, а не просто картинка для любования! Выговорившись, Ева сделала несколько раз по три шага взад-вперёд и глубоко, спокойно вздохнула. — Ты хоть что-нибудь понял? — обречённо спросила она, покосившись на Матвея. — Понял, что поцелуй Игната должен обязательно значить что-то серьёзное, а твой летний поцелуй почему-то нет. Глаза у Евы стали такими огромными, что Матвей даже испугался, когда она громко расхохоталась. — Нет, ну… Я действительно хотела только посмотреть на твою реакцию. Да и я не отношусь к физическому контакту слишком серьёзно. Это всего лишь тело, кожа. А причины и мотивы могут быть у всех разные. Вот теперь он её не понимал. Склонив голову набок, Матвей вслушивался в слова Евы, но она как-будто внезапно заговорила на другом языке и словно противоречила себе самой. Убеждая в том, что в мотивах Игната обязательно кроется смысл, она утверждала обратное про себя. — То есть? — Матвей всё же попробовал уловить, о чём именно шла речь. — То есть я не вижу ничего критичного в том, что я поцеловала тебя летом, а той же ночью переспала с совершенно другим парнем, — Ева закатила глаза, увидев, как удивлённо отвисла челюсть у Матвея. — Я наверняка отличаюсь от тебя. Романтические чувства мне мешают, мне не нравится принцип отношений как таковой. Я предпочитаю просто завести друга для секса, чтобы видеться с ним раз-два в неделю и спокойно заниматься своими делами в другое время. А вот ты совершенно другое дело. Да и Исаев, поверь, не выглядит тем, кто будет одновременно пудрить мозги двум людям. Я бы даже сказала, что он слишком бесхитростный для этого. Тёмной лошадкой во всей истории действительно оказалась Ева Султанова. С самого первого дня знакомства Матвей считал её весьма… заурядной. Она мало чем выделялась среди одногруппников, вела себя тихо и достаточно спокойно, ничем не привлекая внимание. Примерно такая же реакция была у Матвея в школе, когда разлетелась новость о беременности Лены Журавлёвой — одной из самых кротких девочек класса. Ева оказалась девушкой с весьма нестандартным мышлением. Мало того, что она совершенно спокойно относилась к сексу на одну ночь, так ещё воротила нос от «конфетно-букетного» периода в отношениях. Чуть позже она обмолвилась, что терпеть не может романтические отношения в основном из-за этой поры. — Все эти цветочки и конфетки меня до дрожи доводят, — она весьма натурально передёрнула плечами и высунула язык с отвращением. — Лучше переспать с кем-нибудь и заняться своими делами, чем тратить на такое время. В разные периоды времени Ева выбирала разных парней. Иногда ей нравились брутальные качки, иногда худенькие ангелочки. Вкусы меняются — порой хочется сладкого, порой солёного. Нет ничего странного, чтобы следовать своим желаниям. Ева не выставляла напоказ такой образ жизни, но и не видела в нём ничего странного, однако прекрасно понимала, что большинство её скорее осудит, чем поддержит. Когда Матвей узнал эту сторону Евы, то невольно ударился в сравнение с Алиной Соколовой, которая тоже была достаточно раскрепощённой, но, если верить словам Игната, предпочитала сексу поцелуи. — У тебя и сейчас есть такой, эм… парень? — поинтересовался Матвей, тщательно обдумывая её позицию. — Конечно. У меня всегда кто-то есть, — улыбнулась Ева.

***

В начале февраля перед новым семестром она предложила Матвею заглянуть к ней на работу. Очередную подработку, если выражаться точнее, но она приносила Еве огромное удовольствие. Загадочные улыбки и намёки Евы уже предвещали что-то интересное и нестандартное, однако это достаточно сильно отличалось от работы в маленьком домашнем магазинчике. Когда-то в школе Ева увлекалась танцами и пением. Даже ходила в музыкальную школу два раза в неделю, а ещё два дня уделяла танцам. Ритм был напряжённый, но именно огромное желание заниматься давало ей силы жить так неделю за неделей. Из-за давления семьи пришлось пойти в университет, задавив в себе творческую жилу, однако случилось так, что новый росток появился даже среди засохшей пустыни. Место, где она подрабатывала каждое воскресенье, оказалось удивительным кабаре-клубом, о существовании которого Матвей слышал впервые. Впрочем, он никогда не увлекался подобными заведениями, а потому знать не знал, что в их городе существует нечто подобное. Клуб оказался небольшим, но уютным. Поначалу само название «кабаре» ассоциировалось с чем-то не очень хорошим, и Матвей опасался наткнуться на некое подобие клуба для взрослых под красивым соусом. Однако ошибся. Зал, оформленный в винтажном стиле с круглыми столиками и витиеватыми скатертями, ромбовидная сцена с тяжёлыми бордовыми кулисами и лестницей к зрителям вызывали ассоциации скорее с театром, чем с клубом. Официанты были одеты с иголочки, причём в основном здесь работали юноши — Матвей успел заметить только пару девушек в пышных юбках с подносами в руках. Гости выглядели под стать самому заведению — практически все были в костюмах, но не классических, в которых принято ходить в офис, а более… ретро. Некоторые женщины вообще выглядели так, словно посетили салон красоты перед тем, как явиться сюда: умелый, порой броский макияж, красивые выделяющиеся платья, игривые взгляды. Матвею показалось, что он в мгновение ока переместился на несколько десятилетий в прошлое. Почему-то он совсем не ожидал, что выбор Евы мог пасть на нечто подобное. Но ещё больше он удивился, когда увидел её саму. Ева входила в актёрскую труппу клуба, тем самым реализовав задушенное творческое начало. Когда она выглянула из-за кулис, Матвей поначалу не узнал её. Причёска делала пышные кудряшки тяжёлыми локонами, собранными на макушке под изящной небольшой шляпкой; короткая юбка спереди превращалась в длинный подол сзади с многочисленными рюшами; туфли на приличном каблуке и вовсе делали Еву выше Матвея сантиметров на пять. Она выглядела старше, чем обычно, но это нисколько не портило Еву. Превратившись будто в другого человека, она вела себя проще и свободнее, чем в университете. Завидев Матвея, Ева махнула ему рукой и ловко сбежала вниз по ступенькам, уверенно беря его за руку. — Будешь почётным гостем. Садись сюда, я специально попросила не занимать сегодня данный столик. Ты голоден? Матвей, следуя за ней, ответил коротким отказом, всё ещё пребывая в ступоре. — Но ты должен попробовать наш десерт. Пальчики оближешь! Многие приходят только за ним, очень вкусный тортик. Продолжать и дальше отказываться было неловко, потому спустя пару минут одна из официанток принесла Матвею кусок торта на чёрной тарелке и кружку горячего чая. До начала программы оставалось ещё около десяти минут, потому Ева без зазрения совести села на свободное место рядом и выжидающе посмотрела на Матвея. — Будешь смотреть, как я ем? — удивился он. — Буду любоваться тем, как ты удивляешься, — отшутилась она. — Ты явно не ожидал увидеть нечто подобное. Матвей действительно был в некотором шоке. В последние несколько дней его мысли только и занимало признание Евы, а теперь это добило его окончательно. То, какой он знал Еву в университете, оказалось лишь поверхностным знакомством, не отражающим полной картины. Матвей скорее был готов поверить, что она снова будет подрабатывать в каком-нибудь магазинчике, вечерами погружаться в учебные книги, а мечтать об удачном замужестве. Абсолютно все представления о ней были ошибочными. В раздумьях Матвей отправил в рот кусочек торта, смакуя вкус корицы с шоколадом. — Ну как? — Интересно, — честно сказал он, хотя не был особым ценителем еды. Если было вкусно, его абсолютно не волновало, как это приготовлено и насколько сильно ценится. — Но я всё ещё не понимаю, почему ты решила рассказать мне и показать свою жизнь, — признался Матвей, бросив на неё беглый взгляд. Ева выглядела донельзя довольной собой. Она была шикарной и уверенной в себе, явно чувствуя себя здесь куда комфортнее, чем в университете. — Серьёзно не понимаешь? — уточнила она, прищурившись. — Нет, — покачал головой Матвей. Подождав несколько секунд, Ева тяжело вздохнула, побарабанив короткими ноготками по столу. Никаких ярких цветов в маникюре она не использовала, предпочитая овальную форму ногтей и обходясь без лака. Именно её руки сейчас напоминали о той Еве, которую Матвей видел почти каждый день в университете. Как, оказывается, легко измениться, всего лишь одевшись по-другому и очутившись в ином, незнакомом месте. Словно видишь совершенно постороннего человека. Однако мелкие детали всё равно напоминали, что это только внешняя картинка, за которой прячется привычное лицо. Этой деталью были её руки. — Скажи, как часто ты общался с Игнатом? Он тебе нравится, но ты всегда держался от него на расстоянии. Как много ты о нём знаешь? Подняв на Еву взгляд, Матвей упорно молчал, хотя начинал догадываться, к чему она клонила. — Я хочу сказать, что ты не дал ему ничего объяснить. Ты видишь его только в университете, и то наблюдаешь со стороны. Какая у него жизнь? Что с ним происходит, что он чувствует? Ты ведь ничего не пытался узнать о нём. Ничего. Что будешь делать через несколько дней, когда начнётся второй семестр?

***

У Евы был приятный голос. В караоке она приоткрыла завесу тайны, но не стала никому рассказывать, как именно научилась хорошо петь и почему так артистично держалась, будто на концерте. Сцена оказалась для неё гармонией. Стоило прожекторам вспыхнуть, как собравшиеся гости затаили дыхание. Шоу выглядело безумно красиво и насыщенно. От ярких костюмов кружилась голова, но Матвей досидел до самого конца, хотя мысли постоянно убегали прочь к предыдущему разговору, заставляя отвлекаться. Под водоворот музыки и танцев он невольно вспоминал Игната, на стене у которого висела гитара. Видимо, их факультет действительно был в некотором роде проклятым — у каждого имелась грустная история жизни, из-за которой он так или иначе оказался здесь. Но Ева была права — именно историю жизни Игната Матвей практически не знал. Если не считать отрывков из его рассказов, касающихся матери и отца, Игнат оставался для него недосягаем. Он сам оттолкнул его, не желая слышать объяснения о Даше, но… Именно страх узнать правду, которая не придётся по душе, останавливал Матвея. Когда поначалу он вполне осознано оставался в стороне, не приходилось ждать никаких объяснений, даже если действия Игната ранили его. А теперь Матвей словно обжёгся о солнце и спрятался в песок, боясь обжечься заново. Он уже увидел несколько примеров, когда люди перебарывали обстоятельства и шли к желаемому, несмотря ни на что: Алина Соколова, Катя Сливовая и Ева Султанова. Вряд ли симпатия Матвея могла сравниться с делом жизни, но у него всё равно был шанс попробовать дотянуться до Игната и не обжечься. Ободряющая улыбка Евы в конце шоу, когда все артисты вышли на поклон под одобрительные возгласы и аплодисменты, подтолкнула Матвея поздним вечером всё-таки открыть социальную сеть и написать Игнату первым. «Привет. Я тут всё-таки подумал… Может, поговорим?»